– Лиза, хватит прятаться.
Имя ударило Алису так, будто ее дернули за невидимую нитку.
Она стояла рядом с Ильей, живая, злая, с разбитой коленкой и грязной ладонью. Еще секунду назад она готова была огрызаться на любого, даже на старого огня у колокольни.
А теперь не двигалась.
Свет на ее запястье вспыхнул и сразу потемнел. Старая черная линия под кожей будто стала глубже.
Илья не понял, что происходит.
Он почувствовал.
Если она сейчас ответит, Пустой доберется до нее.
Тело сработало раньше головы.
Илья схватил ее за руку.
– Алиса.
Она не повернулась.
Пустой стоял у арки. У него было лицо, похожее на мамино. Волосы, как у нее. Платье, похожее на то, в котором мама встречала гостей дома.
Только улыбка была чужая.
Слишком терпеливая.
Так улыбаются не люди, а ловушки.
– Лиза, – снова сказал он мужским голосом. – Ты же устала.
Алиса сделала шаг вперед.
Илья сжал ее пальцы так сильно, что она дернулась от боли.
– Алиса, смотри на меня.
Теперь она моргнула.
Медленно, будто вынырнула из воды.
– Не называй меня так, – прошептала она.
– Как?
– Никак.
– Тогда просто смотри.
Пустой улыбнулся маминым ртом.
– Илья, сынок, отпусти ее. Она тебе соврала.
Голос стал снова маминым. Теплым, домашним. С тем самым усталым вздохом, который Илья слышал тысячу раз, когда забывал выключить свет в ванной или оставлял кружку у компьютера.
– Она знает дорогу, – сказал Пустой. – Просто не хочет, чтобы ты вернулся первым.
На Пристани Тихих поднялся шепот.
Огоньки метались над площадью. Белые, голубые, желтоватые. Они оставляли в воздухе тонкие следы, и от этого казалось, что над головой натягивают светлую паутину.
Старый огонь у колокольни побледнел.
– Не слушай голос, если он дает легкий выход.
– А если он говорит правду? – спросил Илья.
Слова вырвались сами.
Алиса резко посмотрела на него. В ее глазах была не обида даже.
Хуже.
Усталость.
– Вот поэтому они и живут долго, – сказала она. – Потому что иногда говорят правду.
Пустой сделал еще шаг.
Камни у арки почернели под ним и начали осыпаться по краям, будто из них вытянули прочность.
Старый огонь качнулся вперед.
– Пустые не подходят к Пристани.
– Этот идет не к Пристани, – сказала Алиса.
Голос у нее дрогнул, но она уже стояла сама.
– Он идет по старому имени. Такое иногда проходят.
– А остановить его можно? – спросил Илья.
– Можно.
– Как?
Алиса посмотрела на свою ладонь.
Пустую.
Илья только сейчас понял: осколка зеркала у нее больше не было. Она оставила его там, на черной дороге, когда спасала его.
Пустой заметил это тоже.
– Лиза, – мягко сказал он. – Без стекла ты опять маленькая.
Алиса побледнела.
Маленький желтоватый огонек, который до этого кружил возле ее плеча, вдруг метнулся вниз. Он ударился о камень у ног Пустого.
Раз.
Второй.
Третий.
Звук был тихий, но по площади прошла рябь. Как если бы кто-то бросил камень в воду.
Пустой отступил на полшага.
– Федор, – выдохнула Алиса.
Огонек вспыхнул желтым. Внутри него что-то мелькнуло: грубая ладонь, связка ключей, двор в мокром снегу.
Илья успел увидеть только куски.
Потом огонек врезался в черную тень у арки, и Пустой дернулся, будто его ударили током.
Федор отлетел назад и потускнел. Внутри него еще теплилась желтая точка, но грубая ладонь и связка ключей исчезли.
– Бегите, – сказал старый огонь. – К ступеням. Пока он держит его остатками памяти.
– Там туман, – сказал Илья.
– Значит, туда.
Алиса уже потянула его за собой.
Они побежали через Пристань. Огоньки расступались, но не сразу. Они будто не понимали, что живые могут так шуметь, так тяжело дышать, так цепляться друг за друга.
