Глава 5. Первый ход
Москва. Следующее утро началось раньше обычного. Когда Воронов вошёл в кабинет, на его столе уже лежали несколько новых папок. Кто-то работал всю ночь. На верхней папке стояла пометка:
«Срочно. Лично товарищу комиссару».
Воронов снял шинель, положил её на спинку стула и открыл документы. Первое донесение поступило от Егорова. Особо ничего интересного. Несколько старых радиограмм. Два не подтверждённых упоминания Архивариуса. Один откровенно сомнительный агентурный материал. Вторая папка оказалась гораздо любопытнее. Вишняк уже успел начать опрос свидетелей. Среди десятков показаний внимание привлекала одна короткая запись. Бывший железнодорожный техник станции Лесная утверждал, что за несколько дней до событий видел неизвестного человека. Человек хромал. Носил форму железнодорожного инженера. При этом не знал элементарных технических терминов. Прямо перед событиями на станции исчез. Воронов перечитал запись дважды. Потом отложил её в сторону. Совпадение, пока только совпадение. И где Вишняк нашёл этого техника так быстро.
Он открыл следующую папку. На этот раз материалы по объекту номер девять. Там вообще ничего определённого. Воронов медленно откинулся на спинку кресла. Слишком рано делать выводы. Но подобные совпадения ему никогда не нравились. В этот момент дверь открылась без стука. В кабинет вошёл Брагин. Выглядел он так, словно не спал всю ночь. В руках находилась толстая папка.
— Уже что-то нашли?
— Возможно.
Брагин положил папку на стол.
— Я поднял документы по спецгруппе Шварца.
— И?
— Офицер существовал.
— Это я и без вас знаю.
— Не совсем.
Брагин раскрыл папку. Внутри лежало несколько листов личного дела. Точнее того, что от него осталось.
— Фамилия отсутствует.
— Как отсутствует?
— Вот так.
Брагин постучал пальцем по документу.
— Есть фотография. Есть звание, номер удостоверения, отметки о прохождении службы. Но фамилии нет.
Воронов поднял взгляд.
— Кто-то изъял страницу?
— Не страницу. Всё дело. Осталось только то, что по каким-то причинам не успели уничтожить.
Некоторое время оба молчали.
— Дальше.
— Дальше интереснее.
Брагин достал ещё один лист.
— Номер удостоверения сохранился. По нему удалось установить, что офицер был прикомандирован к группе Шварца всего за трое суток до отправки в Приозерск.
— Из какого управления?
— Неизвестно.
— То есть опять пустота?
— Нет. На этот раз есть след.
Брагин достал небольшой пожелтевший бланк.
— Вот это нашли в архиве пропусков.
Воронов взял документ. Обычная регистрационная карточка. Ничего особенного. Но одна строчка сразу бросилась в глаза.
Место выдачи. Лубянка, корпус номер четыре.
— Подвал.
— Что находится в четвёртом корпусе?
— Сейчас ничего.
Ответил Брагин.
— А в сорок первом там размещался закрытый архив особых операций.
В кабинете повисла тишина.
Воронов медленно положил карточку обратно.
— И кто им заведовал?
— Вот это я как раз собираюсь выяснить.
В этот момент зазвонил телефон. Так, словно ждал именно этой секунды. Воронов снял трубку. Несколько секунд слушал. Потом его лицо изменилось.
— Когда?
Пауза.
— Понял.
Слушаюсь.
Он положил трубку. Брагин внимательно посмотрел на него.
— Что случилось?
Воронов поднялся.
— Только что нашли тело.
— Чьё?
— Одного из свидетелей Вишняка. Того самого железнодорожного техника со станции Лесная.
Брагин медленно выпрямился.
— Несчастный случай?
— Нет.
Воронов посмотрел на лежащие перед ним материалы.
— Судя по всему, кто-то начал убирать людей раньше, чем мы успели до них добраться.
За окном медленно падал мокрый мартовский снег. А где-то в Москве неизвестный противник уже сделал свой первый ответный ход.
В кабинете несколько секунд стояла тишина. За окном медленно кружился мокрый снег. Брагин первым нарушил молчание.
— Где нашли тело?
— В коммунальной квартире на Садовом.
— Официальная причина?
— Пока никакой.
Воронов надел шинель.
— Но следователь уже сообщил одну любопытную деталь.
— Какую?
— За сутки до смерти кто-то тщательно обыскал квартиру.
Брагин прищурился.
— Искали документы?
— Возможно.
— Нашли?
— Неизвестно.
Они быстро вышли из кабинета.
В коридоре уже ждал Вишняк. Судя по выражению лица, новость он тоже получил.
— Машина готова.
— Поехали.
Через двадцать минут чёрный автомобиль остановился возле старого четырёхэтажного дома. У подъезда дежурили сотрудники милиции. Несколько любопытных жильцов наблюдали из окон. Воронов показал удостоверение и поднялся на третий этаж. Квартира оказалась небольшой. Узкий коридор, облупившиеся стены. Запах табака и лекарств. Тело уже увезли, но на месте работала следственная группа. Вишняк сразу начал осматривать помещение.
— Здесь рылись.
— Вижу.
Ящики письменного стола были выдвинуты. Книги валялись на полу.
Даже матрас оказался вспорот ножом. Но больше всего внимание Воронова привлёк шкаф. Вернее пространство за ним. Там на стене виднелись свежие царапины. Будто недавно двигали мебель.
— Кто нашёл тело?
Спросил Воронов. К нему подошёл молодой лейтенант милиции.
— Соседка.
Говорит, техник вчера не выходил из комнаты. Решили проверить.
— Дверь была заперта?
— Да. Изнутри.
Брагин и Воронов переглянулись.
Слишком удобно, чисто.
В этот момент Вишняк громко окликнул их.
— Александр Васильевич.
— Что там?
— Посмотрите.
Он стоял возле разобранного шкафа.
В руках у него находился небольшой металлический футляр.
Очень старый. Потемневший от времени.
— Нашёл за стенкой.
Вишняк осторожно открыл крышку.
Внутри лежал сложенный в несколько раз лист бумаги.
Старый, пожелтевший.
Воронов аккуратно развернул находку. На листе была нарисована схема железнодорожных путей.
Это была станция Лесная, сомнений не было. Но самое интересное находилось в углу карты. Маленькая пометка карандашом. Всего одна буква.
«А».
— И всё?
Разочарованно спросил Вишняк.
Брагин покачал головой.
— Нет. Это не всё.
Он указал на оборотную сторону листа. Там обнаружились едва заметные цифры. Ряд чисел записанных столбиком.
— Шифр?
Предположил Вишняк.
— Возможно.
Ответил Брагин.
Воронов молчал. Он смотрел не на цифры. Его внимание привлекло другое.
Бумага, точнее штамп в нижнем углу. Почти стёртый, невидимый, но всё же различимый.
«Архив. Корпус №4».
Тот самый корпус. Тот самый подвал на Лубянке, о котором Брагин рассказывал утром.
В кабинете квартиры стало тихо. Наконец Воронов осторожно сложил лист обратно.
— Никому ни слова об этой находке.
— Понял.
Ответил Брагин.
— Даже своим сотрудникам.
— Понял.
Вишняк нахмурился.
— Думаете совпадение?
— Уже нет.
Спокойно ответил Воронов. В этот момент в коридоре появился ещё один оперативник. Он быстро подошёл к Брагину и что-то прошептал ему на ухо. Лицо майора изменилось.
— Что ещё?
Спросил Воронов. Брагин несколько секунд молчал.
— Только что поступило сообщение из архивного управления.
— Какое?
— Сегодня ночью кто-то проник в четвёртый корпус Лубянки.
В квартире повисла мёртвая тишина.
— Что украли?
Тихо спросил Воронов.
— Пока неизвестно.
— Есть задержанные?
— Нет.
— Следы?
Брагин медленно покачал головой.
— Только одно.
— Что именно?
— Дежурный утверждает, что видел человека. Высокого. В тёмном пальто. И…
— И что?
— Он прихрамывал.
Воронов медленно посмотрел в окно. Снег продолжал падать на московские улицы. Теперь это уже не выглядело совпадением. Кто-то не просто следил за расследованием. Этот кто-то двигался впереди них. И этот кто-то явно знал о четвёртом корпусе гораздо больше, чем отдел «Архивариус».
А значит действовать надо быстрее.
Воронов ещё раз посмотрел на схему станции Лесная, затем аккуратно сложил лист и убрал его в свою потёртую полевую сумку.
— Всё изъятое отправить в особое хранение, — приказал он. — Доступ только по моему письменному разрешению. А вот это я возьму с собой. — Воронов указал на металический футляр.
— Есть, — ответил Брагин.
Через несколько минут Воронов уже сидел в машине.
Москва проплывала за окнами серой и мокрой. Снег таял прямо на мостовой. Люди спешили по своим делам, трамваи звенели на перекрёстках, а где-то совсем рядом неизвестный противник уже успел убрать свидетеля и проникнуть в архив Лубянки.
Чем больше Воронов думал об этом, тем меньше ему нравилась складывающаяся картина. Слишком быстро неизвестный работал и слишком точечно. Словно кто-то заранее знал, какие вопросы начнёт задавать отдел «Архивариус».
Когда машина въехала во двор особняка, уже начинало темнеть.
Воронов поднялся по ступеням и вошёл внутрь. Дежурный сотрудник поднялся навстречу.
— Товарищ комиссар.
— Что ещё?
— Вас ожидают.
Воронов устало снял перчатки.
— Кто именно?
Дежурный неожиданно улыбнулся.
— Думаю, вы их прекрасно знаете.
Воронов остановился.
— Где они?
— В комнате ожидания на первом этаже.
Комиссар нахмурился. Никаких визитов сегодня не планировалось.
Тем более после истории с архивом.
