Снова, после кинодуэли «Рыжей Сони» и «Зены — королевы воинов», у нас сходятся не вполне равные соперники за зрительское внимание. Две экранизации знаменитого романа Алексея Толстого: полнометражный кинофильм и четырёхсерийный телефильм, или, как сейчас принято говорить, мини-сериал.
Оценки этих картин нередко оказываются прямо противоположными. Думаю, нет нужды подробно останавливаться на мнении тех, кто однозначно считает телефильм провальным.
Тут всё достаточно очевидно: чёрно-белый фильм 1965 года за 96 минут успевает показать всё основное содержание романа. Авторы телефильма 1973 года, имея четыре серии общей продолжительностью 254 минуты, едва управились с половиной текста — и то изложили её настолько вольно, что если бы не имена героев, отнюдь не каждый фрагмент заставил бы предположить родство с романом.
Но есть и другое мнение: старый фильм Александра Гинцбурга считают лишь сжатым пересказом увлекательного приключенческого романа. Зато телефильм Леонида Квинихидзе хвалят за обстоятельность, внимание к философской стороне произведения, более серьёзный и вдумчивый разговор со зрителем.
Не буду скрывать своих личных предпочтений: сам я однозначно в этой дуэли отдаю победу старому кинофильму. Но хотелось бы поговорить об экранизациях вдумчиво. И, сравнивая их, я буду держать в уме такие вопросы: действительно ли работа Гинцбурга полностью передаёт роман и есть ли у постановки Квинихидзе плюсы?
Роман Алексея Толстого создавался и переписывался много лет. Замысел изначально был грандиозен, он включал в себя и разработку Гариным атомного оружия, и похищение учёных, которые строят в Советской России заводы по производству удобрений. Но в конечном счёте всё лишнее было отброшено, и остался тщательно огранённый бриллиант — роман о взлёте и крахе гениального злодея.
Своим романом Толстой попросту проглотил всю авантюрную литературу о суперзлодеях, даже косточки пережевал. После Гарина о гениях зла говорить уже нечего. В его образе есть всё: отчаянный, в чём-то даже обаятельный авантюризм и нигилизм, мастерские манипуляции людьми, удачливость, умение просчитывать ситуации на сто шагов вперёд.
Подумайте: когда Гарин выкрадывает Шельгу из больницы (а это происходит, когда он ещё даже не взял по-настоящему Роллинга за глотку), он уже думает о том, что когда-нибудь на Золотом острове может возникнуть бунт рабочих, и тогда пригодится этот принципиальный коммунист — единственный, которого пролетарии станут слушать.
Манцев говорит о Гарине как о пожирателе чужих идей — и это тоже блестящая характеристика злого гения, который лишён истинно творческого начала. Он вполне талантлив: подсказанную Манцевым идею гиперболоида разрабатывает лично, своими руками. Идею добраться до Оливинового пояса реализует сам от и до.
Что любопытно — даже подобравшись к высшей власти, он не оставляет технической работы (как помните, своего секретаря-шпиона Гарин убивает из «своего последнего изобретения — лучевого револьвера»).
Однако нащупать новую идею ему не дано. Он абсолютный злодей даже в этом: только крадёт, перестраивает под себя — и мысли, и вещи, и людей.
И на любовь Гарин не способен. Он не любит Зою Монроз. О Зое нужно говорить отдельно, а пока важно подчеркнуть, что сам-то он говорит именно о любви, но с интересной оговоркой:
— Глупая, смешная женщина, пойми, — такой только тебя люблю… Единственное существо на земле… Если бы ты двадцать раз не умирала во вшивых вагонах, если бы тебя не покупали как девку, — разве бы ты постигла всю остроту дерзости человеческой… Разве бы ты ходила по коврам такой повелительницей… Разве бы я положил к твоим ногам самого себя…
«Только такой»… Способность постичь всю остроту дерзости человеческой, то есть оценить величие его, гаринской, авантюры — вот что ему нужно от Зои. Позже, кушая кашу без соли перед принятием высшей власти, Герин вспоминает:
Ах, Зоя! С ней порвалось что-то самое главное, что возникло в сырую, тёплую ночь в старенькой гостинице в Вилль Давре. Тогда, под шелест листьев за окном, среди мучительных ласк, зародилась вся фантастика гаринской авантюры. Тогда был восторг наступающей борьбы. Тогда легко было сказать, — брошу к твоим ногам мир…
Да и Зоя любила его только одну ночь в Вилль Давре, которая закончилась резнёй гиперболоидом и бессмысленной пальбой ошарашенного Роллинга из двух пистолетов. Но, как и сказано, про Зою — позже. Сейчас важно обозначить, что Гарин есть образ абсолютного и беспримесного злодея, суперэгоиста, о чём автор говорит напрямую, когда в финале описывает жизнь Гарина и Зои (фу-ты ну-ты, ну нигде без Зои не обойтись) на необитаемом острове:
Гарин и Зоя не разговаривали. Зачем? О чем? Они всю жизнь были одиночками и вот получили наконец полное, совершенное одиночество.
