О том, как Запретграм не убил галереи, почему художник получает всего 50 % чека за работу и почему стать коммерчески успешным художником сейчас сложнее, чем когда-либо, – Даниил Савичев.
На бумаге арт-рынок снова выглядит бодро: в 2025 году его объём оценивали примерно в 59,6 млрд $ после роста на 4 %. Но за этой красивой цифрой прячется не очень равномерная картина. Публичные аукционные продажи выросли примерно на 9 %, тогда как сектор галерей и дилеров прибавил только 2 %. Деньги возвращаются, но идут не ко всем: быстрее всего оживает верхний этаж рынка, где продают проверенные имена, в инвестиционном потенциале которых сомнений ни у кого нет.
Дорогие работы продаются лучше не потому, что они лучше. На верхнем этаже арт-рынка покупают ликвидное спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Коллекционер понимает: если работа стоит больше миллиона долларов, за ней стоит целая череда профессиональных признаний. В нестабильные годы это особенно важно. Неслучайно лоты дороже 1 миллиона долларов составляют меньше 1 % всех сделок, но могут давать больше половины стоимости аукционного рынка.
Гарантия ликвидности произведения искусства не берётся из воздуха. За неё отвечает целая инфраструктура: галереи, ярмарки, кураторы, каталоги, коллекционеры, критики и журналисты. Поэтому в целом не удивительно, что при успешной реализации галеристы обычно берут около 50 % чека. Галерея оплачивает аренду, команду, монтаж выставки, хранение, страховку, перевозку работ, участие в ярмарках, PR и долгую работу с коллекционерами. А ещё берёт на себя риск: все эти организационные усилия могут попросту не окупиться, если коллекционера убедить не удастся. По сути, галерея продаёт доверие и эксперту: объясняет, почему этого художника стоит купить, вводит его в нужный круг и удерживает цену от случайного обвала. Но для самого художника математика становится суровой: от 1 миллиона рублей после комиссии остаются 500 тысяч, а дальше идут материалы, мастерская, упаковка, доставка, налоги, съёмка работ и недели труда. И хорошо, если в итоге на руках останется 20–30 %.
Именно поэтому Запретграм в какой-то момент показался художникам освобождением. Если галерея забирает половину чека за доступ к коллекционерам, то почему бы не найти этих коллекционеров напрямую? Соцсети действительно пробили брешь в старой системе: покупатель может увидеть работу в ленте, написать автору в личные сообщения и купить картину без галерейной комиссии. Но вместе со свободой художник получил и уйму работы, с которой могут справиться далеко не все. Теперь творец сам фотографирует полотна, ведёт Instagram и TikTok, пишет тексты, снимает видео, отвечает потенциальным покупателям, считает доставку, упаковывает холсты, формирует цены и придумывает, как объяснить ценность своей работы. На публичных форумах художники всё реже обсуждают технику и вдохновение, а всё чаще ведут споры о PR и маркетинге. Так запретграм не столько убил галерею, сколько пересадил её обязанности в телефон художника.
На первый взгляд, Запретграм должен был сделать с галереями то, что стриминги сделали с музыкальными магазинами: убрать посредника и соединить автора с аудиторией напрямую. Такие истории действительно есть. Художница Ashley Longshore рассказывала Vogue, что может выложить картину – и та продастся «раньше, чем высохнет краска»; её работы покупали прямо из ленты за суммы выше 30 000 $. Однако некоторые галереи, наоборот, выросли на социальных сетях, хороший пример – лондонская Uni. Сооснователь Джо Кеннеди признавал, что у проекта вначале не было ни базы коллекционеров, ни кураторов, ни прессы, ни пространства, а соцмедиа стали «топливом», которое подняло галерею с земли. Instagram не убил галереи. Он дал художникам и молодым проектам вход в рынок, но не отменил потребность в доверии. А сегодня соцсети уже гораздо сложнее, чем лет 5 назад. Алгоритмы стали непонятными, лайки падают, а подняться над шумом тысяч авторов почти невозможно без постоянной работы с платформой. В итоге Instagram оказался не заменой галереи, а новым фильтром, часто гораздо более суровым, чем художественная тусовка. А затем появился ИИ и сделал этот фильтр ещё жёстче.
Если раньше молодой художник конкурировал с другими авторами за внимание потребителя, то теперь он конкурирует ещё и с бесконечным потоком изображений, которые появляются за несколько секунд и почти ничего не стоят. По опросу Society of Authors, 26 % иллюстраторов уже потеряли работу из-за генеративного ИИ, 37 % говорят о снижении дохода, а 78 % ждут негативного влияния на будущие заработки. При этом с точки зрения настоящего арт-рынка ИИ пока не стал новым золотым дном: первый AI-аукцион Christie’s в 2025 году собрал 728 784 $ – ничтожная цифра. Получается, что в конечном итоге все изменения бьют по начинающим художникам и почти никак не трогают акул рынка. Молодому художнику приходится быть многостаночником, постоянно доказывать свою ценность и ощущать эмоциональное давление от ИИ, а в результате ценность его работам даст та самая художественная «тусовка», которая, по прогнозам «визионеров», якобы должна была потерять всякую ценность. Так что мир искусства, конечно, изменился, но, похоже, совсем не в лучшую сторону – с какого ракурса ни посмотри.
*«Деятельность Meta Platforms Inc., а также её социальные сети Facebook и Instagram признаны экстремистскими и запрещены на территории Российской Федерации».
Спасибо, что читаете нас! Если вы ещё не подписались, сделайте это здесь: «На Рублёвке — на Новой Риге — life». Откройте для себя ещё больше интересного в нашем Telegram и канале в Макс с ежедневными новостями. Поддержите нас, поделившись статьёй с друзьями!