После смерти жены прошло уже полгода.
Но каждый вечер Николай Петрович накрывал стол на двоих.
Две тарелки.
Две кружки.
Две ложки.
Дочь замечала это давно, но сначала молчала.
Думала, что со временем отец привыкнет жить один.
Однажды она не выдержала.
— Пап, зачем ты каждый день ставишь вторую тарелку? Мамы ведь больше нет…
Он ненадолго замер.
Потом спокойно ответил:
— Знаю.
И больше ничего не сказал.
Прошло еще несколько недель.
Дочь приехала к нему без предупреждения.
Дверь оказалась не заперта.
Из кухни доносился тихий голос.
— Сегодня опять приготовил твои любимые котлеты… Только, кажется, немного пересолил. Ты бы опять сказала, что я слишком много соли сыплю…
Она осторожно заглянула в кухню.
Отец сидел за столом один.
Перед ним стояли две тарелки.
Он разговаривал так спокойно, будто мама просто вышла в соседнюю комнату.
Дочь почувствовала, как к глазам подступили слезы.
Она не стала мешать.
Дождалась, пока отец закончит ужин.
После этого Николай Петрович поднялся.
Свою тарелку он убрал в раковину.
А вторую оставил на столе.
— Почему ты ее не убрал? — тихо спросила дочь.
Он долго молчал.
Потом посмотрел на фотографию жены, висевшую на стене.
— Мы прожили вместе сорок восемь лет. И за все это время ни разу не ужинали по отдельности. Если кто-то задерживался, второй всегда ждал. Это стало частью нашей жизни.
Он тяжело вздохнул.
— Я понимаю, что мамы больше нет. Головой понимаю. Но сердце… оно до сих пор ждет, что сейчас откроется дверь, и она скажет: «Ну что, опять без меня есть начал?»
Дочь подошла к нему и крепко обняла.
На следующий вечер она снова приехала к отцу.
Он привычно поставил на стол две тарелки.
Но прежде чем успел убрать вторую, дочь села напротив.
— Мамы сегодня не будет, — тихо сказала она. — Но ты больше не будешь ужинать один.
Николай Петрович долго смотрел на дочь.
Потом впервые за многие месяцы улыбнулся.
И в тот вечер вторая тарелка наконец перестала быть пустой.