Среди строгих классицистических ансамблей и барочных дворцов Петербурга этот храм кажется декорацией к средневековой легенде. Чесменская церковь, освященная во имя Рождества святого Иоанна Предтечи, — это не просто культовое здание, а сложнейший политический трактат, переведенный на язык архитектуры. Стрельчатые арки, зубчатые башенки и, главное, ослепительный розово-белый «полосатый» окрас до сих пор вызывают споры: зачем императрица Екатерина II приказала построить триумфальный храм в честь разгрома турецкого флота в столь экзотическом, «готическом» вкусе?
Ответ кроется не столько в эстетике, сколько в геополитике позднего XVIII века и личной идеологии императрицы, опиравшейся на передовые философские концепции Запада.
История Чесмы началась не со сражения в Эгейском море, а с курьерской гонки на седьмой версте Царскосельского тракта. Местность с труднопроизносимым финским названием Кекерекексинен (что переводится как «лягушачье болото») была известна императрице лишь как унылый перевалочный пункт. Легенда гласит, что именно здесь, когда Екатерина направлялась в Троице-Сергиеву пустынь, ее нагнал гонец с долгожданной вестью о полном истреблении османского флота в бухте Чесма в ночь с 25 на 26 июня (6–7 июля по новому стилю) 1770 года.
Современные историки архитектуры, в частности А. Н. Петров в фундаментальном труде «Чесменский дворец и церковь», ставят под сомнение романтический экспромт. Решение о строительстве было глубоко продуманным жестом. Чесменская победа, одержанная под командованием графа Алексея Орлова и адмирала Григория Спиридова, стала первым стратегическим триумфом России в Средиземноморье со времен Вещего Олега. Английский посланник того времени сэр Роберт Ганнинг в депешах отмечал, что эта победа была воспринята Лондоном не только как удар по Порте, но и как шокирующая заявка России на статус ведущей морской державы.
Отметив это событие возведением не классического римского храма Славы, а псевдоготического ансамбля, Екатерина сознательно выбирала язык, понятный всей просвещенной Европе. Проектирование было поручено Юрию Матвеевичу Фельтену, придворному архитектору, виртуозно работавшему в разных стилях. Фельтен, глубоко изучавший европейскую архитектуру, был знаком с зарождавшимся движением неоготики в Англии. Однако Чесменская церковь — не слепое подражание западным образцам, а их творческая переработка.
В англоязычной историографии, в частности в работах Дмитрия Швидковского (Russian Architecture and the West), этот ансамбль рассматривается как важнейший манифест «готического вкуса» в России. Почему именно готика? В эпоху Просвещения готика воспринималась не как «темное средневековье», а как архитектура доблестного рыцарства и национального духа. Екатерина, увлекавшаяся сочинениями Вольтера и Монтескье, стремилась изобразить Россию не как «молодого варвара», а как наследницу древней европейской традиции, способную на рыцарские подвиги.
Но здесь скрыт более тонкий, «ориенталистский» подтекст. Стрельчатые очертания окон, фестоны и, в особенности, зубцы в виде «ласточкиного хвоста», венчающие стены, отсылали не только к европейским замкам, но и к архитектуре мавританской Испании и, что важнее, к образу побежденного Востока. Этот стиль, который специалисты Государственного Эрмитажа в каталогах архитектурной графики обозначают как «шинуазри с элементами турецкой экзотики», создавал образ поверженного врага, заключенного в «темницу» готических форм.
Розово-белые горизонтальные полосы — самая интригующая деталь Чесмы. В петербургском фольклоре их часто связывают с нашивками на матросских воротниках, но это анахронизм (гюйс в современном виде появился позже). Научное объяснение гораздо глубже и опирается на новейшие реставрационные исследования.
Во-первых, это прием имитации. В XVIII веке в архитектуре была распространена практика имитации дорогих материалов дешевыми. Полосы церкви имитируют кирпичную кладку со швами, что было характерно для мавританской архитектуры и придавало зданию ирреальный, «игрушечный» вид. Профессор В. Г. Лисовский в работе «Архитектура Петербурга. Три века» подчеркивает, что это сознательная стилизация, создающая эффект легкости, совершенно несвойственной каменным массивам классицизма.
Во-вторых, это геральдика и свет. Архивные документы, изученные Б. М. Кириковым, подтверждают, что цветовая гамма ансамбля была задана Фельтеном изначально, а не появилась в результате поздних переделок. Сочетание белого (символ чистоты, невинности и духовного ордена — недаром храм носит имя Иоанна Крестителя, покровителя Мальтийского ордена) и насыщенного розового (цвета императорской власти и военного триумфа) создает дематериализацию объема. В пасмурные петербургские дни церковь словно светится изнутри, напоминая о том, что победа была одержана под покровом ночи при свете горящих турецких кораблей.
Строительство, длившееся с 1777 по 1780 год, было инженерным вызовом. Здание возводилось на слабых, насыщенных водой грунтах «Лягушачьего болота». Фельтен применил сложную систему фундаментов: в основание были забиты тысячи свай, поверх которых уложили мощный бутовый ростверк. Это позволило создать компактный, но крайне устойчивый центрический объем.
План церкви представляет собой «четырехлистник» (квадрифолий) — форму, характерную для раннехристианской и армянской архитектуры, но редко встречающуюся в православии XVIII века. Четыре полукруглые апсиды примыкают к центральному квадратному залу, перекрытому куполом на высоком барабане. Это решение позволило вместить до 500 молящихся при относительно небольшой площади застройки.
Особый интерес для реставраторов представляют чугунные элементы декора. Использование чугуна для тончайших пинаклей, архивольтов портала и оконных переплетов было новаторским для конца XVIII века. Ведущий реставратор проекта восстановления храма 1990-х годов, архитектор Е. П. Голубев, отмечал, что чугунные детали Чесменской церкви — это один из самых ранних примеров масштабного использования металла в декоративной отделке русских храмов, предвосхитивший архитектуру ампира и модерна.
Внутреннее убранство, выполненное по рисункам Фельтена, было столь же необычным. Иконы для храма писал итальянец Пьетро Перезинотти (в православии — Петр Ермолаевич), переехавший в Россию. Его манера, сочетающая академическую живопись болонской школы с православной иконографией, вызвала в свое время яростные споры. Однако Екатерина сознательно пригласила иностранца, чтобы подчеркнуть европейский, имперский, а не сугубо национальный характер триумфа.
В алтарной части хранилась реликвия — икона «Рождество Иоанна Предтечи», написанная на доске от трофейного турецкого корабля. Этот артефакт, утраченный в советские годы, был физическим звеном между храмом на болоте и водами Эгейского моря.
Чесменская церковь — это не просто «готическое» каприччо, а математически точный архитектурный текст, в котором каждый элемент, от фундамента на сваях до стрельчатого кокошника, работает на главную идею: утверждение России как морской империи, говорящей на эстетическом языке эпохи Просвещения.
Ее полосатый фасад — это не дань моде, а утонченная игра со светом и тенью, символом и материей, превратившая триумфальный храм в один из самых пронзительных архитектурных шедевров Северной Венеции, где даже готика становится отражением русской души и имперской воли.
P. S. Сейчас в Дзене проходит конкурс для тех, кто отправляет любимым авторам Стеллы. Среди пользователей проходит розыгрыш различных призов, среди которых можно выиграть айфон. Успейте поймать удачу за хвост!