Вчера мне написали. Длинно. Эмоционально. С матом. С душой. С такой искренней ненавистью, что я даже зауважал.
Цитирую с сохранением авторского стиля:
«Какой ты патриот на..!??? Де... ты — бесполезное! Балласт на теле страны — никчемный нытик. Вот такие как ты бесполезные, и не дают стране развития. Лежит такое бесполезное пирдяйчее в своих заношеных трусах "ЧМА" и пишет свою пессимистическую хийрну. И 50 раз повторяет — я Патриот! Раньше такие "патриоты" хоть налог на яйца платили! Да и работали они! Хоть какая то польза шла! А сейчас вы вообще — плесень!»
Я прочитал. Перечитал. И задумался. Не обиделся. Обижаться на правду бессмысленно. Но в этом комментарии была такая энергия, такая страсть, что я почувствовал себя почти знаменитостью. Меня назвали плесенью. Меня назвали балластом. Меня назвали бесполезным пирдйячим "ЧМА" в заношеных трусах.
И знаете, что я понял? Это был комплимент.
Вот смотрите. Плесень — это живучая штука. Она растёт там, где ничего не растёт. Она выживает в самых тяжёлых условиях. Она не требует ухода. Она просто есть. И она выполняет свою функцию — разлагает органику, превращает её в почву для чего-то нового.
Я — плесень. Я разлагаю общество. Я превращаю иллюзии в реальность. Я показываю людям, что можно жить иначе. Не лучше. Не хуже. Просто иначе. И если кто-то после моих статей перестаёт работать и ложится на диван — значит, он этого хотел. Я просто дал ему разрешение. Я — катализатор. Я — плесень, которая помогает гнить тому, что уже должно сгнить.
Вы говорите, что я бесполезный балласт. Но может быть, я держу равновесие. Может быть, если бы не я, страна бы уже перевернулась. Я — противовес. Я — та самая гиря, которая не даёт системе улететь в космос от переизбытка патриотизма. Я — гравитация для слишком разогнавшихся граждан. Только гравитация не носит трусы с дыркой. А я ношу. И это моё преимущество. Меня видно издалека.
Вы сказали, что я — вредная плесень. Но плесень — это не всегда плохо. Пенициллин — это тоже плесень. И он спас миллионы жизней. Может быть, я — пенициллин для тех, кто устал от бесконечной гонки. Может быть, я — лекарство. Только горькое. И без сахара.
Вы говорите, что такие, как я, не дают стране развития. Но развитие невозможно без остановки. Невозможно бежать вечно. Иногда нужно лечь на диван, посмотреть в потолок и подумать: «А куда я бегу? И зачем?». И если я помогаю кому-то задать этот вопрос — значит, я не бесполезен. Я — тормоз. Но иногда тормоз нужнее, чем газ.
А и правда. Иногда тормоз нужнее, чем газ. Особенно когда машина летит в пропасть. Я — тот самый тормоз, который скрипит, но работает. Правда, скрип раздражает. Но он предупреждает об опасности.
Вы говорите: «Раньше такие патриоты хоть налог на яйца платили!». Ну, про налог на яйца я не знаю. Может, и платили. Может, и яйца были. Но сейчас яйца дорогие. Я не могу себе их позволить. Я ем пельмени. И не плачу налоги. Потому что у меня нет дохода. А если нет дохода — нет и налога. Это не я придумал. Это закон. Я просто следую правилам игры. Я — законопослушная плесень.
Вы говорите, что я подаю плохой пример молодёжи. Мол, лежу на диване, жру пельмени, пишу пессимистическую херню — и молодые парни смотрят и думают: «Вот это жизнь!». А что, если это правда? Что, если молодёжь смотрит на меня и понимает: можно не бежать. Можно не догонять. Можно просто быть.
И если они выберут этот путь — значит, они свободны. Не от работы. От иллюзий, что работа делает человека человеком. Я — пример того, что человеком можно быть и без работы. Правда, с дырявыми трусами. Но это детали. Главное — свобода. Она есть. И она пахнет пельменями и немного плесенью. Но это нормально. Это запах настоящей жизни.
Я не говорю, что это хорошо. Я говорю, что это возможно. И если кто-то выбирает этот путь — это его выбор. Я не призываю. Я просто показываю. Как экспонат в музее. «Посмотрите, вот так тоже можно жить. Не надо, но можно». Это музейный экспонат с дырявыми трусами.
Вы говорите: «Хоть бы в волонтёры записался! Хоть бабке кран заменил!». И знаете, вы правы. Бабке я кран не менял. Потому что я не умею. Я электрик по образованию, но даже лампочку меняю раз в год. Я бесполезен в бытовом плане. Я — человек-диван. Моя функция — лежать. И иногда писать. Это моя единственная полезная нагрузка.
Но я подумал: а что, если моя помощь — в том, что я есть? Что, если кому-то становится легче, когда он читает мои статьи и понимает: «Я не один такой. Есть ещё кто-то, кто тоже лежит на диване и ничего не делает. И он жив. И он даже улыбается». Это же тоже помощь. Не кран, конечно. Но тоже что-то.
Хотя, знаете, я подумал. Может, я действительно запишусь в волонтёры. Но куда? Есть волонтёры, которые помогают старикам. Есть те, кто помогают животным. А есть волонтёры, которые помогают… ну, не знаю… помогают другим неудачникам осознать, что они не одни. Это моя миссия. Я — волонтёр по разложению иллюзий. Помогаю людям снять розовые очки и увидеть реальность. И это, знаете, тоже работа. Сложная. Грязная. Неблагодарная. Но кто-то должен её делать.
Вы написали: «Хоть бы задумался пад..., что жизнь проходит». Задумался. Я задумываюсь каждый день. Просто мои размышления не приводят к действиям. Они приводят к статьям. Это моя форма рефлексии. Я перевариваю жизнь в тексты. И выкладываю в Дзен. И кто-то это читает. И кто-то узнаёт себя. И кто-то перестаёт чувствовать себя одиноким. А это, знаете, дорогого стоит. Дороже крана. Потому что кран чинят один раз. А душу — каждый день. Я лечу души. Бесплатно. Без лицензии. В дырявых трусах.
P.S. Обещаю, что когда-нибудь я поменяю трусы. Новые. Без дырок. И тогда меня уже нельзя будет назвать пирйдячим "ЧМА" в заношеных трусах. Я буду просто "ЧМА". С новыми трусами. Патриот? Вряд ли. Но хотя бы без дырок.
P.P.S. Налог на яйца я платить не буду. Но я куплю яйца. И сварю их вкрутую. И съем. С солью. За Родину.
А вы меня считаете плесенью? Или, может, вы тоже немножко плесень? Признавайтесь. Я не осуждаю. Плесень — это стильно. Это модно. Это натурально. Пишите в комментариях. И не забудьте проверить свои трусы. Если там дырка — вы тоже часть моего движения. Движения дырявых патриотов. Мы есть. Мы не сдаёмся. Мы лежим на диване и ждём конца. Но с улыбкой. Потому что плесень не плачет. Плесень улыбается.