В чём причины краха Гарина? Отчасти — в ущербности зла: неспособности любить и творить. Достигнув высшей власти, повелитель мира попадает в ловушку филистерской жизни, кушает кашу без соли и мечтает о коньяке, но не может его себе позволить, чтобы не отшатнулась от него буржуазия, которая сплотилась вокруг его трона с верностью наполеоновской гвардии. Ему ещё есть, чего добиваться, но только количественно:
Гарин швырнул салфетку, забарабанил пальцами. Ничего не придумаешь. Добиваться нечего. Дошёл до самого верха. Диктатор. Потребовать разве императорского титула? Тогда уж совсем замучают. Удрать? Куда? И зачем?
Но это ещё не крах. Добровольно Гарин своей власти из рук не выпустит. Нужна революция, то есть — свободная воля людей. Можно купить весь мир, но пока у людей есть воля, есть и надежда сломить это всевластие.
За волю к свободе «отвечает» Шельга. Для героя авантюрного романа он на удивление мало действует, но это вполне оправданно в рамках авторского замысла. Всевластие капитала побеждает не герой-одиночка, а народное восстание. Шельга только возглавляет его.
Этот образ Толстой не расшифровывает авторским текстом, но, в принципе, всё очевидно. До самого конца мы, читатели, вместе с Шельгой не знаем, зачем Гарин держит его при себе. Периодически Гарин соблазняет Шельгу, зовя на службу. Тот всё время решительно отказывает, хотя каждый отказ может повлечь немедленную смерть. В нём воплощается воля человека к сопротивлению, свободный выбор. И когда ближе к финалу Шельга с виду «ломается» под угрозой смерти и идёт усмирять рабочих, на самом деле он просто использует выпавший шанс, чтобы превратить стихийное восстание в революционное движение.
Свергает Гарина народ. Как ни странно, в фильме 1965 года этот момент смазан. Даже на бюджетные ограничения сослаться не выходит: Золотой остров представлен хотя и несколько кукольно, но всё же масштабно. И без ясно показанного революционного выступления получается, будто Гарина свалили персонально Шельга и Ванюша Гусев, гибнущий в дуэли с «Аризоной».
Это уже не полное воплощение авторского замысла, на которое старый фильм, вообще говоря, претендует не без оснований. Но, как уже было сказано, Гинцбург в любом случае мог показать только выжимки ключевых моментов из богатого, насыщенного событиями и размышлениями текста.
Честь и хвала ему за то, что вообще приблизился к решению столь непростой задачи — тем более, если учесть, что Александр Гинцбург всю жизнь работал преимущественно оператором, в том числе на таких фильмах, как «Валерий Чкалов», «Два бойца», «Рядовой Александр Матросов».
Иными словами, он один из тех технарей, который пробуют силы в режиссуре — и не всегда удачно (к примеру, его приключенческая драма «Однажды ночью» встретила довольно суровую критику). К бодрому фантастическому боевику он подошёл старательно, с большим увлечением, кстати, и сценарий к нему написал (в соавторстве с Иосифом Маневичем — газетчиком, киноведом, киноредактором, киночиновником и кинодраматургом).
Зритель, не читавший романа, получает из картины Гинцбурга хотя бы общее представление о сюжете. А зритель читавший, по меньшей мере, не будет плеваться, потому что распознает намёки на смыслы, заложенные в книге.