Он автоматически проверил кобуру и направился по коридору. Возле двери комнаты ожидания стоял вооружённый сотрудник охраны.
Увидев Воронова, он молча открыл дверь. Воронов вошёл и на секунду замер. За столом сидели Хлыщ и Костенко
Увидев Воронова, оба поднялись. Хлыщ усмехнулся.
— Здравия желаю, товарищ старшшшиий… извините, товарищ комиссар 3 ранга. Ну надо же…
Воронов подошёл ближе.
—Здравствуйте, не думал, что вас так быстро доставят.
— Не доставили.
Ответил Костенко.
— Мы сами доставились. Нас отвезли в одно место и задавали вопросы, иногда с пристрастием. Но потом, видимо пришёл какой-то приказ и…
— И?
— И мы здесь. Причем нам дали машину с водителем
Хлыщ хмыкнул.
— И ещё обещали скостить мои двадцать семь судимостей.
— Двадцать шесть.
Поправил Воронов.
— Одну потом отменили.
— Вот видите, — обрадовался Хлыщ. — А говорят, советская власть несправедливая.
Костенко покачал головой.
— Не изменился.
— А зачем?
Пожал плечами Хлыщ.
Воронов впервые за весь день почувствовал, как напряжение немного отступает. Этим двоим он доверял больше, чем многим сотрудникам НКВД. Потому что был с ними в настоящем деле. Там, где люди показывают своё настоящее лицо.
— Проходите ко мне.
Сказал он.
— Разговор будет долгим.
Через несколько минут дверь кабинета закрылась. На столе появился чайник. Хлыщ с любопытством разглядывал карту на стене.
— Ничего себе хозяйство.
— Не отвлекайся.
Сказал Костенко.
Воронов сел за стол. Некоторое время молча смотрел на обоих.
Потом сказал:
— Наш отдел, неформально, называется «Архивариус»
Хлыщ и Костенко переглянулись.
Первым заговорил старшина.
— Наш?
— Да, вы теперь сотрудники оперативно-разыскной группы. И нам поручено покончить с Архивариусом
— Продолжайте тов. Комиссар
— Помните болота возле Приозерска?
— Помню.
— После того разговора с офицером Шварца мы начали проверять людей. Всех. Своих, бывших заключённых, рабочих, профессоров.
Всех подряд.
— И что нашли?
Воронов помолчал.
— Несколько странностей.
— Например?
— Иногда люди рассказывали вещи, которых знать не могли.
Костенко нахмурился.
— Какие вещи?
— Например, знали некоторую информацию ещё до того, как она приходила по радио. Иногда ошибались, но чаще попадали точно.
В кабинете стало тихо.
— Кто именно?
Спросил Костенко.
— Разные люди. И самое интересное, они не были связаны друг с другом.
— Совсем?
— Совсем.
Тут Воронов задумался, будто бы вспомнил какую-то деталь. Это подозрительно напоминало слова Сомова. Словно Архивариус действительно был не человеком, а какой-то системой.
— Есть ещё кое-что.
Сказал вдруг Хлыщ.
Теперь уже без своей обычной усмешки.
— Что?
— Один раз я слышал это имя раньше.
Воронов резко поднял голову.
— Где?
— В сорок первом.
Ещё до площади, до побега.
Воронов удивлённо посмотрел на него.
— Ты мне не рассказывал.
— Не рассказывал.
Хлыщ пожал плечами.
— Потому что тогда не придал значения, да и потом, события развивались так стремительно, что честно говоря у меня это вылетело из головы.
Воронов подался вперёд.
— Говори.
— В тюрьме был один старик.
Не профессор и не инженер. Так, обычный дед. Тихий такой, неприметный. Сидел отдельно от всех. Почти ни с кем не разговаривал.
— И?
— Однажды ночью я услышал, как он сказал соседу по нарам одну фразу.
— Какую?
Хлыщ некоторое время молчал, словно вспоминая потом произнёс:
— «Архивариус уже знает, что будет дальше».
В кабинете воцарилась тишина.
Даже Костенко перестал двигаться.
— Кто был этот старик?
Тихо спросил Воронов.
— Не знаю.
Ответил Хлыщ.
— Через два дня его куда-то перевели.
А ещё через неделю началась вся история с Приозерском.
Воронов медленно встал из-за стола. Подошёл к карте. Слишком много нитей вдруг начали сходиться в одной точке.
Четвёртый корпус Лубянки.
Станция Лесная.
Объект №9.
Приозерск.
Офицер Шварца.
Теперь ещё неизвестный старик из тюрьмы.
И везде рядом возникало одно и то же имя. Архивариус.
Неожиданно в дверь постучали. В кабинет вошли Брагин и Вишняк.
—Проходите товарищи, знакомьтесь. Это мои боевые друзья по партизанскому отряду.
Воронов указал на Хлыща и Костенко.
Брагин и Вишняк представились, хотя капитан смотрел на Хлыща с таким недоверием, как-будто был готов применить к нему допрос с пристрастием.
После этого все разместились вокруг стола.
Воронов открыл сумку и молча положил на стол оба предмета. Один футляр был найден в квартире убитого железнодорожного техника в Москве. Второй — проходил по материалам объекта № 9. Несколько секунд никто не произносил ни слова.
— Похожи… — первым сказал Брагин.
— Не похожи, — спокойно ответил Воронов. — Одинаковые.
Он осторожно перевернул футляры. На внутренней стороне крышек едва заметно проступали одинаковые следы механической обработки. Один и тот же сплав. Один и тот же способ фрезеровки. Даже замки были изготовлены одним мастером.
— Такие вещи не делают в кустарной мастерской, — произнёс Костенко. — Это заводская работа.
— Причём очень небольшая серия, — добавил Брагин.
Воронов медленно закрыл оба футляра.
— Значит, станция Лесная, объект № 9 и убийство техника — это уже не три разных дела.
— Это ещё одна цепочка, — закончил за него Хлыщ.
Костенко задумался.
— Но зачем вообще нужны такие футляры?
Воронов немного помолчал.
Потом достал из сейфа маленький конверт.
Внутри лежала узкая полоска фотоплёнки.
— Немцы уже используют микрофотографию документов.
Он положил плёнку рядом.
— В свёрнутом виде она свободно помещается внутрь.
Все одновременно посмотрели на футляры. Теперь всё становилось понятнее. Это были не коробочки. Это были контейнеры для передачи информации.
— Значит… — тихо произнёс Брагин.
— Значит, Архивариус пользовался единой системой тайников.
Воронов аккуратно убрал плёнку обратно.
— Один такой контейнер оказался на объекте № 9.
— Второй — у железнодорожного техника.
— А сколько их ещё?
Никто не ответил.
Хлыщ задумчиво почесал затылок.
— Получается… техник был не просто свидетелем.
— Нет.
Ответил Воронов.
— Он был участником цепочки. Может быть, даже не понимая этого. Он просто получил футляр, должен был передать его дальше и погиб раньше, чем успел это сделать.
Брагин медленно закрыл папку.
— Тогда выходит, Архивариус не встречается со своими людьми.
— Именно.
Воронов подошёл к карте.
— Каждый знает только предыдущего и следующего.
Никаких лишних знакомств. Если одно звено погибает, остальные продолжают работать. Он посмотрел на красные отметки на карте.
Приозерск.
Станция Лесная.
Объект № 9.
Москва.
Теперь между ними появилась ещё одна невидимая линия.
— Мы всё время искали человека, — тихо сказал Воронов. — А нашли систему.
Он на секунду замолчал.
— И если Архивариус действительно немецкий агент, то он построил её задолго до войны.
Поэтому она пережила эвакуации, аресты, смену фронта и даже гибель отдельных исполнителей. Брагин поднял голову.
— Тогда уничтожить одного человека будет недостаточно.
— Да.
Воронов медленно провёл карандашом по карте, соединяя четыре точки.
— Потому что Архивариус — это не только человек. Это сеть, которую он создал. И пока существует хотя бы один такой металлический футляр, существует и сама сеть.
Резко раздался стук в дверь, в кабинет вошёл дежурный. Лицо у него было встревоженное.
— Товарищ комиссар…
— Что ещё?
— Только что звонили…
— И?
— Просил срочно передать. Нашли человека, который работал в четвёртом корпусе Лубянки в сорок первом году.
Воронов почувствовал, как внутри всё напряглось.
— Он жив?
Дежурный сглотнул.
— Был жив двадцать минут назад.
— Что значит был?
— Милиция выехала на вызов, но когда они приехали…
В кабинете стало тихо.
— Поздно?
Спросил Воронов.
— Да.
— Убийство?
— Нет.
Дежурный посмотрел на него странным взглядом.
— По словам следователя, это выглядит как самоубийство. Но какое-то странное что-ли.
Воронов медленно покачал головой.
— Он просил передать только одну фразу.
— Какую?
— «Слишком вовремя, чтобы быть самоубийством».
И это был уже второй человек за один день, который умер именно тогда, когда отдел «Архивариус» начал задавать правильные вопросы.
Глава 6. Первый след
Ночь уже окончательно вступила в свои права, когда чёрный автомобиль свернул в узкий переулок и остановился возле старого пятиэтажного дома. Двор был почти пуст. Лишь у подъезда тускло горел фонарь, освещая мокрый асфальт и лужи, в которых отражались редкие снежинки. Весна всё ещё не могла окончательно победить зиму.
Воронов первым вышел из машины. Следом появились Брагин, Вишняк, Костенко и Хлыщ. Все были молчаливы. За последние сутки произошло слишком много событий, чтобы тратить силы на разговоры. У подъезда их уже ждал капитан милиции.
— Товарищ комиссар?
— Да.
Капитан быстро предъявил удостоверение и коротко доложил:
— Квартиру пока не опечатывали. Следователь распорядился дождаться вас.
— Посторонние были?
— Только эксперт и врач.
Воронов кивнул.
— Хорошо. Показывайте.
