В одной глухой деревушке, где даже птицы будто старались не петь слишком громко, жила девочка по имени Мира. Она обожала пруд на краю леса — тихий, тёмный, затянутый ряской, будто прикрытый старой шалью. А больше всего на свете Мира любила кувшинки: их белизну, похожую на застывший лунный свет, и то, как они будто хранили какую-то тайну.
Каждый день Мира приходила к воде и ныряла за кувшинками. Сначала по пояс, потом по грудь, а вскоре — с головой, в самую глубину, где свет почти не пробивался. Взрослые качали головами и говорили: «Не лезь туда, Мира, вода эта не простая». Но девочка только смеялась: «Да что может случиться? Это же просто цветы!»
Однажды, когда солнце уже садилось и длинные тени ложились на воду, Мира снова нырнула. Она тянулась к особенно красивой кувшинке — той, что росла у самого дна, словно пряталась от чужих глаз. Пальцы почти коснулись стебля, как вдруг что-то скользкое и холодное обвило её лодыжку. Мира дёрнулась, рванулась наверх, вынырнула, хватая ртом воздух, и огляделась. Вокруг была тишина. Только рябь расходилась кругами, да листья кувшинок слегка покачивались, будто кто-то под водой шевелил их.
На следующий день Мира вернулась. Ей казалось, что если она достанет ту самую кувшинку, то всё станет ясно — и про холодную хватку, и про то, почему взрослые так боялись этого пруда. Она нырнула глубже, чем прежде. В темноте мелькнули какие-то силуэты — не то рыбы, не то что-то совсем иное. А потом она увидела: на дне, среди ила и водорослей, лежали другие кувшинки. Но они были не белыми. Они были чёрными, словно пропитанными самой темнотой.
Мира потянулась к ним, и в тот же миг вода вокруг неё будто загустела. Что-то снова схватило её — теперь уже за обе ноги и потянуло вниз. Девочка забилась, пытаясь вырваться, но хватка была железной. Сквозь толщу воды она увидела, как со дна поднимаются фигуры. У них были длинные волосы, похожие на водоросли, и бледные лица, искажённые странной улыбкой. Русалки… или нечто куда более древнее и злое.
Они не говорили ни слова. Только тянули к ней тонкие руки, а между пальцами струились пузырьки воздуха. И тут Мира поняла: кувшинки были не просто цветами. Это были печати, удерживающие тварей на дне. Каждый раз, когда Мира срывала цветок, она ослабляла эту преграду. А теперь, потянувшись к чёрным кувшинкам, она почти сорвала последнюю.
Собрав все силы, Мира рванулась вверх. Вода сопротивлялась, будто не хотела её отпускать, но девочка вынырнула, дрожа и плача. Она больше не смотрела на кувшинки с восхищением. Теперь она знала: в этом пруду красота была лишь маской для чего-то ужасного.
С тех пор Мира никогда не подходила к воде. А по ночам ей снилось, что чёрные кувшинки медленно раскрываются, выпуская наружу то, что так долго ждало своего часа. И каждый раз, просыпаясь в холодном поту, она шептала: «Никогда больше. Никогда».