Эта история произошла в Воронеже весной 2009 года. Начиналась она вполне типично для множества семейных драм: Юрий бросил Валентину Кравцову с семилетней дочкой и грудным сыном на руках. Женщина ждала его возвращения почти три года. Но когда до нее дошли слухи, что новая жена скоро родит Юрию ребенка, мир окончательно рухнул.
«Дети там умирают!»
Однажды поздним вечером раздался звонок от инспектора по делам несовершеннолетних. Голос был взволнованным:
– Тут такое: мать допилась, в квартиру не пускает, дети там умирают!
Квартиру брали штурмом в десятом часу вечера. Собрались все: соседи, учителя, отряд быстрого реагирования и даже МЧС. Спасатели вскрывали дверь. За ней открылась картина, от которой все присутствующие замерли от шока. В жилище был полный разгром – будто внутри опрокинулся мусоровоз. Пол был загажен, завален тряпками и хламом. Мебель перевернута. Везде баррикады из грязной посуды.
И вдруг из обшарпанного угла послышалсятонкий детский голосок:
– Тетя, а вы «Роллтон» любите?
Этот голос принадлежал трехлетнему Ване. Инспектор ПДН Татьяна Черникова, которая вошла в квартиру, потом вспоминала:
– Он был похож на домовенка Кузю. Косматый, беленький и жутко худенький.
Инспектор кинулась к малышу. Она пыталась найти, во что одеть ребенка. Спросила мать во что переодеть мальчика, а та лишь безучастно ответила: «Чистого нет».
В итоге «домовенка» – трехлетнего Ваню и его десятилетнюю сестру Леру – увезли в чем были во вторую детскую областную больницу. Пока детей собирали, Валентина, та самая «допившаяся» мать, молчала. Но когда детей увели, она вдруг взвыла вслед: «Верните!»
Странности и противоречия
В суматохе сначала не заметили одну странность. Эта квартира не выглядела пристанищем алкоголички. Точнее, не в привычном понимании. Было видно, что когда в этой квартире царила идиллия. Но в итоге куда-то пропала.
На заваленном бог весть чем столе стоял компьютер. На липком подоконнике – микроволновка. В углу валялся дорогой пылесос, рядом лежали умные юридические книжки, вязанки детских игрушек и обглоданная собакой норковая шуба. Работал цветной телевизор – его пришлось выключить, чтобы не оглушал.
В холодильнике, где не было даже полок, стояла одинокая банка прокисших помидоров. Пучок лука и баклажан – вот и вся еда. А на дворе было начало мая.
Валентине Кравцовой тогда был 31 год. Она выглядела черной от худобы, даже в комнате носила темные очки. Когда детей увезли, она снова заперлась в квартире и не пускала никого – ни соседей, ни милицию.
«Мы ее не узнали»
Тревогу забили учителя. 1 апреля 2009 года третьеклассница Лера не пришла в школу. Девочка начала пропускать занятия еще во втором классе, но всегда приносила записку от мамы или справку.
Однако в последнее время бумажку приходилось буквально выбивать – бывало, что по десять дней не появлялась без уважительной причины. Поэтому 1 апреля классная руководительница побежала к Кравцовым.
– Она и раньше к ним ходила, но ни разу не могла попасть в квартиру: то никого нет, то не открывают, – вспоминала завуч по воспитательной работе.
Не открыли и тогда. Соседи рассказали, что Лера гуляет во дворе. А маленького Ваню на улице не видели с нового года, хотя голосок его за дверью слышен. Педагоги встревожились.
– Валентина открыла нам наконец, но мы ее не узнали. Она ведь приходила в школу – всегда такая эффектная. А тут... тень – не женщина, – рассказывали учителя.
В квартиру мать их так и не пустила. Тогда на помощь пришла милиция.
«Мама заболела, когда папа ушел»
Дети в больнице первые сутки просто спали. Они были слабыми, грязными, с насекомыми в волосах. Но со здоровьем больших проблем не нашли. У Вани был «недовес» – полтора-два килограмма, у Леры – три-четыре. Их начали откармливать, и они ели с аппетитом, но при этом кушали культурно – на еду не бросались.
Все, кто общался с детьми, восхищались: какие они воспитанные и интеллигентные! Брат с сестрой просились к маме, говорили психологам, что она их пальцем не трогает. Но на Валентину тем не менее завели уголовное дело за жестокое обращение с детьми.