Они поднялись на четвёртый этаж. На лестничной площадке пахло сыростью, угольной пылью и дешёвым табаком. Дверь квартиры была приоткрыта. Внутри горела единственная настольная лампа. Комната оказалась небольшой, но удивительно аккуратной. Книжные шкафы вдоль стен, письменный стол, старое кресло, аккуратно застеленная кровать. На первый взгляд ничто не говорило о трагедии.
Только натянутая под потолком верёвка. Тело уже увезли, но следы ещё оставались. Воронов медленно обошёл комнату.
— Где нашли погибшего?
Капитан указал рукой.
— Здесь.
На полу ещё сохранился обведённый мелом силуэт.
— Кто обнаружил?
— Сосед снизу. Услышал, как ночью что-то тяжело упало. Но решил проверить только утром.
Воронов ничего не ответил.
Брагин уже изучал письменный стол. Все бумаги лежали идеально ровными стопками. Чернильница закрыта. Перо тщательно вытерто.
Даже пресс-папье стояло точно по центру.
— Странно, — тихо произнёс он.
— Что именно? — спросил Вишняк.
— Слишком аккуратно.
Хлыщ тем временем неторопливо осматривал комнату, сунув руки в карманы.
Он остановился возле стула.
Потрогал спинку. Потом посмотрел на верёвку. После чего неожиданно усмехнулся.
— Не нравится мне всё это.
Все повернулись к нему.
— Почему?
Хлыщ пожал плечами.
— Потому что настоящие самоубийцы редко начинают с генеральной уборки.
Он кивнул на стол.
— Посмотрите сами. Бумаги сложены. Пыль вытерта. Кровать застелена так, словно хозяин собирался принимать комиссию.
Костенко подошёл ближе. Действительно. На мебели почти не было пыли, зато под шкафом лежал толстый серый слой, который явно не трогали несколько месяцев. Воронов присел возле письменного стола. На столешнице виднелся светлый прямоугольник. Будто ещё совсем недавно здесь лежала какая-то папка. Или небольшая коробка.
— Это заметили?
Капитан отрицательно покачал головой.
— Нет, товарищ комиссар.
— А должны были.
Воронов осторожно провёл ладонью по столу. Поверхность вокруг покрывал еле заметный слой пыли. Только этот прямоугольник оставался совершенно чистым.
— Значит, предмет убрали совсем недавно.
— После смерти? — тихо спросил Брагин.
— Или незадолго до неё, — ответил Воронов.
Наступила короткая пауза. Вишняк уже внимательно осматривал книжный шкаф. Книги стояли плотно, в идеальном порядке.
Даже слишком идеально. Он медленно провёл пальцем по корешкам. Одна из книг неожиданно сдвинулась глубже остальных.
— Александр Васильевич…
Воронов подошёл. Вишняк осторожно вынул книгу. За ней оказалась неглубокая ниша. Все одновременно шагнули ближе. Тайник.
Внутри было пусто. Только в самом углу лежал крошечный обрывок пожелтевшей бумаги. Воронов достал его пинцетом. На клочке сохранилось всего несколько слов.
«…операция “Север”…»
Ни начала. Ни конца.
Лишь две машинописные строки.
— Забрали… — тихо произнёс Брагин.
— Совсем недавно, — добавил Воронов.
Он внимательно осмотрел внутренние стенки тайника. На деревянной поверхности ещё оставались свежие царапины. Будто кто-то торопливо вытаскивал содержимое.
— Опоздали, — сказал Костенко.
Воронов медленно покачал головой.
— Нет.
Все посмотрели на него. Он ещё раз взглянул на обрывок бумаги.
— Если они уничтожили всё остальное и не заметили этот клочок, значит, они тоже спешили.
В комнате вновь воцарилась тишина. Теперь стало окончательно ясно: человек, работавший когда-то в четвёртом корпусе Лубянки, погиб не случайно. Кто-то пришёл сюда раньше следственной группы, нашёл тайник и забрал всё, что в нём хранилось.
И лишь после этого хозяин квартиры оказался мёртв. Вопрос оставался только один. Кто оказался первым — убийца или тот, кто искал документы? Или это один человек?
Несколько минут никто не произносил ни слова. Воронов ещё раз медленно обошёл комнату. Что-то не давало ему покоя. Слишком уж старательно неизвестный привёл всё в порядок. Люди, пытающиеся скрыть убийство, обычно допускают ошибки. Здесь же всё выглядело так, словно убийца заранее знал, что именно будут искать следователи. Он остановился возле окна. Подоконник был влажным от растаявшего снега. Форточка оказалась слегка приоткрыта.
— Её открывали? — спросил Воронов.
Капитан милиции пожал плечами.
— Не могу знать.
Воронов осторожно коснулся рамы.
Свежие царапины. Будто совсем недавно её пытались открыть каким-то металлическим предметом.
— Брагин.
Тот подошёл.
— Посмотрите.
Майор внимательно осмотрел дерево.
— Отмычка?
— Или тонкий нож.
Вишняк выглянул во двор.
— Здесь пожарная лестница.
Все подошли к окну. Действительно. С торца дома проходила старая металлическая лестница, ведущая на крышу. До окна квартиры оставалось не больше полутора метров.
— Значит, войти могли и отсюда, — тихо произнёс Костенко.
— А выйти ещё проще, — добавил Хлыщ.
Он уже стоял на подоконнике, оценивая расстояние.
— Я бы спрыгнул.
— Не сомневаюсь, — сухо ответил Воронов. — Но не советую проверять.
Хлыщ только усмехнулся и спрыгнул обратно в комнату. Тем временем Брагин продолжал осматривать тайник.
— Александр Васильевич…
— Да?
— Посмотрите сюда.
На самом дне ниши виднелись две маленькие круглые вмятины. Будто здесь долгое время лежал какой-то металлический предмет.
Воронов достал из кармана найденный накануне футляр. Осторожно приложил его к углублениям. Футляр лёг почти идеально.
Все переглянулись.
— Значит, здесь тоже лежал контейнер, — тихо сказал Вишняк.
— Либо такой же, либо изготовленный по тем же размерам, — уточнил Брагин.
Воронов медленно убрал футляр обратно. Теперь сомнений почти не оставалось. Убитый сотрудник четвёртого корпуса был ещё одним звеном той самой цепочки. Когда-то он получил металлический контейнер. Сколько-то времени хранил его, а затем кто-то пришёл за ним. В этот момент в комнату заглянул эксперт-криминалист.
— Товарищ комиссар, разрешите?
— Что у вас?
Эксперт держал в руках небольшой бумажный пакет.
— Нашли в печке.
Он осторожно высыпал содержимое на белый лист. Мелкие обугленные клочки бумаги. Большинство превратилось в пепел. Но один фрагмент уцелел. На нём отчётливо читалось всего одно слово.
«Лесная».
В комнате снова стало тихо. Воронов медленно поднял взгляд.
— Значит, перед смертью он пытался уничтожить документы.
Брагин покачал головой.
— Или их уничтожал тот, кто пришёл за ними.
Хлыщ неожиданно произнёс:
— А может, оба.
Все посмотрели на него.
— Почему ты так решил?
— Потому что если человека заставили сжечь бумаги, а потом всё равно убили… значит, свидетелей оставлять никто не собирался.
Эта мысль прозвучала настолько просто, что возразить оказалось нечем. Воронов ещё раз посмотрел на обугленный клочок.
«Лесная».
Одно слово. Но теперь оно связывало уже четыре разных события. И каждое новое звено делало цепочку всё длиннее. Воронов осторожно убрал обгоревший клочок бумаги в конверт для вещественных доказательств и закрыл его.
— Брагин, всё, что нашли здесь, отправьте в лабораторию. Пусть попробуют восстановить текст. Даже если получится прочитать всего несколько слов — этого может оказаться достаточно.
— Сделаем.
— А квартиру опечатать до моего особого распоряжения никого сюда не пускать.
Капитан милиции утвердительно кивнул. Когда они уже направились к выходу, Хлыщ неожиданно остановился.
— Подождите…
Он снова вернулся в комнату. Несколько секунд молча стоял посреди неё, медленно переводя взгляд с окна на шкаф, затем на письменный стол.
— Что такое? — спросил Костенко.
Хлыщ не ответил. Он подошёл к стене, возле которой ещё недавно стоял стул.
Присел на корточки. Потом вдруг провёл ладонью по полу.
— А ведь его передвигали.
— Кого?
— Стул.
Воронов подошёл ближе. На старом паркете действительно виднелись свежие следы. Совсем новые, они не совпадали с потемневшими полосами, оставшимися от ножек мебели за долгие годы. Стул несколько раз переставляли. Причём совсем недавно.
— Но зачем? — спросил Вишняк.
Хлыщ поднял голову.
— Чтобы повеситься.
Он поставил стул точно на старое место.
Посмотрел вверх.
Потом медленно покачал головой.
— Не сходится.
— Что именно?
— Высота.
Все невольно посмотрели на верёвку.
Хлыщ встал на стул. До петли оставалось почти полметра. Он вытянул руку. Пальцы лишь слегка коснулись узла.
— Видите?
Брагин нахмурился.
— Странно…
— Очень странно, — ответил Хлыщ, спрыгивая на пол. — Если погибший был ниже меня, а судя по описанию — так и было, сам он эту петлю просто не смог бы закрепить.
В комнате вновь повисло молчание. Воронов ещё раз внимательно осмотрел потолочную балку. Узел действительно находился слишком высоко. Человек среднего роста без стремянки или лестницы до него бы не дотянулся.
— А лестницы в квартире нет? — спросил он.
Капитан отрицательно покачал головой.
— Проверяли. Нет.
— Табуретов?
— Только этот стул.
Воронов медленно снял перчатку и осторожно коснулся верёвки.
— Значит…
Он не договорил. Брагин закончил за него:
— Значит, кто-то помог ему повеситься.
