— Мам, у тебя же пенсия есть! — в голосе Ирины послышались раздражение. — Что ты как маленькая, в самом деле? Хватит тебе и на кредит, и на лекарства. Да и на еду тоже должно хватить. Вам же, пенсионерам, в магазинах и аптеках всё со скидками продают.
— Ира… То есть, если раньше ты хотела оставить меня без копейки денег на месяц, то теперь хочешь сделать то же самое, но до конца моей жизни? Так, что ли, получается?
— Не переворачивай всё с ног на голову! — закричала Ирина. — Как только у Антона с бизнесом всё решится, я буду тебе помогать. Но только давай сразу договоримся, что твоих кошек я спонсировать не буду.
*****
Анна Васильевна сидела на краю дивана и держала в руках открытый фотоальбом, который сделала своими руками. Именно его она хотела подарить дочери на день рождения.
Ей казалось, что такой подарок ценнее любых денег и материальных вещей — это ведь воспоминания, которые Анна Васильевна несколько месяцев собирала по крупицам.
За окном моросил дождь, и капли, срываясь с карниза, ритмично барабанили по жестяному отливу, создавая в маленькой «однушке» особую уютную атмосферу.
Пальцы Анны Васильевны скользили по черно-белым фотографиям очень медленно, но необычайно бережно.
Вот она держит в руках крохотный сверток в роддоме. Вот дочка делает свои первые шаги. А вот смешная девочка с огромными бантами, крепко сжимающая портфель в руке.
Дальше — выпускной класс.
Фотография уже цветная. Здесь Ирина выглядит очень женственно. И по тому, как смотрят на неё мальчики — невероятно эффектно.
Анна Васильевна хорошо помнит тот день. Классная руководительница несколько раз делала мальчишкам замечание, чтобы они смотрели на фотографа, а не на Иру, но на снимке одноклассники Ирины всё равно получились какими-то «косоглазыми».
Впрочем, Ира всегда была очень красивой. Породистой какой-то. Вся в отца, который бросил их, потому что, как он тогда выразился: любовь прошла...
Хотя на самом деле главной причиной было то, что у Анны Васильевны после сложных родов начались проблемы со здоровьем по женской части, и её мужа это не устраивало.
И Анна Васильевна, работавшая всю жизнь практически без выходных, чтобы «её доченька ни в чем не нуждалась», потому что алиментов, которые платил бывший муж, ни на что не хватало, не могла налюбоваться на своё счастье.
«Как же быстро моя девочка выросла…» — еле слышно прошептала Анна Васильевна, аккуратно переворачивая страницу.
Последний снимок тоже был цветным. На нем Ира стоит на фоне цветущей вишни, гордо вскинув подбородок.
А рядом с ней был молодой парень. С таким же гордо вскинутым подбородком и вызывающим взглядом. Наверное, они были похожи (про таких обычно говорят: «два сапога — пара»), но при этом…
…Анна Васильевна интуитивно чувствовала, что Ире этот молодой человек не подходит.
Правда, советовать дочери, с кем ей встречаться, Анна Васильевна не собиралась.
Ира — девочка взрослая, сама разберется. «Лишь бы только про меня не забывала…» — вздохнула она.
И только Анна Васильевна закрыла фотоальбом и отложила его в сторону, как в ту же секунду раздался звонок в дверь.
Анна Васильевна вздрогнула, с трудом поднялась с дивана и поспешила открывать.
На пороге стояла Ира. От нее пахнуло дорогим парфюмом и осенней свежестью.
Она была великолепна в своем элегантном плаще и с идеальной укладкой, но в глазах читалось то знакомое, требовательное выражение, которое в последнее время так пугало Анну Васильевну.
— Привет, доченька… — улыбнулась Анна Васильевна, впуская Иру в квартиру. — А ты почему не предупредила, что в гости собираешься? Я бы приготовила что-нибудь вкусненькое. Вчера как раз пенсию получила.
— Вот потому и не предупредила, — рассмеялась Ирина, проходя на кухню, не сняв туфли. — Ты бы сейчас половину своей пенсии на продукты спустила, а у меня на неё планы.