За спиной Пустой сказал маминым голосом:
– Илья, я боюсь.
Он почти обернулся.
Почти.
Алиса дернула его за руку.
– Не смей.
– Это мама.
– Нет.
– А если она правда боится?
– Значит, вернешься и спросишь у нее сам. Только не здесь.
Эта фраза удержала его лучше любого запрета.
Вернешься.
Она сказала не "если". Сказала "вернешься".
Они добежали до каменных ступеней, уходящих в серый туман. Федор пролетел вперед и три раза стукнулся о первую ступеньку.
Алиса не остановилась.
– За ним.
– Он точно знает дорогу?
– Нет.
– Прекрасно.
– Но он уже один раз вывел меня живой.
Илья хотел спросить, сколько раз она пыталась дойти до этой реки. Но туман сомкнулся за спиной, и Пристань исчезла.
***
В тумане было тихо.
Не просто тихо, как в пустом подъезде ночью. Здесь тишина лежала слоями. Стоило наступить на камень, и звук шага сразу глох.
Илья шел за Федором. Алиса рядом. Она хромала сильнее, чем раньше, но делала вид, что все нормально.
– Коленка, – сказал Илья.
– Что коленка?
– Ты бережешь ногу.
– Поздравляю. Зрение у тебя работает.
– Давай медленнее.
– Давай ты не будешь изображать заботливого, когда сам пять минут назад думал, что я тебя сдаю.
Илья остановился.
Алиса прошла еще пару шагов, поняла, что он не идет, и резко обернулась.
– Что?
– Я так не думал.
– Думал.
Он открыл рот и закрыл.
Потому что думал.
Не полностью. Не всерьез. Но на секунду, когда Пустой сказал, что она знает дорогу и не хочет отпускать его первым, это зацепилось внутри.
Алиса усмехнулась.
– Видишь? Тут иногда лучше молчать. По лицу все равно видно.
Она пошла дальше.
Федор сердито стукнулся о стену тумана впереди. Там на миг проявилась узкая тропа из темного камня.
– Почему ты сказала "Алиса"? – спросил Илья.
Она не ответила.
– Я же не полное имя спросил.
– Здесь любое имя может стать полным, если ты в него поверишь.
– Это не ответ.
– Зато безопасно.
Они шли еще несколько минут молча.
Потом туман справа шевельнулся.
– Кравцов! – крикнул знакомый голос. – Ты где пропал?
Илья замер.
Пашка.
Голос был веселый, чуть охрипший, будто там уже включили музыку и кто-то открыл окно на кухне.
– Кравцов, ты обалдел? Мы тебя ждем!
В тумане появилось пятно света. Не огонек. Обычный желтый прямоугольник, как окно в квартире. За ним кто-то смеялся. Глухо играла колонка. Девчачий голос сказал:
– Он точно придет?
Пашка ответил:
– Да куда он денется. Ему восемнадцать, не сорок пять.
Илья сделал шаг к свету.
Алиса встала перед ним.
– Это не твои друзья.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что твои друзья сейчас в живом мире. А мы не там.
– Но они ждут.
– Они могут ждать. Это не значит, что они здесь.
Пятно света стало ярче.
Теперь Илья увидел кухню. Не свою. Чужую, но обычную: коробки с пиццей, пластиковые стаканы, куртки на спинке стула. На подоконнике стояла банка с чем-то темным. Пашка держал телефон и печатал одной рукой.
У Ильи в кармане вдруг завибрировал телефон.
Тот самый телефон, который еще недавно жужжал сообщениями от Пашки в живом мире.
Илья дернулся так, будто его ударили.
– Не доставай, – сказала Алиса.
– Он же остался у меня.
– Телефон – да. Звонок – нет.
Телефон завибрировал снова.
Сквозь ткань джинсов он был теплый. Настоящий. Совсем не похожий на сон.
Илья сунул руку в карман.
Алиса ударила его по запястью.
– Ты что делаешь?
– Там сообщение.
– Там крючок.
– Ты не знаешь.
– Знаю.
– Откуда?