Хлыщ фыркнул.
— Или повесил уже после смерти.
Эти слова заставили всех переглянуться. Версия самоубийства рассыпалась прямо на глазах. В этот момент эксперт, всё ещё остававшийся в квартире, словно вспомнил о чём-то важном.
— Товарищ комиссар…
— Да?
— Есть ещё одна странность.
— Какая?
— На руках погибшего почти нет следов от верёвки.
Воронов резко повернулся.
— Что значит “почти”?
— То и значит. Обычно человек инстинктивно хватается за петлю. Под ногтями остаются волокна, на ладонях появляются характерные повреждения. Здесь этого почти нет.
— То есть он не сопротивлялся?
Эксперт пожал плечами.
— Либо был без сознания…
Он немного помолчал.
— Либо к моменту повешения уже не мог сопротивляться вовсе.
Никто ничего не сказал.
За окном медленно падал снег. Это было не самоубийство. И даже не убийство, замаскированное наспех. Перед ними работал человек, прекрасно понимавший, как должны выглядеть результаты осмотра места происшествия.
Работал человек опытный.
Воронов посмотрел на своих людей.
— Всё. Возвращаемся.
По дороге никто не проронил ни слова. Каждый думал об одном и том же. Если Архивариус способен организовывать такие убийства, заметая следы почти безупречно, то они имеют дело не просто с немецким агентом. Они охотятся за человеком, который долгие годы учился оставаться невидимым.
Поздно ночью Брагин снова сидел над делами. На столе лежали несколько тонких папок, карточки, копии списков и листы с вымаранными фамилиями. Он уже третий час подряд отрабатывал эти дела, по одному, без спешки, стараясь не пропустить ни одной буквы. Сначала казалось, что чёрная тушь намертво съела все имена. Но после долгой возни, когда бумагу пришлось и смачивать, и осторожно соскабливать лезвием, под слоем грязи начали проступать буквы. Первая фамилия оказалась Громов. Брагин задержал взгляд. Громов был артиллеристом из отряда Воронова.
Он проходил по одному делу связанному с пропажей боеприпасов, потом его разжаловали в рядовые. Ничего особенно громкого — обычная, на первый взгляд, биография, каких в те годы было немало. И тем не менее эта фамилия уже не выглядела случайной.
Следом удалось отчистить ещё одну.
Фуксин.
Брагин несколько секунд смотрел на неё, будто надеялся, что имя само подскажет ответ, но не подсказало. Фуксин в тридцать восьмом работал в архиве. Это было всё, ни направлений, ни случайных записей, ничего. Словно ничего не было. Ещё несколько фамилий удалось отчистить следом, но они тоже ничего не дали. Одни были слишком распространёнными. Другие — просто пустыми, без единой зацепки.
Брагин откинулся на спинку стула и потер глаза. Он поднялся в кабинет к Воронову. Тот стоял у окна, листая какие-то бумаги.
— Александр Васильевич.
Воронов обернулся.
— Нашли что-нибудь?
Брагин положил на стол карточки.
— Нашёл.
Воронов взял верхнюю, пробежал глазами и сразу нахмурился.
— Громов?
— Да. Артиллерист. Проходил по одному делу. Потом был разжалован в рядовые.
— Я знаю, Громов служил у меня в отряде и… кстати погиб при очень загадочных обстоятельствах.
Воронов перевёл взгляд на следующую карточку.
— Фуксин?
— В тридцать восьмом работал в архиве. И всё.
Брагин покачал головой. Фамилия Фуксин была ни о чём, обычная как Проксин, Буксин и тд.
Воронов молча перелистнул ещё несколько карточек. На них тоже проступали фамилии, не говорившие ровным счётом ничего.
— Значит, кто-то замазывал не только опасные имена, — медленно сказал он. — Но и те, что могли вывести на архив.
— Похоже на то, — ответил Брагин.
Воронов постучал пальцем по столу.
— Громова надо проверить отдельно. Кто он был, где служил, по какому делу проходил и кто его разжаловал.
— Фуксин, поднимите архив за тридцать восьмой год, все, кто там работал.
— Понял.
— А остальные фамилии? Ещё несколько удалось отчистить, но пока ничего.
Воронов кивнул.
— Проверяйте всех, даже если они и не причём. Отрицательный результат это тоже результат.
Он снова посмотрел на карточки. Теперь было ясно только одно: кто-то очень старательно вымарывал не случайные имена.
И если Громов и Фуксин всплыли первыми, значит, где-то рядом должны были быть и остальные.
Брагин уже собирал карточки обратно в папку, когда взгляд Воронова задержался на самом краю одной из них.
— Подождите.
Он снова взял документ. В нижнем левом углу, почти под самым сгибом, виднелся крошечный штамп. Не архивный, другой.
Полустёртый, с едва различимыми буквами. Воронов достал лупу. Несколько секунд внимательно рассматривал отпечаток.
— Что там? — не выдержал Брагин.
— Похоже… это не основной архив.
— А какой?
Воронов медленно положил карточку на стол.
— Архив регистрации допуска.
Брагин нахмурился.
— То есть?
— Личное дело могло лежать где угодно. Но прежде чем человек попадал в четвёртый корпус, ему оформляли специальный допуск.
— И эти документы хранились отдельно?
— Именно.
Брагин задумался.
— Значит, если основные дела исчезли…
— …то журналы допуска могли остаться.
На лице Воронова впервые за долгое время появилась едва заметная улыбка.
— Если только их ещё не успели уничтожить.
В этот момент в кабинет постучали. Дверь осторожно приоткрылась. На пороге стоял дежурный.
— Разрешите?
— Входите.
— Только что принесли вечернюю почту.
Он положил на стол несколько конвертов. Обычные служебные документы. Запросы, сводки, телеграммы. Но один конверт сразу бросался в глаза. Без штампа и исходящего номера и без адреса отправителя. Только аккуратная надпись от руки.
«Товарищу Воронову. Лично.»
Все переглянулись.
— Кто принёс? — спокойно спросил Воронов.
— Никто не знает.
Дежурный явно чувствовал себя неловко.
— Конверт обнаружили на столе в приёмной. Дежурный уверяет, что пять минут назад его там ещё не было.
В кабинете стало тихо. Воронов осторожно осмотрел конверт. Обычная плотная бумага. Дешёвый клей и никаких печатей.
Он вскрыл его ножом для бумаг. Внутри лежал единственный лист напечатанный на машинке. Всего одна строка.
«Вы начали искать не там.»
Ни подписи, ни даты. Лишь на обороте карандашом была выведена знакомая буква.
«А».
Брагин медленно поднялся.
— Он знает.
— Да.
Спокойно ответил Воронов.
— И не просто знает.
Он хочет, чтобы мы это поняли.
В кабинете снова повисла тишина.
Воронов подошёл к окну. За стеклом занимался холодный московский рассвет. Где-то там, среди тысяч домов, жил человек, который не только наблюдал за расследованием, но и впервые решил заговорить с ними напрямую. Это означало лишь одно. Игра перестала быть односторонней.
Брагин уже собирал карточки обратно в папку, когда в дверь негромко постучали. На пороге появился дежурный.
— Разрешите, товарищ комиссар?
— Входите.
Дежурный положил на стол сложенный вдвое лист бумаги.
— Только что передали на проходной.
— Кто?
— Неизвестный мужчина. Сказал, что это лично товарищу Воронову, и сразу ушёл. Дежурный даже фамилию спросить не успел.
Воронов молча развернул записку. Всего три строки, написанные простым карандашом.
«Вы ищете не там. Ответ — среди тех, кто был в отряде. Не архив. Люди.»
Несколько секунд в кабинете стояла тишина.
— Что скажете? — спросил Брагин.
Вишняк пожал плечами.
— Похоже, кто-то решил нас запутать.
— Или наоборот, — задумчиво произнёс Воронов — Подтолкнуть в нужную сторону.
Он перечитал записку ещё раз. Потом медленно сложил её и убрал во внутренний карман.
— Александр Васильевич? — осторожно спросил Брагин.
Воронов поднял глаза.
— Кажется, я знаю, кто её написал.
— Я тоже знаю
Он покачал головой.
— Это пока неважно.
Главное другое. Воронов подошёл к карте. Некоторое время молча смотрел на отметку Приозерска. Перед глазами неожиданно всплыли слова Сомова, сказанные ещё тогда, после возвращения. “Мы всё время ищем документы. А искать надо тех, кто через них прошёл.”
Тогда Воронов не придал этим словам особого значения. Теперь же записка почти дословно повторяла ту старую мысль. Он повернулся к сотрудникам.
— Завтра поднимем всё, что осталось по нашему отряду.
Каждый рапорт. Каждую объяснительную. Если автор записки прав, значит, мы действительно просмотрели что-то у себя под носом.
В кабинете повисла тишина. Воронов медленно достал записку из кармана и ещё раз перечитал её.
«Ответ — среди тех, кто был в отряде.
Не архив. Люди.»
Он положил лист на стол и долго смотрел в одну точку. Потом неожиданно спросил:
— Алексей Степанович…сколько времени мы уже копаемся в московских архивах?
— Уже несколько суток.
— И что нашли?
Майор немного подумал.
— Металлические футляры. Следы Архивариуса. Несколько убитых свидетелей. Пустые архивы.
— Всё верно.
Воронов поднялся.
— Но ни на шаг не приблизились к самому Архивариусу.
Он подошёл к карте и остановился возле отметки Приозерска.
Некоторое время молчал. Потом вдруг тихо произнёс:
— А ведь он был рядом с нами…
Брагин вопросительно посмотрел на него.
— Кто?
— Архивариус.
Все насторожились.
— Во время операции «Чёрный снег». На станции Лесное, у объекта № 9, везде, где мы проводили операции он был Радом с нами.
В кабинете стало совсем тихо.