— На что планы, не поняла… — растерянно сказала Анна Васильевна. — Ты о чем?
— Да на пенсию твою у меня планы.
— То есть… Как это? Что случилось?
— Пока еще ничего не случилось. А через три дня случится. Ты что, забыла, что у меня день рождения?
— Ну что за глупости? Как я могу про это забыть? Просто я всё равно не понимаю…
— Мам, ну ты же понимаешь, что это не просто какой-то там день, а мой День рождения, — высокомерно сказала Ирина. — И я в этот день должна выглядеть бесподобно. Антон обещал повести меня в дорогой ресторан, а там, сама понимаешь, на меня все смотреть будут. И Антон в том числе. В общем, мне, чтобы быть неотразимой, как раз не хватает твоей пенсии. Я в салон красоты хочу сегодня записаться. Можешь считать, что это от тебя мне подарок, хорошо?
Анна Васильевна удивленно посмотрела на дочь, и в груди что-то сжалось.
— Доченька, вообще-то я тебе другой подарок приготовила уже… — тихо ответила она, не в силах отвести взгляд от Ирины.
— Какой другой подарок?! — возмутилась Ирина, и ее красивое лицо исказила гримаса нетерпения.
— Я его сама… Своими руками делала… Тебе понравится.
Анна Васильевна быстро вышла из кухни и направилась в комнату. А через минуту вернулась с фотоальбомом в руках. То, что это был фотоальбом, Ирина не видела, потому что мама успела положить его в праздничный пакет с надписью: «С Днём рождения!».
— Мам, ну что ты бегаешь по всей квартире? Не надо мне никаких других подарков. Мне деньги нужны, понимаешь? На салон красоты. Привести себя в порядок надо. Ты меня слышишь вообще?
Анна Васильевна, не выпуская пакет с фотоальбомом, опустилась на стул.
— То есть, я правильно понимаю, ты хочешь забрать у меня всю пенсию, чтобы пойти в салон красоты? — уточнила Анна Васильевна, хотя прекрасно все уже поняла.
— Ну да, — кивнула дочь, взмахнув идеально очерченной бровью. — Я же говорю: пусть это будет мне твоим подарком на день рождения.
— Но я же тебе… Вот… — Анна Васильевна протянула дочери пакет с фотоальбомом, но Ира даже не взглянула на него. Она смотрела на мать.
— Мам, ну честно, у меня нет времени на долгие разговоры. Мне надо уже бежать к мастеру, чтобы определиться с перечнем процедур и задаток внести. По-другому они не работают. Это элитный салон. Давай деньги, и я побежала. Такси меня на улице ждет.
— Доченька, остановись… — Анна Васильевна подняла руку. Ладонь ее чуть подрагивала. — Ты предлагаешь мне отдать тебе всю мою пенсию, а мне тогда на что жить целый месяц? Мне продукты надо купить, лекарства, корм для кошек…
— Опять эти кошки… — скривила губы Ирина. — Ты на своих этих кошек всю пенсию и спускаешь. Они тебе что, дороже родной дочери?!
В её голосе звенела такая неподдельная обида, что Анне Васильевне на мгновение стало стыдно.
Но нет, это был совсем не тот стыд, когда человек чувствует себя в чем-то виноватым. Ей сейчас было стыдно за поведение Ирины.
Ну разве можно так себя вести с матерью, и говорить такие страшные слова?
— Нет, Ирочка, кошки мне не дороже тебя. Просто… Я их тоже люблю и о них некому позаботиться. А ты уже взрослая девочка. У тебя парень есть. Жених. Ты же говорила, что он неплохо зарабатывает.
— Да, Антон хорошо зарабатывает, но если ты невнимательно слушала, то я напомню — Антон пригласил меня в дорогой ресторан. Очень дорогой, мам. Мне стыдно у него просить еще деньги на салон красоты. А зарплата у меня только через две недели. Вот так…
— А у матери-пенсионерки тебе, значит, не стыдно просить? — горькая усмешка тронула тонкие губы Анны Васильевны. — Ты же меня без копейки собираешься оставить. А есть я что буду?