Леонид Квинихидзе — театральный, кино- и телережиссёр совсем иного склада. Свою нишу он нашёл в таких картинах, как «Соломенная шляпка» и «Небесные ласточки», «31 июня» и «Мэри Попинс, до свидания». Позднее, на театральной сцене, он также ставил мюзиклы. Но всё это было после «Краха», в котором Квинихидзе решил не повторять Гинцбурга и пойти своим путём…
Впрочем, мне не удалось найти информацию о том, как возник и развивался замысел мини-сериала. Лично у меня сложилось ощущение, что у картины попросту был скромный бюджет, под который сценарист Сергей Потепалов и перестраивал концепцию фильма.
Никакого Золотого острова, разгрома тихоокеанской эскадры, пиратских рейдов яхты «Аризона», дирижабля, восстания, дуэли на гиперболоидах… Ничего этого в сериале не будет. А что же будет? Старый добрый политический детектив, конечно, в котором будут больше разговаривать, чем действовать!
Но даже в таком виде сценария и на три-то серии едва хватало. Возможно, именно потому актёры у Квинихидзе не столько действуют, сколько стоят, сидят и прохаживаются. Бюджет невелик, а заявлены четыре серии. Надо как-то выкручиваться…
Нет, серьёзно: там, где у Гинцбурга напуганный Роллинг дважды проходит взад-вперёд по кабинету, у Квинихидзе он пройдётся четырежды. Там, где у Толстого Роллинг просто разговаривает с Зоей, у Квинихидзе он сначала полминуты идёт к столику кафе на свежем воздухе (среди неубедительной массовки в костюмах 1920-х годов и с анахроническим троллейбусом на заднем плане).
Две ключевые экшен-сцены из романа — резню в Вилль Давре и уничтожение заводов Анилиновой компании — в «Крахе» постарались сделать на пять с плюсом. Получилось — ну, на четвёрочку. И всё-таки это яркий пример того, что, к сожалению, кинотехника в СССР с годами не развивалась, а деградировала. А ведь «старый» и «новый» фильмы по «Гиперболоиду» разделяют всего 8 лет!
Но что же с политическим триллером, на который авторы мини-сериала поменяли взлёт и крах суперпреступника? А вот здесь, на удивление, кроется потенциально интересный ход. По каким бы причинам Квинихидзе ни отказался от дословного воспроизведения романа, он оправдал свою попытку решением придать сюжету более современное звучание.
Всё-таки книгу и новую экранизацию разделяли уже почти полвека, в которые уместилась Вторая Мировая война, послевоенное разделение мира и новый этап противостояния социализма и капитализма.
К сожалению, Квинихидзе, как и Гинцбург, практически оставил без внимания самую суть страшной гаринской фантазии. А жаль: могло бы получиться гениальное предвидение. Ведь тревожащие нас сегодня пересуды о «золотом миллиарде» уже были описаны Алексеем Толстым: это ровно то, что проектировал Гарин, а сегодня, похоже, реализуют на практике, только не столь сокрушительно эффектными методами, финансовые короли мира.
Гарин и его предприятие – не что иное, как крайняя точка капиталистического сознания. Дальше Гарина идти некуда: насильственное превращение трудящейся части человечества в животных путем мозговой операции, отбор избранных – «царей жизни», остановка хода цивилизации. Буржуа пока еще не понимают Гарина, – да и он сам не торопится, чтобы его поняли. Его считают бандитом и захватчиком. Но они в конце концов поймут, что империализм упирается в систему Гарина…
Так говорил Шельга — и был прав. Да, Гарин, суперфашист, для которого «Муссолини какой-нибудь — щенок» (про Гитлера в годы написания книги ещё можно было не думать всерьёз), это неизбежная конечная точка развития капитализма. И особенно жутко сегодня читать у Толстого о том, как с гаринской авантюрой «история была пришпорена, история понеслась вскачь, звеня золотыми подковами по черепам дураков». А у нас, без Гарина, история скромно топает своим ходом — но той же дорогой…
Этих действительно важных размышлений нет ни в одной экранизации. Но Квинихидзе уловил кое-что важное: гениальный суперзлодей-одиночка, столь популярный в беллетристике начала века, уже неактуален. Слишком ясно было к 1970-м годам, что даже самый гениальный одиночка изначально обречён. И этот поворот придаёт сюжету Толстого новое — и любопытное — звучание.
Гарин у Квинихидзе всё так же талантлив, всё так же беспощаден и так же ловко манипулирует людьми. Ему по силам облапошить Роллинга, но только одного Роллинга и только благодаря стечению обстоятельств.