Хлыщ нахмурился.
— Почему вы так решили? Я же его убил на станции.
Воронов не ответил сразу. Он словно снова оказался там. Среди заснеженного леса. Возле миномётной позиции.
— Убил, только он объявился, а потом снова уже на другом объекте и потом снова.
Хлыщ опустил голову.
— Да он… Он… Неубиваемый!
Петька орал, он не мог поверить, что выпустив столько пуль, Архивариус остался жив.
— Или его просто заменили на похожего, лица то мы его не видели.
Воронов посмотрел на Петьку и тот как-то резко изменился в лице.
— А вот об этом я и не подумал.
— Но сейчас я не об этом. — сказам Воронов.
— Громов не начал обстрел к назначенному времени.
На него это было совсем не похоже, Громов всегда пунктуален, а тут…
Воронов немного задумался, задержка, Хлыщ без сознания, Лисицын в крови.
И Громов…
С ножом в груди.
Воронов медленно закрыл глаза: «Кому это было на руку»?
Он помнил всё до мельчайших подробностей.
Следы борьбы, финка, положение тела, странный угол удара.
И тогда он задал себе вопрос.
“Если Громов предатель, зачем кому-то его убивать?”
Ответа не нашлось до сегодняшнего дня. Он резко открыл глаза.
— Мы ошиблись.
— В чём? — спросил Вишняк.
— Во всём.
Мы решили, что расследуем смерть Громова. А надо было расследовать нападение на миномётную позицию.
Брагин нахмурился.
— Не понимаю.
— Все немецкие позиции враз оказались под угрозой, спасти их не представлялось никакой возможности, но минутная задержка могла сыграть очень важную роль.
— Какую? — спросил Брагин.
— А вот это нам и предстоит выяснить Алексей Степанович. На поляне лежали трое. Громов был убит. Хлыщ получил сильнейший удар по голове. Лисицын потерял сознание. Но…
Воронов сделал короткую паузу.
— Никто из них так и не рассказал, что произошло.
— Потому что не мог, — сказал Костенко.
— Именно.
Воронов посмотрел на записку.
— А мы даже не попытались восстановить картину. Мы приняли всё так, как увидели. Словно кто-то специально оставил нам готовый ответ.
Он подошёл к столу и взял карандаш. Быстро нарисовал схему поляны.
— Вот здесь нашли Хлыща. Здесь — Лисицына. Здесь — Громова.
Он поставил три крестика. Потом задумался.
— А теперь главный вопрос… Кто первым обнаружил поляну?
Все переглянулись.
— Я.
Воронов медленно кивнул.
— Но пока я осматривал Громова…
…никто не проверил лес вокруг. Никто.
В кабинете стало так тихо, что было слышно тиканье настенных часов.
— Хотите сказать… — осторожно произнёс Брагин.
— Да.
Воронов посмотрел каждому в глаза.
— Если записка не врёт, значит, мы тогда что-то упустили.
Не документ, не тайник и не улику. Человека.
И если ответ действительно остался в отряде… то искать его нужно там, где всё началось.
Он аккуратно свернул карту Приозерского района и убрал её в полевую сумку.
— Завтра утром выезжаем.
— Куда? — спросил Вишняк, хотя уже знал ответ.
Воронов застегнул сумку.
— Обратно. В наш отряд. Будем заново восстанавливать каждый час перед началом операции. На этот раз — без прежних предположений. С самого начала.
Глава 7. Туда, где всё началось
Воронов ещё несколько секунд смотрел на карту Приозерского района, затем медленно свернул её и убрал в сумку.
— Решено.
Он обвёл взглядом всех присутствующих.
— Завтра выезжаем.
— Я тоже? — спросил Вишняк.
— Нет.
Воронов покачал головой.
— Вы останетесь в Москве.
Капитан удивлённо посмотрел на комиссара.
— Почему я?
— Потому что здесь работы не меньше, чем там.
Он подошёл к столу, открыл папку с архивными карточками и положил её перед Вишняком.
— Продолжите проверку четвёртого корпуса. Меня интересует каждый человек, который имел отношение к архиву в сорок первом году.
— Даже технический персонал?
— Особенно технический персонал. Уборщицы, кочегары, связисты, электрики, водители. Очень часто именно они знают больше остальных.
Вишняк кивнул.
— Понял.
— Кроме того, проверьте все сообщения о человеке с хромотой. Не только в Москве. Поднимите материалы из Калинина, Смоленска, Ярославля, Горького. Если он действительно существует, где-нибудь обязательно оставил след.
— Сделаю.
Воронов на мгновение задумался.
— И ещё.
Если объявится Сомов…
Вишняк внимательно посмотрел на комиссара.
— Что ему передать?
— Ничего.
Все удивлённо посмотрели на Воронова.
— Он сам найдёт меня, если сочтёт нужным.
Несколько секунд в кабинете стояла тишина.
Потом Брагин спросил:
— Когда отправляемся?
— Первым поездом.
Следующее утро встретило Москву холодным ветром и мокрым снегом. На Ленинградском вокзале было непривычно многолюдно. Военные эшелоны чередовались с пассажирскими составами. По платформам торопились офицеры, санитарные команды, железнодорожники. Над путями клубился густой пар паровозов, смешиваясь с запахом угольного дыма. Воронов, Брагин, Хлыщ и Костенко стояли возле своего вагона. Чуть поодаль молча ждал Вишняк.
— Работы у вас будет не меньше нашего, — сказал Воронов, пожимая капитану руку. — Действуйте осторожно. Если обнаружите что-то действительно важное — передавайте только по закрытым каналам.
— Понял, товарищ комиссар.
— И никаких поспешных задержаний. Пока мы не поймём, с чем имеем дело.
— Есть.
Паровоз протяжно свистнул. Проводник крикнул:
— По вагонам!
Воронов последним поднялся на подножку. Поезд медленно тронулся. Вишняк ещё долго стоял на платформе, пока состав не скрылся за стрелками. До Калинина было около двухсот километров. Несколько часов пути прошли почти без разговоров. Каждый думал о предстоящем переходе через линию фронта и о том, что искать им придётся уже не документы, а ответы, оставшиеся где-то в заснеженных лесах Приозерска. Во второй половине дня поезд прибыл в Калинин. На привокзальной площади их уже ожидал армейский грузовик. Молодой капитан из штаба фронта коротко представился, проверил документы и жестом пригласил в кузов.
— До переднего края ещё около шестидесяти километров, — сказал он, когда машина выехала из города. — Если дороги окончательно не развезло, к вечеру будем на месте.
Грузовик покатил на запад. Очень скоро город остался позади, уступив место фронтовым дорогам, по которым непрерывным потоком двигались машины с боеприпасами, санитарные автомобили, артиллерийские тягачи и колонны пехоты.
С каждым километром война ощущалась всё сильнее.
Грузовик подпрыгнул на глубокой колее и резко качнулся. Хлыщ, сидевший у самого борта, едва успел ухватиться за деревянную стойку.
— Хорошие у вас дороги, — проворчал он.
Молодой капитан, сидевший рядом с водителем, даже не обернулся.
— Это ещё хорошие. Через неделю после дождей здесь и трактор не пройдёт.
За брезентовым пологом медленно проплывал весенний фронт. Лес стоял тёмный, пропитанный талой водой. В низинах поблёскивали огромные лужи. По обеим сторонам дороги тянулись окопы полного профиля, перекрытые брёвнами землянки и артиллерийские позиции. Иногда навстречу попадались колонны бойцов, уходивших на передовую. Люди шли молча, согнувшись под тяжестью вещмешков и ящиков с патронами. Чем ближе машина подходила к линии фронта, тем чаще становились воронки от снарядов. Появились первые подбитые машины. Обгоревшие остовы танков. Разбитые немецкие и советские орудия, так и оставшиеся ржаветь на обочинах. Никто не пытался их убрать. Война давно сделала их частью пейзажа. Костенко молча смотрел вперёд.
— Здесь мы зимой проходили?
Капитан покачал головой.
— Нет. Тогда фронт был километров на пятнадцать восточнее.
Воронов внимательно посмотрел на карту. Линия фронта действительно заметно изменилась.
Некоторые ориентиры, которыми они пользовались во время выхода из немецкого тыла, теперь находились уже на нейтральной полосе.
Это означало, что старый маршрут мог оказаться бесполезным. К вечеру грузовик остановился возле тщательно замаскированного командного пункта. Небольшой сосновый лес скрывал несколько блиндажей, соединённых глубокими ходами сообщения. Возле входов дымили железные печки. Связисты торопливо протягивали новые телефонные линии. Навстречу вышел высокий подполковник в потёртой гимнастёрке. Он внимательно посмотрел на прибывших.
— Комиссар госбезопасности 3 ранга Воронов?
— Так точно, я.
Подполковник крепко пожал ему руку.
— О вашем прибытии нас предупредили. Проходите.
В просторном блиндаже на столе уже лежала подробная карта участка фронта. Подполковник сразу перешёл к делу.
— Ваш прежний маршрут использовать нельзя.
Он провёл карандашом по карте.
— После последних боёв немцы заняли вот эту высоту и порядочно там укрепились. Красный карандаш остановился на небольшой отметке.
— Здесь постоянно работают наблюдатели.
А ночью местность простреливают пулемёты.
Хлыщ тихо присвистнул.
— Значит, придётся искать новую тропу.
— Уже нашли.
Подполковник развернул ещё одну карту.
— Сегодня ночью вас поведёт наш лучший разведчик.
Он знает проход через болото.
Немцы считают его непроходимым.
Брагин внимательно изучал карту.
— Почему?
Подполковник невесело улыбнулся.
— Потому что за последние два месяца там утонули три немецких патруля.
Несколько секунд все молчали.
— Есть ещё одна проблема, — продолжил подполковник.
— Какая?
— Весна.