Она резко вытащила из своего кармана старый разбитый телефон. Экран был поперек пересечен трещиной. Телефон не светился, но Илья увидел на черном стекле отпечатки ее пальцев.
– Я тоже доставала, – сказала она. – В первый день. Мама писала, что дома все хорошо. Потом брат писал, что простил. Потом...
Она запнулась.
– Потом тот, кто называл меня Лизой, написал: "Я больше не буду".
Илья убрал руку от кармана.
Телефон сразу перестал вибрировать.
Пятно света в тумане погасло. Смех оборвался. Вместо кухни осталась серая пустота.
Федор подлетел к Алисе и тихо ткнулся в ее плечо.
Она не посмотрела на него.
– Это кто был? – спросил Илья.
– Отголоски.
– Духи?
– Нет. Это не люди. Это то, что живые не успели сказать. Или то, что ты сам боишься от них услышать.
– Они опасные?
– Если ответишь – да.
– А если нет?
– Тогда просто идут рядом и ждут, когда ты устанешь.
Илья посмотрел в туман.
Теперь он слышал там десятки голосов. Не громких. Совсем рядом.
"Ты где?"
"Ответь".
"Я же просила".
"Ну скажи хоть что-нибудь".
"Ты меня слышишь?"
Среди них был и мамин голос.
Илья сжал пальцы в кулак.
– Значит, они будут идти до самой реки?
– Не до реки, – сказала Алиса. – До платы.
– Какой платы?
Она не ответила.
Илья понял, что ему это не понравится.
***
Тропа вывела их к ряду каменных столбов.
Столбы стояли в тумане криво, будто их ставили давно и наспех. На каждом была выцарапана короткая черта. Не буква, не знак. Скорее след от ногтя.
Федор остановился у третьего столба и начал кружить.
– Здесь? – спросила Алиса.
Огонек стукнулся о камень.
Раз.
Второй.
Третий.
Камень тихо скрипнул и сдвинулся.
За ним открылась узкая щель. За щелью тянулся проход, такой темный, что даже Федор перед ним стал бледнее.
– Нет, – сказала Алиса.
Илья посмотрел на нее.
– Что "нет"?
– Я здесь уже была.
– И?
– Дальше начинается Нижний ход. Он ведет к Глади.
– К реке?
– Они ее не называют рекой.
– Кто они?
– Те, кто дошел и вернулся без чего-то важного.
Илья почувствовал, как снова зачесалось запястье.
– Ты сказала, что видела ее.
– Видела.
– Почему не перешла?
Алиса посмотрела в щель.
Там что-то шевельнулось. Не живое. Просто темнота внутри была гуще, чем снаружи.
– Потому что тогда я еще думала, что можно найти другой путь.
– А сейчас?
– Сейчас я знаю, что другие пути ведут обратно к Пустым.
Она шагнула в проход.
Илья пошел за ней.
Нижний ход оказался не тоннелем. Скорее старым коридором без потолка. Над ними была все та же серая глубина, но стены с обеих сторон поднимались высоко, почти смыкаясь наверху.
На стенах висели вещи.
Илья сначала не понял, что именно. Потом разглядел.
Школьный бейджик. Детская варежка. Ключ без зубцов. Пластиковая сережка в виде звездочки. Обрывок фотографии. Сухая ветка, перевязанная ленточкой. Чья-то старая медаль за первое место.
– Это что? – спросил он.
– То, что люди отдавали вместо правды.
– Как это?
– Когда доходишь до Глади, у тебя просят плату. Некоторые пытаются обмануть. Отдают вещь, говорят: "Она важная". Но Гладь помнит не вещи.
– А что?
– Почему ты за них держишься.
Илья остановился у фотографии.
На ней был только угол стола и чья-то рука. Лиц не было. Но от фотографии тянуло такой тоской, что Илью замутило.
– Не трогай, – сказала Алиса.
– Я не собирался.
– Все так говорят.
Она прошла вперед, но медленнее.
Илья заметил, что каждый раз, когда они миновали вещь на стене, старая черная линия на ее запястье становилась темнее.
– Что у тебя с рукой? – спросил он.
– След.
– Я вижу. Почему их два?
