Вопрос о возможном возвращении России в эпоху 1990-х годов периодически всплывает в общественной дискуссии. Сторонники этой точки зрения указывают на экономическую нестабильность, санкционное давление и социальное расслоение. Противники называют такие опасения надуманными.
Экономический аналитик Михаил Делягин обращает внимание на структурные изменения в экономике: нынешний кризис не имеет ничего общего с дефолтом 1998 года, внешний долг минимален, а золотовалютные резервы значительны. Однако чрезмерная зависимость от сырьевого экспорта может привести к долгосрочной стагнации.
Политолог Сергей Михеев категорически отвергает аналогии с девяностыми: тогда государство фактически отсутствовало, не выплачивались зарплаты, власть принадлежала криминалу. Сейчас сохраняется вертикаль власти, работают социальные институты, безработица ниже. А вот экономист Никита Кричевский видит отдельные симптомы: рост теневой экономики, ослабление рубля, снижение доходов. Однако масштаб несопоставим — промышленность упала на проценты, а не вдвое. У государства есть инструменты регулирования.
Борис Кагарлицкий считает возвращение в девяностые невозможным — тогдашняя ситуация была результатом распада сверхдержавы. Сейчас наблюдается обратный процесс усиления государственного контроля. Друглой авторитетный политолог — Георгий Бовт — отмечает, что страхи подогреваются медийной риторикой. Внешне процессы схожи: дефицит, очереди. Но причины разные: тогда — разрыв хозяйственных связей, сейчас — логистические ограничения. Ещё один известный социолог Алексей Левинсон обращает внимание на психологический аспект и заявляет, что травма девяностых остаётся в памяти, любая нестабильность вызывает ассоциации. Однако он уверен, что уровень тревоги ниже, чем в середине девяностых.
Большинство экспертов сходятся во мнении, что полное возвращение в девяностые невозможно в силу принципиально иных экономических и политических условий. Однако отдельные симптомы того периода — падение доходов, ослабление рубля, дефицит некоторых товаров — действительно проявляются. Вопрос скорее в глубине и масштабе этих явлений. Деградация до уровня девяностых маловероятна, но ухудшение качества жизни может продолжаться при отсутствии структурных реформ.
Главное отличие заключается в том, что в девяностые кризис был внезапным и всеобъемлющим, сейчас же он носит постепенный и управляемый характер. Государство сохраняет контроль над ключевыми процессами, а экономика, хотя и испытывает трудности, не разрушается катастрофическими темпами. Миф о возвращении в девяностые, вероятно, преувеличивает масштаб текущих проблем, но игнорировать риски эрозии социально-экономической стабильности тоже нельзя.