— Мама, это было три года назад, и Игорь жил в моей квартире за мой счет, отказываясь искать работу, — тихо произнесла Ольга.
— Вот! Вы только послушайте! — Галина Петровна победоносно посмотрела на подруг. — Сплошная неблагодарность и грубость!
— Вы только посмотрите на нее, девочки! Тридцать лет скоро, а в голове один ветер, никакой домовитости, — Галина Петровна со вздохом покачала головой, глядя на сидящую напротив дочь.
— Другие в ее возрасте уже двоих детей воспитывают, мужу обеды из трех блюд готовят.
А моя Оленька? Плитой пользоваться не умеет, все какие-то пластиковые коробки из доставок заказывает. Тратит сумасшедшие деньги на эту готовую отраву!
— Ну что ты, Галочка, сейчас вся молодежь так живет, — мягко заметила Татьяна Ивановна, старая сослуживица Галины Петровны. — Время сейчас другое, все занятые, бегут куда-то.
— Занятые? — Галина Петровна театрально всплеснула руками, привлекая внимание людей за соседними столиками. — Ах, Танечка, не смеши меня! Какая там занятость?
Сидит целыми днями перед компьютером, какие-то кнопочки на экране рисует. Разве это работа?
Вот мы в свое время в три смены на заводе пахали, а потом бежали домой, стирали вручную, пироги пекли.
А тут — барыня! Живет в огромной квартире в самом центре, за которую отдает баснословные деньги, а у самой даже элементарного супа в холодильнике нет.
Я как ни приеду — у меня сердце останавливается.
Ольга молча смотрела в свою чашку с зеленым чаем.
— Оля, ну неужели тебе самой не хочется уюта? — спросила Валентина, вторая подруга матери, глядя на Ольгу с явным сочувствием. — Семья, муж, чтобы дома пахло выпечкой...
Мужчины ведь любят, когда женщина хозяйственная.
— Ой, Валя, о чем ты говоришь! — перебила Галина Петровна, не дав дочери вставить ни слова. — Какой там муж!
С ее-то характером капризным кто ее вытерпит? Вы бы знали, девочки, как она с Игорем поступила.
Такой прекрасный был мальчик! Из хорошей семьи, перспективный, вежливый. Всегда мне цветы приносил, когда в гости приходил.
А она? Заявила ему, что он мало зарабатывает и не развивается! Представляете?
Человек честно трудился в бюджетной организации, стабильность имел. Так нет же, нашей принцессе амбиции подавай!
В итоге выставила парня с вещами.
— Мама, это было три года назад, и Игорь жил в моей квартире за мой счет, отказываясь искать работу, — тихо произнесла Ольга.
— Вот! Вы только послушайте! — Галина Петровна победоносно посмотрела на подруг. — Сплошная неблагодарность и грубость!
Я ей всю жизнь отдала, тянула ее одна, ночами не спала. А теперь мне даже слова сказать нельзя! Чуть что — сразу упреки.
И ведь ладно бы сама справлялась. Так ведь без моей поддержки она шагу ступить не может.
И морально я ее тащу, и финансово постоянно помогать приходится, потому что транжирит все до копейки на свои брендовые ш..мотки и салоны красоты!
— Галочка, ну ты прямо святая женщина, — вздохнула Валентина, качая головой. — Столько терпения нужно иметь.
Мой обо л..тус тоже нервы мотает, но чтобы вот так, матери грубить... Это, конечно, упущение.
— Да какое упущение, Валюша, я ведь всю душу в нее вложила! — Галина Петровна приложила кружевной платок к уголку глаза, хотя никаких слез там не было. — Музыкальная школа, репетиторы, лучшие курсы... Все для нее.
Думала, вырастет опора, помощница. А выросла эго..истка. Вот живет в центре, а ко мне на окраину раз в месяц дай бог приедет.
И то — посидит полчаса с кислым лицом, в телефон свой уткнется и уезжает. Будто я ей чужая какая-то.