– Потому что я уже платила неправильно.
Она сказала это тихо. Почти без злости.
– Ты пыталась обмануть?
– Я пыталась выжить.
– Это не одно и то же.
– Здесь часто одно.
Илья не нашел, что ответить.
В конце прохода стояла дверь.
Обычная.
Деревянная, облезлая, с круглой железной ручкой. Такая могла вести в кладовку, школьный кабинет или старую комнату на даче. Только вокруг не было стены. Дверь стояла сама по себе.
Федор подлетел к ней и сжался до тусклой точки.
– Что с ним? – спросил Илья.
Алиса подошла ближе.
– Боится.
– Он же огонек.
– И что?
Она подняла руку к двери, но не коснулась.
Из-за двери послышался мужской голос:
– Лиза, открой.
Алиса отступила так резко, что едва не упала. Илья успел подхватить ее за локоть.
– Это он? – спросил он.
– Не спрашивай.
– Тот, чей голос был у Пустого?
– Не спрашивай.
За дверью кто-то тихо постучал.
Три раза.
Но это были не федоровские резкие удары. Эти стуки были мягкие. Почти домашние.
– Лизок, – сказал голос. – Ну ты же там. Я знаю.
Алиса закрыла глаза.
Илья понял: дело было не только в страхе перед этим голосом.
Она его помнит.
Не как монстра. Не как врага. Хуже.
Как человека, которому когда-то верила.
– Это не он, – сказал Илья.
Алиса открыла глаза.
– Что?
– Ты сама говорила. Они говорят тем голосом, на который ответишь.
– Не учи меня моими же словами.
– Значит, эта дверь и держит тебя здесь.
Она посмотрела на него так, что он сразу понял: попал больно.
– Я не это имел в виду.
– А что?
– Что мы все равно должны идти.
За дверью голос стал тише:
– Я больше не буду. Слышишь? Я правда больше не буду.
Алиса дернулась.
Федор вспыхнул желтым и ударился о дверь.
Дверь распахнулась сама.
За ней не было человека.
Только длинный спуск к воде.
Алиса стояла неподвижно.
Илья осторожно убрал руку с ее локтя.
– Пойдем?
Она не ответила.
Тогда он сделал то, чего сам от себя не ожидал.
Шагнул первым.
***
Внизу пахло холодным железом, как от старых перил зимой, если лизнуть их языком в детстве и потом стоять дураком, не зная, как оторваться.
Ступени были мокрые. Илья держался за стену. Один раз поскользнулся, ударился плечом, но не остановился.
Сзади шла Алиса.
Тише обычного.
Она не язвила. Не торопила. Не говорила, что он делает что-то не так.
И от этого было тревожнее.
Внизу открылось пространство.
Гладь была перед ними.
Илья понял, почему ее не называли рекой.
Она не текла.
Перед ними лежала черная ровная вода без берегов. Или с берегами, но спрятанными в тумане. Поверхность была такой гладкой, что казалась стеклом. В ней не отражались ни Илья, ни Алиса, ни Федор.
Только небо, которого не было.
У самого края стояла лодка.
В ней сидел человек.
На вид – старик в сером пальто. Лицо у него было обычное, усталое, даже доброе. Такие лица бывают у сторожей в школах, у билетеров в старых кинотеатрах, у людей, которые давно привыкли ждать и уже никуда не спешат.
Только глаз у него не было.
Не пустые глазницы. Нет.
Просто кожа там была ровной, как если бы глаза никогда не понадобились.
– Опоздала, – сказал он.
Алиса остановилась.
– Я привела второго.
– Вижу.
Илья посмотрел на его лицо и не понял, как тот может видеть.
Старик поднял весло. На весле были вырезаны имена. Десятки, может, сотни. Некоторые почти стерлись. Некоторые светились слабо, как красная полоска на запястье.
– Двое стоят дороже, – сказал он.
– Нам сказали, двое могут пройти, – ответила Алиса.
– Пройти могут. Бесплатно – нет.
Илья шагнул вперед.
– Что вам нужно?
Старик повернул к нему гладкое лицо.
– Не мне.
– А кому?
– Глади.
Вода оставалась неподвижной.