Он ткнул карандашом в заболоченную низину.
— Лёд сошёл. Воды по пояс, а местами и по грудь. Если начнёте переход до темноты — вас заметят. Если задержитесь до рассвета — тоже. Поэтому идти придётся без остановок.
Он поднял взгляд на Воронова.
— До немецкой территории проводник доведёт. Дальше вы останетесь одни.
Воронов спокойно кивнул. Именно этого он и ожидал. Война снова начиналась. Только теперь их противником были не только немецкие патрули. Где-то впереди, в лесах Приозерска, скрывался человек, ради которого они вновь рискнули перейти линию фронта.
И на этот раз Воронов был твёрдо уверен: назад он не вернётся, пока не поймёт, что произошло на поляне в день начала операции «Чёрный снег».
До наступления темноты оставалось около двух часов. Подполковник проводил Воронова и его людей в небольшую землянку, отведённую разведчикам.
— Отдохните, пока есть возможность, — сказал он. — Проводник придёт сам. Он знает, когда лучше выходить.
Дверь закрылась. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Хлыщ первым нарушил молчание.
— Забавно получается.
— Что именно? — спросил Брагин.
— Ещё сутки назад мы гонялись за бумажками по Москве. А теперь опять идём через фронт. Как будто и не уезжали.
Костенко усмехнулся.
— Только тогда нас было трое.
Воронов расстелил карту на дощатом столе.
— После перехода сразу к старой базе не идём.
— Почему? — спросил Хлыщ.
— Если за нами следят, нас будут ждать именно там.
Брагин кивнул.
— Тогда куда?
— Сначала к запасной стоянке на ручье.
Помните зимовье лесника?
Хлыщ сразу вспомнил.
— Помню.
Домик с провалившейся крышей.
— Верно.
Если наши продолжают действовать, они должны были использовать.
— А если нет?
Воронов посмотрел на карту.
— Тогда будем искать следы.
Он аккуратно свернул карту. В этот момент дверь землянки открылась. Внутрь вошёл невысокий сержант в маскировочном халате.
Лицо обветренное, спокойное. На плече висел автомат. За спиной — небольшой вещмешок. Он молча снял капюшон.
— Старший сержант Пронин. Провожу вас через передний край.
Воронов пожал ему руку.
— Александр Воронов.
— Знаю.
Пронин поставил вещмешок на пол.
— Выходим через сорок минут.
— Обстановка?
Разведчик присел возле карты.
— Немцы активничали весь день. После полуночи обычно затихают. Но есть одна неприятность.
Он провёл пальцем вдоль линии фронта.
— Между первой и второй траншеей у них появились новые секреты.
— Часто меняются?
— Почти каждую ночь.
— Значит, маршрута нет?
— Есть.
Пронин едва заметно улыбнулся.
— Только он проходит не по земле.
Хлыщ удивлённо поднял брови.
— А по чему?
— По воде.
Все посмотрели на разведчика.
— Старое русло ручья, — пояснил он. — Сейчас оно разлилось. Немцы туда почти не суются. Глубоко, холодно и сплошная грязь.
— А вы суётесь?
— Работа такая.
В землянке тихо засмеялись. Даже Воронов позволил себе лёгкую улыбку.
Пронин снова стал серьёзным.
— Только запомните.
После перехода разговаривать запрещено. Если понадобится остановиться — останавливаетесь. Если ляжете в воду — лежите, пока не скажу. Если услышу немецкую речь — никто даже головы не поднимает.
Он посмотрел каждому в глаза.
— От этого зависит, увидите ли вы рассвет.
Весёлое настроение исчезло мгновенно. За стенками землянки уже сгущались весенние сумерки. Где-то далеко тяжело ухнула артиллерия. Ей ответили немецкие батареи. Фронт жил своей обычной жизнью. А четверо человек готовились вновь исчезнуть в ночном лесу, чтобы вернуться туда, где несколько недель назад всё только начиналось.
Сумерки опустились быстро. Дневной свет ещё цеплялся за верхушки сосен, но внизу, среди окопов и ходов сообщения, уже царил густой полумрак. Пронин первым вышел из землянки.
— За мной. След в след.
Разговаривать больше никто не пытался. Они шли по узкому ходу сообщения, стены которого были укреплены свежими брёвнами. Под ногами хлюпала вода. Весенняя распутица добралась даже сюда. Навстречу попадались бойцы. Одни возвращались с передовой, устало опустив головы. Другие, наоборот, шли вперёд, молча проверяя оружие. Никто не задавал вопросов. На фронте давно привыкли, что некоторые группы появляются ночью и так же бесследно исчезают. Через несколько минут ход сообщения закончился. Впереди темнел небольшой блиндаж. Возле входа стоял капитан-пехотинец. Увидев Пронина, он лишь коротко кивнул.
— Всё спокойно.
— Давно?
— Уже минут сорок.
— Немцы?
— Иногда постреливают. Но без активности.
Пронин посмотрел на небо.
Потом перевёл взгляд на часы.
— Пора.
Он первым выбрался из окопа. Остальные последовали за ним. Перед ними лежала нейтральная полоса. Даже ночью она производила тяжёлое впечатление. Изрытая воронками земля. Остовы разбитых повозок. Перепутанные клубки колючей проволоки. Кое-где темнели силуэты подбитых танков. Воронов сразу почувствовал знакомый запах. Запах сырой земли, пороховой гари и весенней воды.
Это был запах войны.
Пронин поднял руку. Все замерли. Где-то впереди негромко застучал немецкий пулемёт. Короткая очередь прошла далеко левее.
Потом всё снова стихло. Разведчик медленно двинулся дальше. Теперь они шли почти ползком. Каждый шаг приходилось проверять.
Вода скрывала старые воронки. Под тонким слоем грязи могли оказаться противопехотные мины. Иногда Пронин просто останавливался и несколько секунд неподвижно всматривался в темноту. Только после этого делал следующий шаг. Минут через двадцать впереди показалась широкая полоса воды.
— Ручей, — едва слышно прошептал Пронин.
— Он же шире был зимой, — так же тихо ответил Воронов.
Разведчик покачал головой.
— Это уже не ручей. Болото проснулось.
Он первым вошёл в воду. Холод оказался таким, что свело ноги. Вода сразу поднялась выше колен. Ещё несколько шагов и вода дошла до пояса. Хлыщ тихо выругался сквозь зубы. Костенко молча помог Брагину удержать равновесие. Течение почти не ощущалось. Но вязкое болотное дно постоянно пыталось стянуть сапоги. Они медленно двигались вперёд. Каждый шаг давался с трудом. Вдруг Пронин резко остановился. Все замерли. Сверху послышались голоса. Совсем рядом послышалась немецкая речь. Кто-то смеялся.
Потом щёлкнула зажигалка. На мгновение над берегом вспыхнул огонёк сигареты. Немецкий патруль находился не дальше двадцати метров. Пронин медленно присел в воду. Остальные повторили его движение. Ледяная вода дошла почти до груди. Никто не шевелился и не дышал полной грудью. Немцы продолжали разговаривать. Один из них что-то громко сказал. Другие засмеялись. Послышался всплеск. Кто-то подошёл почти к самой кромке воды. Воронов почувствовал, как рука сама собой легла на автомат. Он понимал, что стрелять нельзя, одна очередь — и весь участок фронта поднимется по тревоге. Патруль постоял ещё несколько долгих секунд.
Потом шаги начали удаляться, а голоса постепенно растворились в темноте. Пронин не двигался ещё почти минуту. Лишь убедившись, что опасность миновала, он медленно поднялся. Обернулся и едва заметно кивнул затем снова двинулся вперёд. Через полчаса они выбрались на противоположный берег. Пронин присел, внимательно осмотрел землю, затем тихо произнёс:
— Всё. Поздравляю. Мы на немецкой стороне.
Воронов медленно оглянулся назад. Советские позиции уже исчезли во мраке. Впереди начинался лес. Тот самый лес, в котором совсем недавно погиб Громов и где, возможно, до сих пор скрывался ответ на главный вопрос их расследования.
Пронин ещё раз прислушался. Лес молчал. Только где-то далеко, за спиной, послышалась артиллерия. Разведчик опустился на одно колено и провёл ладонью по влажному мху. Потом поднялся.
— Дальше вы сами.
Воронов кивнул.
— Спасибо сержант, удачно добраться домой.
Пронин улыбнулся и слегка кивнул. Он снял с плеча вещмешок и достал небольшой свёрток.
— Сухари. Концентраты. Две банки тушёнки. Хватит на несколько дней.
Затем протянул сложенную карту.
— Здесь отмечены немецкие посты, которые нам известны. Но не рассчитывайте, что они все на своих местах. Немцы любят менять маршруты патрулей.
— Спасибо, — повторил Воронов.
Пронин пожал ему руку.
— Удачи. Она вам понадобится.
Через несколько секунд разведчик исчез среди деревьев так бесшумно, словно его никогда здесь и не было. Хлыщ проводил взглядом тёмную фигуру.
— Хороший мужик.
— Поэтому и жив до сих пор, — негромко ответил Воронов.
Он достал компас.
Стрелка успокоилась.
— До старой базы около восемнадцати километров.
Костенко поднял голову.
— За ночь успеем?
— Если не встретим немцев. Если не получится — постреляем.
Брагин усмехнулся.
— План, как всегда, исчерпывающий.
Они двинулись на северо-запад. Лес сразу показался чужим. За несколько недель он изменился. Исчезли многие ориентиры.
Где раньше лежали глубокие сугробы, теперь темнели огромные лужи. Небольшие ручьи превратились в бурные потоки.
Некоторые просеки оказались завалены поваленными деревьями. Несколько раз приходилось обходить участки, где земля буквально уходила из-под ног. Шли молча. Каждый внимательно смотрел по сторонам. Часа через два Воронов неожиданно поднял руку.