— Оля, ну нельзя же так с мамой, — укоризненно покачала головой Татьяна Ивановна. — Мама у тебя одна. Она ведь только добра тебе желает.
Вот заболеешь, не дай бог, кто к тебе с бульоном прибежит? Доставка твоя?
— У меня есть медицинская страховка и друзья, которые всегда помогут, — спокойно ответила Ольга, стараясь не выдавать раздражения.
— Друзья! — фыркнула Галина Петровна. — Слышали? Друзья ей помогут!
Да твои друзья разбегутся при первой же трудности, как только у тебя деньги закончатся. А мать всегда рядом будет.
Только ты этого не ценишь. Я ведь тебе сколько раз говорила: бросай ты свою эту непонятную контору, найди нормальную, стабильную работу в госструктуре.
Пусть зарплата поменьше, зато пенсия гарантирована, декретные платят. И люди приличные вокруг, а не эти твои компьютерщики с крашеными волосами.
— Мама, я работаю ведущим дизайнером в крупнейшей технологической компании страны, — Ольга посмотрела матери прямо в глаза. — Моя зарплата позволяет мне не просто снимать квартиру, но и полностью обеспечивать себя, закрывать все твои кредиты и оплачивать твои поездки в санаторий.
О какой финансовой помощи с твоей стороны ты сейчас говоришь?
Татьяна Ивановна и Валентина переглянулись. Галина Петровна на секунду растерялась, но быстро вернула себе самообладание.
— Вот! Видите? — запричитала она, обращаясь к подругам. — Опять она своими деньгами хвастается! Какая меркантильность!
Да разве в деньгах счастье, Оля? Я тебе про душу говорю, про человеческие отношения, а ты мне — про санатории!
Да если бы не мое благословение и моя поддержка, ты бы вообще ничего в этой жизни не добилась!
Я тебя направляла, я тебе советы давала! А ты теперь меня попрекаешь каждой копейкой?
Девочки, вы слышите, как она со мной разговаривает? Это же просто нож в спину!
— Ну, Оленька, это действительно некрасиво, — подала голос Валентина. — Деньги — дело наживное, сегодня они есть, завтра нет. А уважение к матери должно быть на первом месте.
Галина Петровна для тебя столько сделала.
— Да что говорить, Валя! — Галина Петровна демонстративно отвернулась от дочери, пренебрежительно махнув рукой. — Ей этого не понять.
У нее на уме только ее проекты, интерфейсы какие-то, презентации. Думает, если получает много, то ей все позволено.
А я ведь ночами не сплю, за нее молюсь. Чтобы бог ей ума послал, чтобы встретила наконец нормального мужчину, который из нее эту д.рь компьютерную выбьет и заставит нормальной жизнью жить.
— А как у тебя на личном фронте сейчас, Оля? — поинтересовалась Татьяна Ивановна, пытаясь сгладить острые углы. — Есть кто-то на примете?
— Да кто на нее посмотрит? — снова влезла Галина Петровна. — Мужчины сейчас умные пошли, им домашний уют нужен, ласка, забота.
А Оля наша с работы в девять вечера приходит, падает на диван и утыкается в свой телефон.
Какой мужчина такое вытерпит?
Ей бы гонор свой усмирить, да к людям попроще относиться. А она все принца какого-то ждет.
Так и останется одна на ста..рости лет с кучей своих доставок и умных колонок.
Ольга не отвечала. На экране ее смартфона, лежащего на столе, бесшумно всплывали уведомления. Рабочий чат буквально разрывался от поздравлений.
«Ольга, поздравляем! Новое приложение вышло на первое место в App Store в категории "Продуктивность"!» — писал руководитель департамента разработки.
«Оля, ты гений! Наш UX/UI дизайн признан лучшим на квартальном аудите. На следующей неделе обсуждаем твое повышение до руководителя направления», — пришло сообщение от тимлида.