— Мам, ну у тебя же есть в холодильнике еда! — Ирина подошла к холодильнику, с силой потянула дверцу на себя, а потом… потом она несколько секунд молча смотрела на пустые полки.
— Вот как ты так живешь, что у тебя еды никогда впрок нет? — наконец выдохнула она.
Правда, в тот момент в её голосе было не сочувствие, а обвинение.
— А я тебе скажу! — продолжила Ирина. — Это всё потому, что ты кошек бездомных кормишь. И кто виноват, что у тебя холодильник пустой? Сама же и виновата.
Анна Васильевна прикрыла глаза. Она так обрадовалась встрече с дочерью, которую не видела уже полтора месяца почти.
А теперь вместо радости в её душе было глубокое разочарование. Она совсем не ожидала такого.
А самое обидное было то, что дочка никогда не спрашивает, как Анна Васильевна вообще живет. Как её здоровье? Не нужна ли ей какая-нибудь помощь?
Всё-таки ей уже в этом году 70 лет исполнится.
— Ирочка… — Анна Васильевна открыла глаза и посмотрела на дочь. — Если бы ты хоть немного интересовалась моей жизнью, то знала бы, что большую часть пенсии я трачу на оплату коммунальных услуг и лекарства. А на то, что остается, покупаю продукты и корм кошкам. Я уже год почти так живу. И заметь, я ни разу не попросила у тебя помощи.
— Еще бы! — воскликнула Ирина. — Где это видано, чтобы родители просили у детей деньги… Ты нормальная вообще? Родители Антона у него ни копейки не просят, хотя получает он прилично.
Это был удар под дых.
Анна Васильевна хотела сказать, что родители Антона вроде как люди обеспеченные — по крайней мере, Ирина именно так говорила, но промолчала. Только дождь за окном затарабанил немного сильнее.
Да еще какое-то уведомление пришло Ирине на телефон. Видимо, от таксиста, который устал ждать.
В тот день Ирина еще долго спорила с матерью, распаляясь все больше, переходя от упреков к почти детским обидам, но Анна Васильевна стояла на своем. Отдавать Ире всю свою пенсию она не собиралась.
Нет, раньше она, конечно, часто помогала дочери, и жила потом впроголодь, но сегодня — нет. Ей нужно купить лекарства, оплатить коммунальные услуги и кормить своих кошек.
— Не дашь, значит, денег? — холодно подытожила Ирина, направляясь в прихожую.
— Доченька, извини, но не могу.
— Хорошо, я всё поняла!
— Ирочка, только давай не будем ссориться. Не стоит оно того. Возьми, пожалуйста, подарок, — Анна Васильевна догнала дочь и протянула ей фотоальбом. — Посмотри, пожалуйста. Я так старалась...
— Я же сказала, не надо мне от тебя никаких подарков. Мне нужны деньги на салон красоты!
Ирина выбила пакет с фотоальбомом из рук матери, который с глухим стуком упал на пол.
Не извинившись и даже не глядя на мать, Ирина пулей выскочила из квартиры, и через секунду входная дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали стекла в серванте.
Анна Васильевна долго стояла неподвижно, глядя на упавший на пол подарок, в который она вложила свою душу. Затем она медленно, с кряхтением опустилась на колени, подняла пакет с фотоальбомом, прижала его к груди и с таким же трудом встала.
А по морщинистым щекам ручьем бежали слезы.
*****
С тех пор прошло полгода.
Анна Васильевна продолжала жить своей размеренной жизнью и продолжала кормить бездомных кошек, которые жили во дворе.
В своей тесной однокомнатной квартире приютить их всех она не могла, да и ухаживать за ними ей тяжело. А вот покормить — это совсем несложно. Это она с радостью…
Фотоальбом, который Анна Васильевна сделала своими руками, всё это время лежал на видном месте, на комоде у телевизора — чтобы Ирина, если вдруг придет в гости, сразу его увидела и, возможно, забрала.