– Деньги у нас вряд ли подойдут, – сказал Илья.
Алиса коротко посмотрела на него.
– Он шутит, когда боится, – сказала она старику.
– Плохая привычка, – ответил тот.
– У него много плохих привычек.
– Ты тоже вернулась не без долга, Лиза.
Алиса напряглась.
– Не называй меня так.
– Здесь я не называю. Здесь Гладь вспоминает.
Федор подлетел ближе к воде и сразу отпрянул.
По поверхности пошла тонкая рябь. В ней на секунду мелькнул двор. Мокрый снег. Женщина в халате на балконе. Мужчина в темной куртке стоит внизу и смотрит наверх.
Алиса резко отвернулась.
– Нет.
– Это не плата, – сказал старик. – Это долг.
– Я ничего тебе не должна.
– Мне – нет.
– Тогда вези.
– Сначала плата.
Илья почувствовал, что начинает злиться.
– Если вы знаете, что ей остался один рассвет, зачем тянете?
Старик повернулся к нему.
– Потому что те, кто спешит, чаще платят чужим.
– Что это значит?
– Что ты сейчас готов отдать что-нибудь за нее. Первое, что попадется. Воспоминание о школе. О друге. О торте. О матери. Лишь бы казалось, что ты хороший.
Илья хотел возразить.
Не смог.
Старик чуть наклонил голову.
– А Гладь берет не то, что не жалко. Она берет настоящее.
Алиса вдруг сказала:
– У меня уже нечего брать.
Старик молчал.
И это молчание было хуже ответа.
– Неправда, – сказал он наконец.
У Алисы дернулась щека.
– Я сказала, нечего.
– Ты сказала новое имя. Старое осталось.
– Старое не твое.
– И не твое, пока ты от него бегаешь.
Илья посмотрел на Алису.
Она стояла у воды, сжав руки в кулаки. Серебристый след под ногами стал тоньше, почти прозрачным. Старая черная линия на запястье тянулась выше, к локтю.
– Что с ней? – спросил он.
Старик опустил весло в воду.
– Ее первый след закрывается.
– Почему?
– Потому что ее зовут с обеих сторон.
– Кто?
Алиса резко сказала:
– Не надо.
Старик не договорил.
Вода дрогнула.
Илья увидел в Глади свою кухню. Не нынешнюю. Старую, из детства. Желтые обои с маленькими цветами. Табурет с трещиной. Мама молодая, в халате, стоит у плиты и плачет так тихо, что ребенок мог подумать: она просто режет лук.
На полу сидел маленький Илья.
Совсем маленький. Года три, может, четыре.
Он катал машинку без колеса.
Из прихожей донесся мужской голос:
– Марин, не делай так. Он же мой сын.
Илья на берегу перестал дышать.
– Это что? – спросил он.
Старик ответил не сразу.
– Гладь сама находит, что у тебя настоящее.
– Я этого не помню.
– Помнишь.
– Нет.
– Значит, тебе помогли забыть.
Алиса повернулась к нему. Злость с ее лица исчезла.
Илья смотрел в воду.
Маленький мальчик на кухне поднял голову.
Мужчина в прихожей шагнул ближе, но лица не было видно. Только рука на дверном косяке. Большая рука с тонким шрамом через костяшку.
Мама сказала:
– Уходи. Пока он не услышал имя.
– Он должен знать.
– Нет.
– Ты не сможешь прятать его вечно.
Вода пошла кругами, и картинка смазалась.
Илья шагнул к Глади.
Алиса схватила его за куртку.
– Не подходи.
– Это отец.
– Может быть.
– Он не ушел просто так.
– Может быть.
– Ты слышала?
– Слышала.
– Мама врала.
Алиса не отпустила его куртку.
– Или спасала.
Эти слова разозлили его сильнее, чем если бы она сказала что-нибудь грубое.
– Ты ее не знаешь.
– Зато я знаю, как выглядят люди, которые врут, потому что боятся правды.
– И что, теперь все можно оправдать?
– Нет.
Она дернула его назад.