Все остановились. Впереди едва заметно блеснул свет. Совсем слабый, будто кто-то на мгновение прикрыл фонарь ладонью.
Потом ещё раз. Брагин тихо прошептал:
— Немцы?
Воронов покачал головой.
— Слишком осторожно.
Хлыщ присел возле старой сосны.
— Тогда кто?
Никто не ответил. Свет появился снова. На этот раз три коротких вспышки.
Пауза.
Потом ещё одна.
Костенко нахмурился.
— Это не случайность.
Воронов медленно поднял бинокль. Расстояние было слишком велико. Разглядеть людей не удавалось. Только слабые отблески среди деревьев. Он опустил бинокль.
— Обходим.
— Не проверим?
— Нет. Если это немцы — потеряем время. Если свои — они сами не стали бы подавать сигнал неизвестно кому.
Группа свернула влево. Однако через несколько минут свет исчез. Зато лес принёс другой звук. Очень знакомый. Хруст сапог по мокрой хвое. Не один человек. Несколько. Воронов мгновенно присел. Остальные последовали его примеру. Шаги быстро приближались. Кто-то негромко разговаривал по-немецки. Патруль. Судя по голосам — не меньше шести человек. Воронов осторожно выглянул из-за ели. Между деревьями показались первые силуэты. Немцы шли цепью. Не торопясь осматривая лес фонарями с узкими заслонками. До головного дозорного оставалось не больше тридцати метров. Воронов медленно сжал кулак. Любой выстрел сейчас означал бы конец их скрытного рейда. Оставалось только одно. Переждать и не двигаться. Ещё через несколько секунд Воронов сумел различить нашивки на рукавах головных солдат.
— Егеря.
Он почувствовал, как внутри всё напряглось. Этих противников он хорошо помнил. Егеря редко ходили большими колоннами, почти не разговаривали и умели читать лес не хуже опытных охотников. Именно их обычно отправляли искать разведчиков и партизан. Цепь медленно приближалась. Впереди шёл унтер-офицер с автоматом наперевес. Через каждые несколько шагов он останавливался, внимательно осматривал деревья, прислушивался, после чего жестом отправлял людей дальше.
До разведчиков оставалось не больше двадцати метров. Воронов едва заметно поднял ладонь.
«Не двигаться».
Хлыщ, лежавший справа, крепче сжал автомат. Костенко медленно опустил голову в мокрый мох. Брагин почти перестал дышать. Один из егерей неожиданно свернул в их сторону. Не спеша подошёл к молодой сосне, возле которой прятался Хлыщ. Остановился, осмотрелся вокруг, потом закурил. Несколько долгих секунд стоял неподвижно, выпуская дым в холодный ночной воздух. Потом снял с плеча карабин и присел.
До Хлыща оставалось меньше пяти метров. Петька чувствовал запах немецкого табака. Если егерь сделает ещё два шага…
Воронов уже начал выбирать цель. Первым должен был погибнуть унтер-офицер. Следом — пулемётчик. Остальное решали бы секунды. Но стрелять означало сорвать всю операцию.
Егерь вдруг насторожился. Медленно повернул голову. Ему показалось, что впереди кто-то есть. Он сделал ещё один шаг. Потом второй…
Воронов плавно снял автомат с предохранителя. Палец лёг на спусковой крючок. И в этот момент где-то далеко справа коротко ухнула сова.
Егерь замер. Прислушался. Через секунду сова крикнула снова. Немец усмехнулся, что-то тихо сказал своим товарищам и махнул рукой. Цепь медленно повернула правее. Через несколько минут шаги начали удаляться. Только когда лес окончательно затих, Хлыщ медленно выдохнул.
— Командир… — едва слышно прошептал он. — Я чуть не обделался.
Раздался тихий смешок.
— Не сегодня, — так же тихо с улыбкой ответил Воронов.
Он поднялся на одно колено и ещё раз осмотрел лес. Что-то не давало ему покоя. Егеря не прочёсывали местность вслепую. Они явно искали кого-то. Или что-то. Воронов посмотрел в ту сторону, куда ушёл патруль.
— Странно…
— Что именно? — спросил Брагин.
— Их слишком много для обычного дозора. Да и направление…
Он достал карту и сверился с компасом. Егеря шли не к линии фронта. Они двигались в глубь леса. Туда же, куда направлялась группа Воронова. Он медленно свернул карту.
— Похоже, мы здесь не единственные, кто ведёт поиски.
Глава 8. Старые следы
Ночь постепенно отступала.
Над болотами медленно поднимался холодный туман. Между соснами ещё держался сумрак, но восток уже начинал сереть. Весна уверенно вступала в свои права. Снег почти исчез, уступив место чёрной сырой земле, прошлогодней хвое и бурым островкам прошлогодней травы. Воронов поднял руку. Группа остановилась.
— Привал. Десять минут.
Никто не возражал. За ночь они прошли почти двадцать километров. Даже Хлыщ перестал отпускать шутки и молча прислонился к сосне, снимая вещмешок. Воронов достал карту.
— Если не ошибаюсь, до зимовья лесника километра три.
— Около того, — ответил Хлыщ.
Он внимательно осмотрел лес. Некоторые просеки исчезли под молодым подростом. Несколько больших сосен, служивших когда-то ориентирами, были срезаны артиллерийскими снарядами. Даже ручей изменил русло после весеннего разлива. И всё же ощущение было странным. Словно лес помнил их. Костенко присел рядом.
— Узнаёшь места?
Воронов кивнул.
— Узнаю. И именно поэтому мне здесь не по себе.
— Почему?
Он помолчав немного тихо произнёс:
— Слишком тихо.
Все невольно прислушались. Действительно. Не было слышно ни дятлов, ни синиц, ни даже привычного весеннего щебета.
Лишь редкие капли падали с ветвей.
— Немцы? — спросил Брагин.
— Возможно. А может…
Воронов не договорил. Он вдруг поднялся и подошёл к старому пню, почти скрытому мхом. Некогда здесь находился наблюдательный пост их отряда. Теперь пень торчал слишком открыто. Но одна деталь сразу бросилась ему в глаза. На коре виднелся свежий надрез.
Совсем недавно сделанный ножом. Это была не случайная царапина, а короткая аккуратная зарубка. Воронов осторожно провёл по ней пальцами. Древесина ещё не успела потемнеть.
— Это сделали недавно, — сказал он.
Хлыщ подошёл ближе.
— Наши?
— Не знаю.
Воронов внимательно осмотрел соседние деревья. Через несколько секунд он нашёл вторую зарубку. Потом третью. Они выстраивались в едва заметную линию. Словно кто-то специально обозначил путь.
Брагин нахмурился.
— Никогда такого не видел.
А вот Хлыщ неожиданно улыбнулся.
— А я видел.
Все посмотрели на него.
— Это не немецкие метки.
— Тогда чьи?
Петька ещё раз посмотрел на зарубки.
— Наши.
Только не армейские, а партизанские. Так лесники иногда помечали безопасную тропу.
Воронов медленно поднял голову.
— Значит… Кто-то продолжал пользоваться этим лесом. И произошло это совсем недавно.
Хлыщ осторожно провёл пальцами по свежей зарубке.
— Видишь? Лезвие острое было. Срез чистый. Старые метки уже потемнели бы.
Воронов присел рядом. Действительно. Светлая древесина ещё не успела потемнеть от сырости. Зарубку сделали совсем недавно — день, может быть, два назад.
— Значит, здесь кто-то прошёл раньше нас, — тихо сказал Брагин.
— Или проходит постоянно, — ответил Воронов.
Он поднялся и ещё раз внимательно осмотрел лес. Зарубки не бросались в глаза. Человек, не знающий, что искать, спокойно прошёл бы мимо.
— Идём по ним.
Группа двинулась дальше. Теперь впереди шёл Воронов. Через каждые двадцать-тридцать шагов он находил очередную отметку. Иногда на сосне, иногда на ели, а один раз — на старом берёзовом пне.
Костенко негромко произнёс:
— Кто бы их ни оставил, он отлично знает лес.
— Лучше нас, — добавил Хлыщ.
Минут через двадцать впереди послышалось журчание воды. Ручей заметно разлился. Вода неслась быстро, захватывая прошлогоднюю листву и мелкие ветки.
Воронов остановился.
— Здесь.
Все сразу поняли, о каком месте идёт речь. Именно здесь зимой они переправлялись по льду. Теперь льда не было. Берега раскисли, а течение стало заметно сильнее.
Хлыщ присвистнул.
— По такому уже не перебежишь.
Воронов молча пошёл вдоль берега. Через несколько минут он остановился.
— Нашёл.
Между двумя поваленными соснами кто-то недавно перебросил тонкое бревно. Скорее, как временную переправу. Бревно ещё не успело потемнеть. На коре виднелись свежие следы топора.
Брагин опустился на колено.
— Это точно не немцы.
— Почему?
— Они бы сделали капитально. А здесь лишь бы пройти.
Костенко осторожно потрогал древесину.
— И рубили недавно.
Воронов медленно кивнул. След становился всё горячее. Кто-то не просто был в этих местах. Он продолжал пользоваться старыми партизанскими тропами. Хлыщ первым перебрался на другой берег. Осмотрелся. Махнул рукой.
— Чисто.
Остальные последовали за ним. Едва Брагин сошёл с бревна, Воронов неожиданно остановился. Все замерли. В мягкой земле отчётливо отпечатался сапог. След был почти целиком заполнен водой, но рисунок подошвы ещё хорошо читался. Воронов присел.
Несколько секунд молча рассматривал отпечаток. Потом осторожно приложил рядом свой сапог. Размер совпадал. Но подошва была другой, немецкой.
— Егеря, — тихо произнёс он.
Брагин присел рядом.
— Уверены?
— Посмотрите на подковки.
Майор внимательно изучил след.
— Да…
— И не один человек.