В этом Квинихидзе, кстати, не противоречит книге. Ведь и у Толстого Роллинг мог сожрать Гарина в любую минуту. Миллиардера подкосило предательство Зои:
Быть может, Роллинг и заупрямился бы тогда, – лучше смерть, эшафот, чем союз, – но волю его сокрушала Зоя. Договариваясь с Гариным, он выигрывал время, и, быть может, сумасшедшая женщина опомнится, раскается, вернется…
Он допустил ошибку, когда отправил Зою в турне по Средиземному морю на «Аризоне» и стал тянуть время, идя у Гарина на поводу:
Разумеется, Роллинг понимал, что совершает большую глупость. Но не было прежнего Роллинга, холодного игрока, несокрушимого буйвола, непременного посетителя воскресной проповеди. Он поступал теперь так или иначе не потому, что это было выгодно, а потому, что мука бессонных ночей, ненависть к Гарину, ревность искали выхода: растоптать Гарина и вернуть Зою.
Вернуть Зою! — вот какая мысль его подвела и в книге, и в телефильме. Но Роллинг далеко не одинок. Есть силы выше Роллинга — организации, состоящие из других буйволов и махинаторов, политических честолюбцев, радетелей фашистской мечты как крайней точки капитализма.
У них нет своей Зои Монроз. И они с лёгкостью сжирают и Роллинга, и Гарина. Хладнокровно облапошивают — и вот на пустынном берегу вулканического острова бредёт под конвоем гений зла, обведённый вокруг пальца, как мальчишка, сокрушённый системой, в которую попытался втиснуться.
Предотвратить попадание аппарата в руки фашистской организации помогает самопожертвование Шельги. Не скажу, что этот момент убедительно представлен на экране: как-то странно получается, что трое засевших на острове убийц с газовыми баллонами наготове, внимательно следя за морем, ухитрились прозевать Шельгу, который добрался до берега вплавь раньше шлюпок с тонущей «Аризоны». Прозевали они и то, что он успел облазить весь остров и даже высмотреть их засаду. Зато присутствие Шельги в сюжете хотя бы обретает смысл, и даже близкий к Толстовскому: свободная воля человека остаётся единственным, что может сломать планы мирового закулисья.
К сожалению, интересный поворот темы не спасает телефильм от скуки и сюжетных неувязок. К примеру, Шельгу продержали в стороне от сюжета фашисты, а не Гарин, и совершенно непонятно, из каких соображений они это сделали. Или вспомните сверхосторожного Роллинга, который поначалу вообще шарахается от Гарина, как чёрт от ладана, а потом вдруг с упоением лично сжигает заводы Анилиновой компании.
Несмотря на формат дуэли, я нарочно отказываюсь от попыток сравнить актёрскую игру. Герои Евстигнеева и Борисова слишком разные уже в сценарии, и если я считаю, что Евстигнеев выглядит лучше, это не потому, что Борисову не хватило таланта, а потому, что таким, не «толстовским», он прописан в сценарии.
Лауреат трёх Сталинских премий Михаил Астангов и заслуженный артист РСФСР Василий Корзун чрезвычайно фактурны, они представили двух внешне очень разных, но одинаково убедительных Роллингов. Вот только Роллинг Корзуна успевает надоесть своими бесконечными фактурными брожениями по экрану. Не потому, что актёр не справился, а потому, что так преподнесена его роль.
И то же самое можно сказать практически о каждом персонаже, так что этот вопрос я выношу за рамки кинодуэли. В целом победу, конечно, присуждаю старому полнометражному фильму — за верность событийной канве романа и крепкую постановку.
Но это не разгром всухую. При всей слабости «Краха», он делает попытку взглянуть на историю по-новому — оправданное желание, учитывая, что почти дословная экранизация уже имеется.
А кроме того, оба фильма заметно уступают роману по глубине. История, рассказанная Алексеем Толстым, гораздо рельефнее рисует и мир, и главного антагониста. Я ведь не просто для красного словца сказал, что Толстой в «Гиперболоиде» буквально проглотил всю авантюрную литературу о гениях зла. Об этом стоит сказать несколько слов отдельно — как раз, когда мы заведём речь о Зое Монроз…
#фантастика #советскоекино #толстой #гиперболоид #гарин