– Но если ты сейчас полезешь в воду за этим воспоминанием, Гладь возьмет его без спроса. И ты выйдешь на другой берег, не зная, зачем вообще хотел туда попасть.
Илья тяжело дышал.
Вода снова стала гладкой.
Старик в лодке ждал.
Федор тихо кружил между ними, как маленькая желтая искра, которая не знала, кого спасать первым.
– Какая плата? – спросил Илья.
Старик поднял весло.
На нем появилось новое имя.
Илья не успел прочитать его полностью. Только первую букву.
"М".
Красная полоска на его запястье вспыхнула.
– Для мальчика, – сказал старик, – первое настоящее воспоминание об отце.
Илья сглотнул.
– Я его не помню.
– Поэтому оно и дорогое.
Алиса тихо сказала:
– Не соглашайся сразу.
– А у тебя? – спросил Илья.
Она отвернулась.
Старик ответил вместо нее:
– Для девочки – последнее воспоминание, где ее назвали Лизой с любовью.
Алиса побледнела.
Илья понял: вот почему она не перешла в первый раз.
Не из-за страха перед водой.
Из-за цены.
– Без платы нельзя? – спросил он.
Старик провел веслом по воде.
На Глади появился другой берег. Далекий, серый, почти невозможный. Там, за туманом, темнели деревья. Они росли без листьев, но на ветках висели маленькие светящиеся точки.
Илья почему-то сразу понял: это не плоды.
Это имена.
Сад Непроизнесенного.
– Можно, – сказал старик.
Алиса резко подняла голову.
– Что?
– Можно без этой платы.
– Ты врал мне?
– Нет. Ты не спрашивала.
Илья прищурился.
– Вы говорите "без этой". Значит, есть другая.
Старик впервые посмотрел на него чуть внимательнее. Или Илье так показалось, потому что глаз у старика все равно не было.
– Есть.
– Какая?
– Поступок.
– Какой?
Старик положил весло поперек лодки.
– Один входит в Гладь без лодки. Не за собой. За чужой правдой.
Алиса побледнела.
– Это невозможно.
– Нет, – сказал старик. – Просто почти никто не возвращается.
В тумане за спиной послышались шаги.
Медленные.
Мокрые.
Пустой спускался к воде.
Сначала пришел мамин голос:
– Илюш, не слушай их.
Потом мужской:
– Лиза, я больше не буду.
А потом третий.
Незнакомый Илье.
Тихий, усталый, до боли знакомый.
– Марина, дай мне хотя бы назвать его.
Илья замер.
Алиса прошептала:
– Это кто?
Он не ответил.
Потому что не знал.
Но красная полоска на его руке вспыхнула так, будто знала вместо него.
Старик протянул весло к Глади.
– Решай, мальчик. Память – и я перевезу. Или вода без лодки.
Пустой уже был близко.
Илья посмотрел на черную неподвижную поверхность.
В ней снова появилась кухня. Молодая мать. Мужчина у двери. Маленький мальчик с машинкой без колеса.
Мужчина сказал:
– Его зовут не так.
Картинка оборвалась.
Илья сделал шаг к воде.
– Стой! – крикнула Алиса.
Он остановился у самого края.
Если он отдаст воспоминание, то, может быть, перейдет. Может быть, даже дойдет до Сада. Может быть, спасет себя.
Но зачем идти к собственному имени, если по дороге забудешь, почему оно тебе нужно?
Он посмотрел на Алису.
Потом на Федора, который дрожал маленькой желтой точкой над водой.
Потом на Гладь.
– Я иду не за собой, – сказал он.
– Ты даже не знаешь, за чьей правдой идешь.
– Знаю.
Она замолчала.
– За правдой, которую мать и отец спрятали от меня.
Пустой уже был на нижней ступени.
Он улыбался сразу несколькими ртами.
Маминым.
Мужским.
И еще одним, которого Илья не знал, но почему-то боялся больше остальных.
Илья вошел в Гладь по щиколотку.
Вода оказалась теплой.
Почти живой.
Если понравился авторский рассказал, буду рад вашей подписке!
Продолжение https://dzen.ru/a/akSe3cR5nTuAAVgR
Автор: Артем Дикий TG - @artemdikiy