Воронов поднялся и показал чуть дальше. Теперь, когда они знали, куда смотреть, следы становились заметны один за другим. Не меньше пяти человек. Все прошли здесь совсем недавно. Следы вели в том же направлении, что и партизанские зарубки.
Хлыщ медленно выпрямился.
— Значит, они тоже идут за тем, кто оставил эти метки.
Воронов долго смотрел вперёд, в густой ельник. Потом тихо сказал:
— Нет…
Все повернулись к нему.
— Они не ищут. Они преследуют. Эти следы слишком ровные и уверенные.
Егеря шли за кем-то, кто прекрасно знал лес и умело уходил от погони. Вопрос был только один.
Кто именно оказался впереди — человек из отряда… или тот, кого уже две недели безуспешно пытался найти отдел «Архивариус».
Несколько секунд никто не произносил ни слова. Воронов ещё раз внимательно осмотрел следы. Потом неожиданно сошёл с тропы.
Опустился на колено. Раздвинул прошлогоднюю траву. Под ней виднелся ещё один отпечаток. Совсем другой, меньше размером.
Без немецких подковок. Обычный советский сапог. Брагин тоже присел рядом.
— Второй человек?
— Нет.
Воронов покачал головой.
— Первый.
Он провёл пальцем вдоль отпечатка.
— Смотрите.
Следы егерей ложатся поверх этих.
Значит, человек прошёл раньше.
— Насколько раньше?
— Точно сказать не могу. Может на пару часов, может меньше.
Хлыщ внимательно посмотрел вперёд.
— Один шёл?
Воронов медленно поднялся.
— Похоже.
Костенко нахмурился.
— Если это наш…
…то почему один?
Ответа не последовало. Группа двинулась дальше. Теперь они двигались значительно медленнее. Каждые несколько минут Воронов останавливался, проверяя землю. Следы никуда не сворачивали. Неизвестный уверенно шёл по старой партизанской тропе.
А следом, примерно через некоторое время, по той же самой тропе двигались немецкие егеря. Минут через сорок лес начал редеть.
Впереди показалась небольшая поляна. Та самая, Хлыщ сразу узнал её.
— Здесь…
Он не договорил. Именно отсюда зимой они наблюдали за немецкой дорогой. Теперь поляна выглядела пустой. Только высокая прошлогодняя трава колыхалась от ветра. Воронов поднял бинокль. Долго осматривал противоположную опушку. Ничего.
— Проверим.
Они пересекли поляну короткими перебежками. На другой стороне Воронов неожиданно остановился. Возле старого пня лежали остатки костра. Маленького, почти без дымного. Брагин осторожно потрогал ладонью угли.
— Едва тёплые, почти холодные.
Воронов поднял с земли тонкую ветку и пошевелил золу. Из неё показался кусочек обгоревшей жестяной банки. Советская тушёнка.
Хлыщ присел рядом.
— Наши. Немцы такую не ели.
Костенко молча осматривал поляну. Потом вдруг поднял руку.
— Там.
Все посмотрели в указанном направлении. На коре молодой сосны белела небольшая полоска ткани. Воронов подошёл, осторожно снял её. Обычный лоскут от маскировочного халата.
Он уже собирался снять её, когда заметил, что ткань не просто зацепилась за кору. Ей аккуратно обвязали сучок. Узел был слишком правильным и заметным для того, кто знал, куда смотреть. Хлыщ подошёл ближе.
— Это знак?
Воронов медленно кивнул.
— Да.
— Для кого?
Он некоторое время молчал. Потом осторожно развязал узел. Внутри оказалась ветка сломанная в виде стрелки, указывающая направление. На северо-запад. Туда, где когда-то располагалась основная база отряда, на старом капище.
Брагин тихо произнёс:
— Нас туда ведут?
— Или предупреждают.
Воронов ещё раз посмотрел на знак.
— Нет, скорее туда уводят немцев.
Такие метки не оставляют случайно.
Он медленно убрал полоску ткани в карман.
— Идём. Но теперь ещё осторожнее.
Если неизвестный оставляет знаки… И вполне возможно, наблюдает за каждым нашим шагом.
Лес постепенно становился всё более знакомым. Воронов уже не сверялся с картой. Она больше не была нужна. Каждый поворот тропы, каждый овраг, каждая группа старых сосен были ему хорошо известны.
— Скоро выйдем к оврагу, — тихо сказал он.
Минут через десять впереди действительно показалась глубокая балка, заросшая густым ельником.
Хлыщ усмехнулся.
— Помню это место. Здесь я зимой чуть шею не свернул.
— Потому что смотрел не под ноги, а по сторонам, — негромко ответил Костенко.
— А вдруг немцы?
— Тогда бы ты шею свернул ещё быстрее.
Несмотря на усталость, все невольно улыбнулись. Эта короткая перебранка неожиданно сняла накопившееся напряжение. Они спустились на дно оврага. По талому снегу весело бежал ручей. Вода шумела так громко, что заглушала шаги.
Воронов остановился.
— Дальше разговариваем только шёпотом.
До старой базы оставалось меньше километра. Теперь опасность могла прийти с любой стороны. Группа медленно поднялась по противоположному склону. Воронов внимательно осматривал деревья. Вот старая сосна с расщеплённой вершиной. Вот огромный валун, напоминавший медвежью голову. Вот поваленная ель, под которой зимой прятали запас патронов.
Всё было на своих местах. Но что-то изменилось. Он остановился.
— Видите?
На высоте человеческого роста кора одной из сосен была аккуратно срезана. Совсем небольшой участок.
Брагин подошёл ближе.
— Зарубка?
— Нет.
Воронов провёл рукой по древесине.
— Здесь висел наблюдательный знак. Его сняли.
Хлыщ насторожился.
— Значит…
— Значит, пост работает.
Иначе никто не стал бы убирать условный сигнал. Все четверо инстинктивно начали осматривать верхушки деревьев. Никого.
Только ветер медленно раскачивал сосновые лапы. Прошло ещё несколько минут. Внезапно справа негромко щёлкнула сухая ветка.
Все одновременно остановились. Автоматы почти бесшумно поднялись к плечу. Наступила тишина. Потом слева раздался тихий свист.
Короткий. Через несколько секунд ему ответил второй. Уже с другой стороны.
Хлыщ едва слышно произнёс:
— Наши…
Воронов не ответил. Он прекрасно помнил этот сигнал. Именно так дозорные предупреждали друг друга о появлении неизвестной группы. А это означало одно, что их уже обнаружили.
Воронов медленно поднял обе руки, показывая, что не собирается стрелять. Затем так же негромко, почти шёпотом, произнёс условную фразу, которую знали только бойцы их отряда:
— Весна приходит с юга.
Эта фраза была придумана самим Вороновым ещё перед уходом в Москву.
Лес снова замолчал. Прошла одна секунда, вторая, третья. И только потом откуда-то сверху, из густой кроны старой сосны, послышался спокойный голос:
— Ошибаешься, командир. Весна приходит тогда, когда её никто не ждёт.
Несколько долгих секунд в лесу стояла тишина. Потом сверху послышался негромкий смех.
— А я ведь говорил, что это он…
С ветвей высокой сосны легко соскользнула человеческая фигура в маскировочном халате. Следом за ней почти бесшумно спрыгнул второй боец. Оба держали автоматы наготове. Первый сделал несколько шагов вперёд, внимательно всматриваясь в лицо Воронова.
И вдруг широко улыбнулся.
— Товарищ командир…
Воронов сразу узнал его.
— Чернов.
Один из самых молодых разведчиков отряда, ему едва исполнилось двадцать.
Воронов крепко пожал Чернову руку.
— Живой…
— Как видите.
Подошёл второй разведчик.
Высокий, худощавый.
С перевязанной кистью.
— Здравия желаю, Александр Васильевич.
— Здравствуй, Савельев.
Хлыщ уже обнимал обоих.
— Чёрт вас побери… Я думал, вас всех давно немцы переловили.
Чернов усмехнулся.
— Нас попробуй поймай.
Потом внимательно посмотрел на Брагина.
— А это кто?
— Свои. Майор государственной безопасности Брагин.
Чернов коротко кивнул. Этого оказалось достаточно. Если Воронов привёл человека с собой, значит, вопросов не возникало.
— Остальные где?
Улыбка на лице Чернова сразу исчезла.
— В лагере. Ждут.
Воронов уловил это короткое изменение в голосе.
— Что случилось?
Разведчики переглянулись.
Ответил Савельев.
— На месте расскажем.
Они быстро свернули с тропы. Через несколько минут впереди показалась густая еловая чаща. Со стороны она выглядела совершенно непроходимой. Но Чернов уверенно раздвинул нижние ветви. За ними скрывался узкий проход.
Хлыщ улыбнулся.
— Старый вход…
— Другого не стали делать, — ответил Чернов. — Этот пока никто не нашёл.
Тропа петляла между огромными елями ещё минут десять. Потом лес неожиданно расступился. Перед ними открылась небольшая поляна. Землянки были почти полностью скрыты под маскировочными сетями и свежими еловыми лапами. Над одной из печных труб едва заметно поднималась тонкая струйка дыма. У костра чистил автомат молодой партизан. Увидев людей, он сначала насторожился.
Потом вскочил так резко, что едва не уронил оружие.
— Командир…
Его голос разнёсся по всему лагерю. Из землянок начали выбегать люди. Кто-то остановился, не веря своим глазам.
Кто-то улыбнулся. Кто-то просто молча смотрел. Воронов медленно оглядел лагерь. Почти все были здесь. Но многих он не увидел.
Именно это он заметил первым. Слишком много знакомых лиц отсутствовало. Воронов снял пилотку.
— Построение не надо. Лучше скажите… Кто не вернулся?
Лагерь сразу притих. Чернов медленно опустил голову. Ответить сразу никто не решился.
Окончание следует…
Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить продолжение.