Вот только дочь в гости к ней не приходила. И даже не звонила. Обида на мать, видимо, была сильнее любви к матери.
О своей боли и своих переживаниях Анна Васильевна рассказывала только своим кошкам — пушистым, разномастным и… в отличие от людей, очень благодарным.
В тот вечер, сидя на скамейке в окружении своих пушистых подопечных, она говорила тихо, словно сама с собой:
— Я её одна растила, работала много... Наверное, не доглядела где-то. Наверное, где-то недолюбила. А где-то, наоборот, позволяла ей больше, чем нужно. Эх, чего уж теперь… Неблагодарная у меня дочь выросла. Я бы даже сказала, что жестокая и бессердечная. Видимо, от отца ей досталась не только красота, но чувство собственного превосходства над другими и полное неумение сочувствовать людям. Даже тем, кто тебя любит больше всех на свете.
Анна Васильевна вздрогнула, когда на колени мягко запрыгнул рыжий кот, самый ласковый и самый «вечно голодный» из всех.
— Ну вот как ей в голову вообще пришла идея забрать у меня всю пенсию и оставить меня, и вас тоже, без еды на целый месяц? — гладя кота, продолжала она тихо говорить. — Ну разве это нормально?
Кошки внимательно смотрели на неё и время от времени они, казалось, тяжело вздыхали вместе с ней, такие же одинокие и брошенные в этом мире, полном равнодушия.
Так вот они и жили. Анна Васильевна каждый день выходила на улицу, чтобы покормить кошек и поговорить с ними, а животные… разделяли с ней её горе и её печаль.
А однажды, спустя два с половиной года, ей позвонила Ирина. Анна Васильевна посмотрела на экран старого кнопочного телефона и обрадовалась.
«Неужели доченька моя обо мне вспомнила?»
— Ирочка, солнышко! Здравствуй, моя хорошая. Ну почему же ты так долго мне не звонила? — чуть не плача, говорила Анна Васильевна.
— Мам, давай только вот без этих сантиментов. У Антона возникли непредвиденные проблемы с бизнесом, и нам срочно нужна крупная сумма денег, — быстро, без предисловий, затараторила Ирина, словно они расстались только вчера. — Помоги, пожалуйста.
— Да я бы и рада, только чем же я тебе помогу, доченька? — растерянно спросила Анна Васильевна, прижимая трубку к уху. — У меня пенсия маленькая, ты же сама знаешь. А накоплений никаких нет. Ну кроме похоронных.
— То, что у тебя маленькая пенсия, я в курсе. И на неё уже не претендую, — в голосе Иры послышалось раздражение. — Надо, чтобы ты квартиру свою заложила в банке. Она, конечно, у тебя однокомнатная, но я прикинула — денег, которые тебе даст за нее банк, нам с Антоном как раз должно хватить. Его родители помогли чем могли, теперь — твоя очередь.
У Анны Васильевны подкосились ноги. Она медленно села на стул, судорожно пытаясь вдохнуть.
— Заложить квартиру? Доченька, ты в своем уме? А платить я чем буду за этот кредит?
— Мам, ну у тебя же пенсия есть! — в голосе дочери послышались нотки, которыми обычно разговаривают с капризным ребенком. — Что ты как маленькая, в самом деле? Хватит тебе и на кредит, и на лекарства. Да и на еду тоже должно хватить. Вам же, пенсионерам, всё со скидками продают.
— Ира… То есть, если раньше ты хотела оставить меня без копейки денег на месяц, то теперь хочешь сделать то же самое, но до конца моей жизни? Так, что ли, получается?
— Не переворачивай всё с ног на голову! — закричала Ирина. — Как только у Антона с бизнесом всё решится, я буду тебе помогать. Но только давай сразу договоримся, что твоих кошек я спонсировать не буду.
— О своих кошках я сама могу позаботиться, — сухо сказала Анна Васильевна. — Как и о себе. И помощи я ни у кого не прошу. Так что, доченька, не надо мне ставить условия. И в кабалу загонять меня тоже не надо.
