Какой запах был у Гражданской войны на Южном Урале? Где было проще жить в бурлящей стране: в деревне или в городе? Как изменила уральцев братоубийственная бойня? Эти и другие вопросы были подняты в авторской программе Андрея Трушникова «Говорящие», гостем которой на этот раз стал доктор исторических наук, профессор Игорь Нарский.
Эпицентр «гражданки»
— Игорь Владимирович, не так давно вышла ваша новая книга, посвящённая Гражданской войне, а точнее жизни обычных людей на Урале в эту эпоху. Урал же не случайно в основе вашей работы, наша территория оказалась в самом замесе той войны? Как в фильме про Бумбараша, где в кадре одно войско шагает с одним флагом, а через секунды — другое с другим, а далее третье с третьим и так далее…
— Да, это примерно Урал, хотя в фильме показана всё-таки Украина. Но ощущения похожи. Урал и Украина — это два больших эпицентра Гражданской войны. И, замечу, Урал идет вторым номером, потому что здесь не было того, что было в Киеве, где 15 раз сменилась власть за три года. На Урале максимум сменялась семь-восемь раз. Но Урал во времена Гражданской войны интересен тем, что часть его вообще никого не провожала и не встречала, при этом на других территориях все время что-то случалось.
— И все же почему Урал оказался в эпицентре? Давайте будем честны, это же глухая провинция по большому счету для Российской Империи, с чего такое политическое бурление?
— Дело в том, что политическое бурление началось тогда фактически везде, за исключением каких-то совсем уж медвежьих углов. В целом весна семнадцатого года (не октябрь, а именно весна)— это время красного цвета, время ощущений наступления весны революционной, начало новой эпохи, заря новой жизни. У меня в коллекции есть подстаканник, который в семнадцатом году сыновья подарили своему отцу (серебряный, массивный, по-видимому, богатая семья была). Так вот они его преподносят родителю ко «Дню Ангела» и в честь зари новой жизни России выгравирован 1917 год. Так что вокруг было всеобщее ликование, всеобщее воодушевление.
— Это настолько страна устала что ли за сотни лет от Романовых? Что её так вспучило-то? Ещё в 1914 году она радостно выходила с цветами, царю молилась, а тут вдруг...
— Это не за сотни лет, а с четырнадцатого года устала. Тем более что разговоры о слабом императоре и о самодержавии, о темных временах, они же с конца XIX века шли и шли, интеллигенция давно уже рассказывала о том, как здесь все плохо. Хотя как раз-таки в революции интеллигенция не главную роль сыграла, кстати говоря.
Обрадовались, но разочаровались
— Возьмем среднестатистического жителя Урала тех времен, как и в современном мире, пожалуй, ему же по большому счету очень сильно было параллельно на большие геополитические и внутриполитические процессы. Ему важно что? Чтобы на столе что-то стояло, работа была, свадьбу добрую сыграть можно было, своим детям хорошее сделать... Когда «гражданка» замесилась, они вот это все важное ранее для себя отбросили или все-таки продолжали жить в обычной своей струе?
— Мне кажется, здесь два момента нужно отметить. Первое — то, что сейчас от вас звучало о жителях среднестатистических, которые устали от геополитики и прочее, нужно понять, что мы сейчас говорим о нас с вами. Пытаемся жителей столетней давности представить вот такими же, какие мы. А мы на самом деле значительно больше устали, чем они тогда. У нас в XX веке много чего произошло, от чего можно было устать. Им же даже не снилось, что произодет в далеком и недалеком будущем. То есть мы себе плохо представляем тех людей, как бы равняем их под себя и под свои ощущения, под собственный исторический опыт.
Дело в том, что тогда народ сначала обрадовался тому, что вот-вот закончится вся беда с этой мировой войной, вот сейчас все наладится, и, слава Богу, все будет совсем по-другому и хорошо. Крестьяне, которые хлебушек зажимали, стали говорить: «Нет, это вот при прежней власти мы были не готовы государству хлеб отдавать, а теперь вот будем отдавать». И на самом деле у них по старинке будни идут — праздники, свадьбы, сбор урожая, дни ангелов… Все нормально. Но довольно быстро эта нормальная жизнь, нормальные будни стали комкаться. Когда цены за год растут в сотню раз, становится уже не очень хорошо. Вокруг гиперинфляция была такая, что еще в тридцатые годы крестьяне оклеивали стены своих изб вместо обоев рулонами денег времен Гражданской войны. И, конечно, население тогда взбугрило, потому что как раз и пропала возможность нормально жить — со свадьбами, праздниками, нормальными привычными буднями…
— Если говорить об обычных крестьянских и городских семьях на Урале, жизнь в Гражданскую войну у них различалась сильно? Кому было сложнее?
—Сильно различалась. Во-первых, город не испытал эпидемий такого масштаба как деревни. Все эти тифы и прочее проходили через него проще. В отличие от города, в деревне земские больницы перестали работать, нет медпунктов, ничего нет. При этом деревня — это же теперь не просто какое-то замкнутое, задраенное пространство. Через нее нищие туда-сюда бегают, солдаты с войны возвращаются, дезертиры здесь прячутся и прочее. С собой приносят и заразу. В общем ситуация малорадостная. Конечно, в городе тоже эпидемии, но они очень сильно различаются. Если в городе «сыпняк», то в деревне — брюшной тиф. Люди заболевают по-разному и от разных причин.
