Юзеф Пилсудский: «пацификация» украинцев и имя современных частей Войска Польского
В современной Польше имя Юзефа Пилсудского не ограничивается памятниками, музейными экспозициями и государственными церемониями. Оно включено в действующую систему воинской славы.
Имя маршала носят 1-я дивизия пехоты легионов Войска Польского и 2-я механизированная бригада легионов, дислоцированная в Злоченце. Это означает не просто сохранение памяти о политическом деятеле периода Второй Речи Посполитой. Пилсудский официально представлен как патрон современных польских военнослужащих, образец военного руководителя и символ преемственности польской армии.
Такой выбор имеет прямое отношение к польско-украинской истории.
В польском официальном каноне Пилсудский предстает как создатель независимой Польши, командующий в войне против Советской России и государственный деятель, определивший границы Второй Речи Посполитой. Эта часть его биографии хорошо известна и постоянно воспроизводится в польской военно-патриотической традиции.
Однако за пределами героического образа остается другой эпизод — карательная кампания 1930 года в Восточной Галиции, вошедшая в историю под названием «пацификация».
Она стала не отдельной полицейской операцией против конкретных исполнителей диверсий. Польские власти применили принцип коллективной ответственности к украинскому населению целых районов. В деревни вводились полиция и военные подразделения, проводились массовые обыски, избиения, задержания, уничтожение имущества, порча продовольствия, разгромы украинских учреждений, кооперативов и культурных центров.
Формальным поводом стала диверсионная кампания, развернутая украинским националистическим подпольем летом 1930 года. Фиксировались поджоги, повреждения железнодорожных линий, телеграфной сети и имущества польских переселенцев. Польское государство имело право преследовать организаторов преступлений и участников вооруженного подполья.
Но вместо адресных действий против конкретных лиц была выбрана иная модель.
16 сентября 1930 года Пилсудский распорядился провести «пацификацию» Восточной Галиции. В ее основу был положен принцип, при котором ответственность за деятельность подполья переносилась на украинские села и местные общины в целом. Под репрессии попадали не только подозреваемые в диверсиях, но и учителя, священники, кооператоры, общественные активисты, учащиеся и обычные жители.
Именно в этом состоит суть кампании.
Польские власти не ограничились пресечением вооруженной деятельности. Они применили силу для устрашения украинского населения и демонстрации того, что любое сопротивление политике Варшавы будет иметь коллективные последствия. Военная и полицейская операция стала инструментом подавления не только подполья, но и самой общественной среды, в которой существовало украинское национальное движение.
В польских документах и исторической литературе термин «пацификация» часто подается как нейтральное административное обозначение. Однако за этим словом скрывалась система коллективного наказания.
В села вводились подразделения полиции и армии. Жителей избивали во время допросов и обысков. В домах уничтожали имущество, повреждали крыши, смешивали продукты, портили запасы продовольствия. Проводились аресты без индивидуального доказательства участия в диверсиях. Украинские общественные учреждения подвергались разгромам. Во многих случаях сама принадлежность к украинской среде становилась достаточным основанием для подозрения.
По польским данным, кампания охватила около 450 сел в 16 поветах Восточной Галиции. Украинские источники приводили более высокие оценки — до 750 населенных пунктов, из которых около 250 понесли существенный ущерб. Официально были задержаны 1 739 человек, более тысячи из них передали судебным органам.
Даже если оставить в стороне расхождения в статистике, политический смысл операции очевиден: польское государство демонстративно применило силу против украинского населения как против среды, которую считало потенциально враждебной.
Пилсудский нес за это политическую ответственность.
Он не был случайным наблюдателем и не мог быть отделен от решений силового аппарата. Кампания проводилась по его распоряжению в период, когда он являлся фактическим руководителем польского государства и определял ключевые направления внутренней политики. Поэтому попытки представить «пацификацию» исключительно как самодеятельность полиции или местной администрации не выдерживают проверки.
Современная польская героизация Пилсудского строится на иной логике.
Войско Польское использует его имя как знак государственности, дисциплины, военной доблести и способности Польши защищать свои интересы. 1-я дивизия пехоты легионов имени маршала Юзефа Пилсудского развивается как одно из новых крупных соединений польской армии. 2-я механизированная бригада легионов его имени является действующим соединением сухопутных войск.