— Мам, ты опять начинаешь, да?! — окончательно разозлилась Ирина. — Ты опять не хочешь мне помочь?
— Я уже сказала, что и рада бы тебе помочь, но у меня просто нет такой возможности. Пенсия у меня маленькая, а квартиру… Квартиру я закладывать не буду. Мне в ней еще жить. Не хочу на старости лет остаться на улице. Да и платить кредит мне будет нечем — на него, наверняка, половина моей пенсии уходить будет, если не больше. Извини, Ирочка, но тут я тебе не помощник.
— Ах, так! — закричала Ира. — Ну хорошо! Мы с Антоном сами справимся. Без тебя! А ты… Ты до конца своих дней будешь одна жить. И хоронить тебя даже некому будет. Понятно? Не мать ты мне больше!
Анна Васильевна еще долго держала телефон возле уха, будто надеялась, что дочь извинится за свои слова.
Но Ира уже давно сбросила вызов. И сразу же добавила номер матери в черный список.
«Не мать ты мне больше!» — Анна Васильевна еще долго отходила от этих слов.
Но при этом она не считала, что поступила неправильно. Жаль только, что дочка у неё этого не понимает.
Как связалась она с этим Антоном, ради которого и затевался когда-то тот злополучный салон красоты, так и покатилась в пропасть. И Антон, кстати, ни разу не приехал в гости. Хотя вроде как жениться планировала на Ире.
«Да и Бог с ними, — махнула она рукой, глядя в окно. — Пусть живут, как хотят. Но квартиру мою они точно не получат».
*****
Годы брали свое. Со временем Анне Васильевне стало совсем тяжело передвигаться и самостоятельно себя обслуживать, и она обратилась в социальную службу.
Так в ее жизни появилась Катя.
Совсем молоденькая, светловолосая, с ямочками на щеках и удивительно лучистыми глазами.
С её появлением в квартире словно стало светлее. Катя не просто выполняла свои обязанности — она вкладывала в них душу.
Она всегда выслушает, не перебивая ни разу, поделится своим мнением, а иногда даже расскажет какую-нибудь историю из своей жизни.
Например, то, что она оказалась не нужна своим родителям и росла в детском доме.
И о том, что ей до сих пор не могут предоставить свое жилье, потому что детдомовцев в последнее время развелось, как… кошек на улицах.
А еще в ее глазах Анна Васильевна видела то, чего давно уже не видела у родной дочери — искреннее сочувствие.
— Анна Васильевна, ну что вы опять плачете? — мягко улыбалась Катя, помешивая кашу на плите. — Всё же хорошо. Я рядом. Сейчас вас накормлю, а потом и кошек ваших. Они очень по вам скучают. Кстати, Снежану и Тихона мне удалось пристроить в хорошие руки. Надеюсь, что и с другими получится. Скоро зима, не хочется, чтобы они на улице жили. Я бы их и к себе забрала, да только я живу пока в комнате в общежитии, сами понимаете...
Анна Васильевна слушала её и плакала. Чужой человек, девочка, которую она знала от силы полгода, стал ближе, чем та, которую она носила под сердцем, растила, недосыпая ночей.
Ирина не звонила. И не приезжала.
Она вычеркнула мать из своей жизни с той же легкостью, с какой вычеркивают истекшие продукты из списка покупок. Навсегда вычеркнула.
Однажды, глядя, как старательно Катя заправляет постель, Анна Васильевна вдруг поняла, что должна сделать.
«Раз для Иры я больше не мать, то и рассчитывать на что-то после моей смерти ей нечего».
— Катенька, послушай… Я долго думала… В общем, я хочу отблагодарить тебя, — тихо сказала Анна Васильевна.
— Что вы, мне ничего не нужно, — по своему обыкновению замахала руками Катя.
— Нужно, — с несвойственной ей твердостью произнесла Анна Васильевна. — Свою квартиру я хочу оставить тебе.
— Квартиру?! Да вы что? Нет-нет, — испуганно замотала головой Катя. — У вас же дочь есть.