Журналисты спросили у маленькой девочки, что случилось с их семьей. Лера ответила прямо:
– Папа ушел к другой тете. От этого мама сильно заболела, у нее отказали ноги. И оттого она стала... Мама не пьет! Только пиво, по две кружки в день! Мама папу очень любила... Все поэтому...
Это был крик души. Она смотрела в глаза так, что каждый следующий вопрос казался нелепым.
– Тебе ведь было больно. Почему ты не просила маму остановиться?
– Еще больнее было, когда ушел папа...
– Ты его простила?
– Да.
Эти слова стали главным ответом на все.
Семейная история: от идеала до пропасти
Валентина, в девичестве Рощина, была дочерью известного в Воронеже судьи. Младшая в семье, папина любимица. Мама умерла, когда она пошла в первый класс. Отец мечтал видеть дочку наследницей своих юридических лавров и определил на юрфак. Там она и встретила Юру.
Он был хорош собой, обаятелен и амбициозен. Букеты и конфеты закончились быстро – Юра из общаги перебрался в квартиру к невесте. Свадьба, рождение Леры – муж даже сказал Вале, мол, работать тебе больше не надо. Еще бы, ведь после вуза тесть устроил его на теплое место.
Юра ушел, когда младшему Ванечке едва минуло полгода. Старик Рощин к тому времени умер. И Валентина не выдержала. Старший брат Валентины Виктор связался с журналистами:
– Я презираю свою сестру. Но винить только ее – неправильно. Валя – слабый человек, избалованная отцом. Верила, будто Кравцов все бросит к ее ногам. А вышло...
А вышло наоборот. Юрий оказался не самым примерным мужем: денег давал мало, изменял, делал, что хотел. Приходил с работы утром. И в одно утро она бросила вызов – не пустила. А он был и не против – просто ушел и уже не вернулся.
«Я пыталась работать»
Несколько месяцев спустя Валентина попала в больницу. На нервной почве у нее начались проблемы с ногами, в итоге они почти отказали. Выписали – депрессия. Она могла сутками сидеть и смотреть в одну точку. А через год муж с ней развелся.
Но Юрий из жизни Вали не исчез. Бывший муж, работавший юристом, понимал, что детей содержать надо. Но деньги приносил под расписку – по четыре-шесть тысяч рублей. Передавал во дворе под деревом.
Валентина все же согласилась пообщаться с журналистами. Она выглядела измотано, но не производила впечатления безумной. Признавалась, что ноги болели, но от инвалидности она отказывалась.
– Я пыталась работать – то уборщицей, то на рынок устроилась. Получу триста-четыреста рублей в день, куплю продукты и вечером готовлю. А тогда... милиция так попала... – рассказывала она.
Она призналась, что первый год после ухода мужа о детях он не вспоминал. Потом она взмолилась, чтобы он пожалел Леру. И он начал ходить с ней в парк, в магазины, но всегда с новой женой.
– Зачем? – вопрошала Валентина. – Лера ее ненавидит...
Она также рассказала, что, когда лежала в больнице, Ваню забирала свекровь. И учила по фотографии: «Это папа». Но сам отец практически не общался с сыном.
«У нас не было оснований ему отказать»
Лера и Ваня пробыли в больнице гораздо дольше положенного срока. Их судьбу решали специалисты отдела опеки и милиция. Маме, понятно, их вернуть не могли. Ребят готовы были взять к себе брат Валентины с женой.
Отец поначалу заявлял инспекторам: «Мне их девать некуда!» Но потом заверил, что детей забрать готов. И предпринял все, чтобы они оказались у него. Светлана Евсеева, специалист Левобережного отдела опеки, пояснила:
– Папа очень добивался ребят, ходил к нам каждый день. И у нас не было оснований ему отказать. У него положительные характеристики с места работы, стабильный доход, он может обеспечить детям все необходимое. Мы поставили ему ряд условий, он их выполнил.
Юрий заявил, что дети будут жить в Лисках с бабушкой. Он намеревался наматывать в день сотни километров, а в будущем – переехать туда на постоянное место жительства вместе с новой женой, у которой в Воронеже была квартира и престижная работа.
По материалам «КП»-Воронеж