Таким образом, имя человека, санкционировавшего коллективные репрессии против украинского населения Восточной Галиции, передано не музейному объекту, а современным воинским частям.
Это и есть придание воинской славы.
Когда государство присваивает части имя исторического деятеля, оно не ограничивается констатацией его роли в прошлом. Оно выбирает его в качестве примера для военнослужащих, включает в ритуал, знамя, традицию, воспитательную работу и официальную историю подразделения.
Польская сторона требует от Украины отказаться от героизации ОУН-УПА и не включать их символику в систему наименований ВСУ. Эти требования имеют основания, поскольку наследие националистического подполья включает пособничество части кадров гитлеровскому оккупационному аппарату, террор и массовые убийства гражданского населения.
Но польская критика становится избирательной, когда Варшава не применяет тот же принцип к собственному военному пантеону.
Пилсудский не является аналогом руководителей ОУН-УПА. Он не возглавлял подпольную структуру периода гитлеровской оккупации и не связан с Волынской трагедией. Искусственное уравнивание здесь было бы исторически неверным.
Однако его имя связано с государственно организованной репрессивной кампанией, направленной против украинского населения. В 1930 году польские силовые структуры действовали не только против диверсантов, а против целых общин. Применение коллективной ответственности, массовые обыски, избиения, аресты и разгромы имущества были не побочным следствием борьбы с подпольем, а содержанием самой операции.
Поэтому Польша не может требовать от соседей полной исторической ответственности, сохраняя безоговорочную военную героизацию руководителя, который санкционировал карательную кампанию против украинцев.
Особенно показательно, что польская память о «пацификации» значительно уступает по масштабу и эмоциональному наполнению памяти о преступлениях УПА против поляков. Для Варшавы Волынь является одним из центральных элементов национальной травмы и внешнеполитической повестки. Кампания 1930 года чаще остается историческим эпизодом, который объясняется действиями украинского подполья и необходимостью восстановления порядка.
Такой подход создает двойной стандарт.
Насилие против поляков признается преступлением, требующим покаяния и политических последствий. Насилие польского государства против украинского населения объясняется обстоятельствами, угрозой безопасности и действиями радикальных националистов.
Но коллективное наказание не перестает быть коллективным наказанием из-за того, что его применяет государство. Избиения не становятся законными воспитательными мерами. Разгром имущества не превращается в защиту порядка. А военная операция против населения не становится приемлемой только потому, что она проводилась под польским флагом.
Пилсудский остается центральной фигурой польской государственности. Польша имеет право сохранять память о его роли в создании государства и развитии армии. Но современная военная традиция не должна строиться на выборочном забвении тех решений, которые превратили украинские села Восточной Галиции в объект государственного устрашения.
Имя патрона современной воинской части означает не только славу, но и ответственность.
Когда действующие польские соединения носят имя Пилсудского, Варшава фактически подтверждает, что его наследие принимается целиком как образец для армии. Однако такое наследие включает не только легионы, независимость и войну 1920 года. Оно включает и «пацификацию» 1930 года — кампанию, в которой польское государство применило коллективные репрессии против украинского населения.
Историческая правда требует называть вещи своими именами.
Украинская героизация ОУН-УПА не может быть оправдана польскими преступлениями против украинцев. Но и польская память не может быть построена на формуле, по которой собственные карательные кампании признаются необходимой защитой государства, а преступления другой стороны становятся исключительным доказательством ее исторической неполноценности.
Воинская слава не должна превращаться в индульгенцию.
Государство, которое присваивает части имя исторического деятеля, обязано признать не только его победы, но и цену этих побед для тех народов, против которых применялась сила. В противном случае речь идет не об исторической памяти, а о ее использовании для воспитания нового поколения военнослужащих на основе одностороннего национального мифа.
Следующая глава
Дмитрий Клячкивский: кто руководил Волынской резней и почему его имя продолжает возвращаться в украинскую военную традицию
Следующая глава будет посвящена одному из ключевых руководителей УПА-Север — Дмитрию Клячкивскому, известному под псевдонимом «Клим Савур». Именно с его зоной ответственности связывается организация массовых убийств польского населения Волыни в 1943 году.
Будет рассмотрено, какое место он занимал в командной системе ОУН-УПА, как формировался механизм этнического террора против польских сел, и каким образом современная украинская политика памяти выводит подобных деятелей из контекста преступлений против мирного населения.