Коллеги один за другим присылали поздравительные стикеры и теплые слова. Ольга смотрела на эти сообщения и чувствовала странную пустоту.
Реальный мир, где ее ценили, уважали и считали профессионалом высочайшего уровня, существовал прямо сейчас, в ее руках.
Но здесь, за этим столиком в кафе, для собственной матери она оставалась… никем.
— Оля, ты вообще нас слышишь? — Галина Петровна недовольно постучала пальцем по столу. — Опять в своем телефоне пропала!
Вот о чем я и говорю. Никакого уважения к старшим.
Мы тут сидим, серьезные вещи обсуждаем, а она даже выслушать мать не может.
— Да, Олечка, телефон мог бы и отложить, раз уж пришла на встречу, — поддержала Валентина. — Все-таки не каждый день мама с подругами выбирается.
— Конечно, зачем ей мы? — горько усмехнулась Галина Петровна, прихорашиваясь перед зеркальцем. — Мы для нее пройденный этап.
Простые, несовременные женщины. Куда нам до ее высоких технологий.
Только вот когда прижмет, к кому она побежит? Снова ко мне.
— Мама, — тихо произнесла Ольга, заблокировав экран телефона. — Я никогда больше не прибегу к тебе. И никогда ничего у тебя не попрошу.
— Ой, посмотрите на нее, какие мы гордые! — Галина Петровна фальшиво рассмеялась, глядя на подруг. — Слышали?
Это она сейчас так говорит, пока молодая да здоровая.
А пройдут годы, поймешь, что ближе матери у тебя никого нет. Да только поздно может быть, Оленька.
— Вы правы, Галина Петровна, — Ольга впервые назвала мать по имени-отчеству, отчего у той перехватило дыхание. — Действительно, может быть поздно.
— Что ты сказала? — Галина Петровна нахмурилась, ее голос стал резким, растерявшим всю напускную мягкость. — Как ты меня назвала?
Совсем стыд потеряла? Перед моими коллегами меня позоришь?
— Оля, ну это действительно перебор, — нахмурилась Татьяна Ивановна. — Все-таки Галина Петровна — твоя мать. Нужно соблюдать субординацию. Она ведь тебя вырастила, выучила.
— Я очень ценю все, что для меня было сделано, — спокойно ответила Ольга, поднимаясь со своего места. — Но я больше не позволю использовать себя в качестве мишени для ваших публичных упражнений в остроумии.
Мне жаль, что ваша собственная жизнь кажется вам настолько пустой, что для самоутверждения вам необходимо принижать своего ребенка перед посторонними людьми.
— Да как ты смеешь! — Галина Петровна тоже вскочила, ее лицо покраснело от ярости. — Я тебя кормила, поила! Я для тебя все делала! А ты... ты неблагодарная девчонка!
Девочки, вы видите это? Вы свидетели! Она меня при всех оскорбляет!
— Никто вас не оскорбляет, — тихо произнесла Ольга, доставая телефон. — Но этот фарс окончен.
Она навела камеру смартфона на QR-код, размещенный на краю стола. Несколько быстрых нажатий на экране — и общий счет за весь обед, включая дорогие десерты, заказанные подругами матери, был полностью оплачен.
— Обед оплачен, — спокойно сказала Ольга, убирая телефон в сумку. — Приятного вам вечера, Галина Петровна. И вам, дамы, тоже всего хорошего.
— Оля! Вернись сейчас же! — крикнула Галина Петровна вслед уходящей дочери. — Вернись, я кому говорю! Ты не имеешь права так уходить! Оля!
Но Ольга даже не обернулась…
***
Спустя год Ольга возглавила крупное международное направление дизайна и приобрела собственную просторную квартиру, окончательно обретя долгожданную гармонию и уверенность в своем будущем.
Галина Петровна так и не признала своих ошибок, продолжая жаловаться подругам на холодность дочери, но ее слова больше не имели над Ольгой никакой силы.