— Нет у меня больше дочери… — вздохнула Анна Васильевна. — Она сама от меня отказалась. А вот ты мне, как дочь. И поэтому именно тебе я хочу оставить свою квартиру. Тем более что ты сама говорила, что с жильем у тебя до сих нерешенный вопрос.
Катя долго упиралась, краснела, отказывалась, но Анна Васильевна была невероятно настойчива
Когда Катя уже почти сдалась, она взяла ее за руку своей сухой, почти невесомой ладонью и сказала:
— И за кошечками моими заодно присматривать будешь после моей смерти. Никто, кроме тебя, о них не позаботится. Ты моя единственная надежда. Не бросай их.
И Катя сдалась.
Она видела в глазах этой старой, измученной женщины не прихоть, а последнюю, отчаянную просьбу о милосердии. И поэтому она согласилась пойти к нотариусу.
Анна Васильевна ушла тихо, во сне, через полгода. Словно свечка догорела.
Ирина, как и обещала ей, на похороны не приехала. К тому же, в тот момент она на курорте с Антоном отдыхала - не до этого ей было. Всеми скорбными хлопотами занималась Катя.
А после похорон она продолжала кормить и пристраивать оставшихся кошек.
Уже очень скоро из десяти пушистиков во дворе дома остались только две кошки: черно-белая Алиса с изумрудными глазами и серая, пушистая Мурка, которых Анна Васильевна любила больше всех.
К тому времени Катя уже окончательно перебралась в свою квартиру, и поэтому забрала кошек домой.
А кошки…
…они радовались, как дети малые. До последнего не верили, что у них когда-нибудь будет свой дом.
Но чудо свершилось, и теперь они самые что ни на есть настоящие домашние кошки.
И забрала их Катя даже не потому, что могла теперь себе это позволить. И не потому, что Анна Васильевна просила её позаботиться о них.
А просто, потому что она этих кошек любила не меньше Анны Васильевны.
*****
Ирина появилась на пороге квартиры неожиданно. О том, что мать умерла, она уже давно узнала — Катя ей сама об этом сообщила по телефону. А вот о том, что Анна Васильевна оформила на Катю дарственную, Ира была не в курсе. Она давно уже жила в квартире, которая досталась ей от отца, поэтому к квартире матери никакого дела не имела. Но имела на неё определенные планы…
Ирина деловито достала из сумочки старый ключ, попыталась открыть дверь, но ключ не подходил к новому замку.
Она звонила и стучала до тех пор, пока дверь не открыла Катя. На пороге стояла молоденькая девушка, а за ее спиной, словно телохранители, сидели Алиса и Мурка.
— Вы кто еще такие? — ошарашенно спросила Ирина, окидывая незнакомку высокомерным взглядом. — Что вы делаете в моей квартире? И кто пустил сюда уличных кошек?!
— Это теперь моя квартира, — спокойно ответила Катя. — Так Анна Васильевна, ваша мама, распорядилась. И кошки мои, поэтому они и живут со мной.
Ирина, конечно, опешила. Она явно не ожидала такого развития событий. И поэтому, придя в себя, перешла в атаку.
— Не поняла! Ты мошенница, что ли? Так я тебя сейчас быстро на чистую воду выведу!
Ирина кричала на весь подъезд, требуя немедленно освободить её законные метры, и даже несколько раз пыталась оттолкнуть Катю, чтобы пройти в квартиру, но кошки, подбежав к своей хозяйке, яростно зашипели на неё, и Ирине пришлось отказаться от этой затеи.
Вместо этого она вызвала полицию, уверенная в своей правоте. Вот только…
…полицейские, разобравшись в документах, посовещались и, мягко, но настойчиво, попросили Ирину покинуть подъезд и не нарушать покой жильцов дома, тем более, что пока они поднимались на четвертый этаж, их уже несколько раз просили навести порядок.
Ну а к Кате и ее кошкам у полицейских претензий не было. Там всё было по закону.
По самому высшему закону — по закону любви и благодарности, который оказался выше кровных уз.
Такая вот история...