Потом еще один важный момент — города-то пустели. Чем более благополучным был город до революции, тем быстрее он оказался в семнадцатом, а особенно в восемнадцатом году, просто в катастрофической ситуации. Мы знаем это по Петрограду, который за два года потерял две трети населения. За счет в основном бегства и отъезда. И понятно, почему это происходило, прежде всего, в больших городах. Потому что именно в них до революции массированно прибывали крестьяне. Теперь эти горожане в первом поколении просто уехали по своим деревням.
Спирт и конина
— Игорь Владимирович, давайте вспомним Челябинск перед революцией и Челябинск в Гражданскую войну. Он чисто внешне, по комфорту жизни в нем сильно изменился?
— Он сильно изменился. Челябинским историкам, которые работают с этим периодом, повезло, что есть воспоминания Константина Теплоухова. Он день за днем фиксировал все, что происходило, и отмечал несколько важных вещей. Во-первых, люди перестали ходить друг к другу в гости. Потому что с пустыми руками не пойдёшь и принять гостей тоже теперь уже сложно, поскольку приходится экономить. С продуктами проблемы, нужно добывать, нужно доставать. Теплоухов пишет: «Общественность разваливается». Он как раз имеет в виду «картежные» связи, застолья, традицию посидеть за ломберным столиком, чайку попить вечером вместе, собраться с компанией. Все это ушло. Неуверенность в завтрашнем и сегодняшнем дне резко возросла.
И люди, кроме всего прочего, питаться стали другим. Вот он, акцизный чиновник, который очень неплохо зарабатывал до революции, пишет в восемнадцатом году, что отлично отметили какой-то праздник, открыли спиртовку ели конину. Ну, кто бы из царских чиновников шестнадцатого года мог себе представить, что он в девятнадцатом будет есть конину и запивать спиртом медицинским.
— Не только жизнь обычного человека изменилась, изменилась же и жизнь самого города. Когда происходит некий хаос власти (а Гражданская война — это хаос, то одни приходят, то другие), городское хозяйство от этого страдает. Ведь кому-то надо улицы чистить от снега, от мусора, чинить мосты и дороги. Вот кто-то это в Челябинске в тот момент делал вообще или люди просто забыли о своих обязанностях и потребностях?
— Они не забыли о потребностях. Для этого стали организоваться субботники-воскресники — это был способ поддерживать хоть какой-то минимум. Но этот минимум был, конечно, ниже всякого уровня. Можно, конечно, было заставить бывших буржуев выгребные ямы чистить (с точки зрения символического значения это было приемлемо), но для этого нужны бочки ассенизационные, лошади нужны, возчики нужны. А этого ничего нет, ликвидировали это хозяйство, национализировали, все развалилось. Институт дворников отменили, потому что дворники до революции все сотрудничали с полицией. К слову, без дворников жили же вплоть до 1927 года, их не было десять лет. Можно себе представить, в каком состоянии были улицы вообще.
— А проложить какую-то новую дорогу от одного микрорайона до другого, построить новый мост... Более менее крупные проекты вообще в этот период в городе существовали?
— Заморозились. Хотя во время короткого пребывания здесь противников большевиков удалось открыть магазины, кафе и рестораны, застеклить окна витрин, которые были разбиты осенью семнадцатого года, но больших проектов нет, потому что земское городское хозяйство развалилось. То есть их пытаются реанимировать при Колчаке, но это, в общем, на уровне просто маломальского поддержания чего-то.
— У меня возник философский вопрос. Если противники большевиков такие хорошие, замечательные, придя в город, сразу все открывали и порядок наводили, что ж они проворонили страну?
— Ну, дело в том, что можно быть какими угодно хорошими, но если вы сидите в Челябинске, а не в Москве, то у вас, логистические ресурсы совсем другие.
— А сами челябинцы на чьей стороне-то были, обычные люди, кому они симпатизировали?
— Они всех сначала ждали с хлебом-солью, а через пару месяцев ждали, когда придут следующие. На самом деле, там речь шла не о том, были они за белых против красных или за красных против белых, они были за себя, просто были за себя. Они хотели, чтобы им не мешали. В городе с этим было сложнее, в деревне проще. Деревня просто хотела, чтобы ее все оставили в покое. Все! И белые, и красные, и дезертиры, и казаки, просто оставили их в покое.
— Я знаю, вы сейчас разрабатываете новый научный проект. Пытаетесь историю оценить, музейное пространство изменить с помощью ощущений, дать почувствовать эту эпоху не только мозгами. Вы этот способ применяли к оценке Гражданской войны на Урале?
— Действительно, я с командой в Пермском государственном университете занялся проектом по сенсорной истории. У меня наработался какой-то опыт и какие-то навыки работы именно с с сенсорными ощущениями. Не с чувствами, а с органами чувств, с тем, как люди не только читали, но и видели, и слышали, и обоняли, и вкушали. Как-то совершенно спонтанно, работая с разными материалами периода Гражданской войны, я вдруг обнаружил, что там очень много про запахи. То, что в мирной жизни не обсуждается, а вот в ситуациях перелома, когда приходит запустение, мусор везде, гниение, все говорят про запахи. В тот момент, например, газеты просто пестрят словами про запахи. Отсюда и желание это исследовать.
— Если бы вы описывали Гражданскую войну с помощью запахов, в первую очередь запах чего это был?
— Запах мусора, запах выгребных ям, которые не чистились.
— А был там хоть один какой-нибудь хороший запах? Или царила в этом вопросе полная безысходность?
— Нет, я думаю, что были и позитивные вещи, но они были связаны уже не с запахами. То, что касается обоняния, как раз там было больше неприятного, чем приятного. А вот в том, что касалось звуков —новые праздники оркестрами и демонстрациями, красный цвет, вокруг все эти бантики и прочее. Тут чуть позитивнее.
Автор: Елена Русанова