Свет в гостиной «хрущевки» был каким-то особенно жёлтым, неживым. Пахло оливье и духами Аллы — тяжёлыми, сладкими, от которых у Анны всегда начинала болеть голова. За столом царила та особая, стеклянная тишина, которая наступает после первого взрыва.
Анна стояла, все еще глупо вытянув руку, в которой только что был конверт. Теперь этот белый прямоугольник, купленный в ближайшем киоске за пятнадцать рублей, лежал на скатерти рядом с тарелкой Аллы, как главная улика преступления.
— Ты что сказала? — голос Анны дрогнул. Она смотрела на золовку, на ее перекошенное, красивое лицо. — Алла, повтори.
Алла театрально откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Ногти с идеальным маникюром впились в рукава шелковой блузки.
— А что тут повторять? — она кивнула на конверт. — Вы же богатые, а подарили копейки! Стыдно, Ань. Стыдно.
Муж Анны, Игорь, стоял у окна, сжимая в руке стакан с соком так, словно хотел его раздавить. Он смотрел не на сестру, а на тени за окном. Анна перевела взгляд на свекровь, Нину Сергеевну. Та молчала, ковыряя вилкой салфетку, глаза бегали, но она не проронила ни слова.
— Алла, — тихо, почти шепотом начала Анна. — Там пятнадцать тысяч рублей. Это не копейки.
— Ой, не смеши мои тапочки! — Алла расхохоталась злым, лающим смехом. — Пятнадцать тысяч! Да я вчера за один поход в парикмахерскую больше оставила. У Игоря свой бизнес, вы на двух машинах ездите, дом за городом достраиваете. А для единственного племянника, для моего Кирюши, на день рождения пожалели денег? Да это пыль, а не подарок!
— Кирюше четыре года, — Аня почувствовала, как к щекам приливает кровь. — Ему велосипед нужен, а не пачка денег, которую ты у него заберешь. И мы не «богатые», Алла. Мы пашем.
— Я у него заберу?! — взвизгнула Алла, вскакивая. — Ты кого в воровстве обвиняешь? Мой муж, между прочим, обеспечивает семью, чтобы я сидела с ребенком, а не горбатилась, как некоторые! А то, что у вас бизнес... Да это просто папа, — она ткнула пальцем в сторону Игоря, — вовремя оставил ему квартиру, которую можно было сдавать! На всем готовеньком! А ты, лимитчица, приехала неизвестно откуда и теперь нос воротишь!
Игорь резко обернулся.
— Алла, закрой рот, — процедил он сквозь зубы.
— Что, правда глаза колет? — Алла уже вошла в раж. — Приехала в Москву, нашла перспективного дурачка, окрутила и теперь сидит на шее! А мне, родной сестре, и Кириллу, вашему крестнику, зажимают жалкие гроши!
Анна смотрела на мужа. Почему он просто просит ее замолчать, а не выставляет вон? Почему свекровь молчит, как рыба об лед, хотя знает, какой ценой им достаются эти «копейки»?
— Ты хочешь знать, откуда эти копейки, Алла? — голос Анны вдруг стал ледяным и звонким, как натянутая струна. Она шагнула вперед. — Позавчера Игорь взял кредит, чтобы выплатить зарплату грузчикам, потому что поставщик кинул нас с оплатой. Вчера наша «вторая машина» заглохла на МКАДе, и мы продали ее за полцены перекупщику, просто чтобы внести ежемесячный платеж по ипотеке за тот дом, который ты называешь «загородным». Это каркасник без отопления. А эти пятнадцать тысяч... — Аня перевела дыхание, чувствуя, как дрожит подбородок. — Игорь в прошлые выходные разгружал фуры на складе вместе с работягами, чтобы сэкономить и сделать племяннику нормальный подарок. Он сорвал спину, но пошел и заработал эти деньги. Своими руками, Алла. Тем, что осталось после выплат и долгов. Мы специально не стали брать дешевую игрушку, мы хотели дать деньги, чтобы ты купила то, что нужно. Это все. Это все, что у нас было до следующей сделки.
В комнате повисла тишина. Даже телевизор, приглушенно бормотавший в углу, казалось, затих.
Алла молчала ровно три секунды. Ее ноздри раздувались. Она переваривала информацию не для того, чтобы раскаяться, а чтобы найти новую точку опоры для удара.
— Это ваши проблемы, — отчеканила она, презрительно скривив губы. — Не умеете вести бизнес — не берите кредиты. Я-то тут при чем? Ребенок не должен страдать из-за того, что его дядя неудачник, который не умеет управлять деньгами. Могли бы занять, перекредитоваться... Для родной крови!
В этот момент Нина Сергеевна наконец подняла голову.
— Алечка, доченька, может, не надо... — пролепетала она, но Алла резко махнула на нее рукой:
— А ты молчи, мама! Ты всегда их защищаешь! Они тебя тоже крохами со своего барского стола кормят, а ты и рада!
Игорь медленно поставил стакан на подоконник. Анна увидела его лицо — серое, как бетонная стена. Он подошел к столу и очень спокойно взял конверт с деньгами, который так и лежал невостребованным.
— Значит, неудачник? — тихо спросил он сестру, и от этого спокойного голоса у Анны мурашки побежали по спине. — И крохами кормим?
Он сунул конверт во внутренний карман пиджака.
— Ты права. Это копейки. Того, что я, неудачник, смог наскрести для твоего сына, тебе не нужно. Пойдем, Аня.
— Игорек, подожди! — свекровь вскочила со стула. — Не уходите, вы же семья!
— Какая это семья, мам? — усмехнулся Игорь, надевая ботинки. — Это два чужих нам человека, один из которых случайно похож на меня лицом.
Анна молча надела пальто. Ее трясло. Алла стояла посреди комнаты с видом оскорбленной королевы, но в ее глазах уже мелькала тревога. Скандал — это одно, а лишение возможности видеть успешного (пусть и временно) брата — другое.
— Игореша, ну ты чего, как маленький? — Алла попыталась сменить тон на игривый. — Я же просто к слову! Я же любя! Ты же знаешь, я вспыльчивая, но отходчивая! Хотела как лучше, чтобы Кирилл чувствовал вашу любовь...
Игорь уже стоял в дверях. Он обернулся. В его взгляде не было злости. Только бесконечная, звенящая усталость.
— Любовь, Алла, измеряется не только деньгами. Но ты этого, видимо, никогда не поймешь. Ты даже не услышала, что сказала Аня. Ты услышала только слово «копейки» и начала метать яд. С днём рождения племянника. Подарок мы ему подарим, когда он вырастет и сможет прийти за ним сам.
Он хлопнул дверью так, что в прихожей посыпалась штукатурка.
На лестничной площадке Анна прислонилась к холодной стене. Слезы текли по ее щекам, но она улыбалась. Она поняла, что впервые за долгое время чувствует не горечь, а странное, горькое освобождение.
— Прости меня, — прошептал Игорь, обнимая ее за плечи. — Прости, что молчал столько лет. Прости, что ты это слышала.
— Пойдем домой, — Анна взяла его под руку. — У нас там каркасник без отопления. И это самый лучший дом на свете, потому что она туда не войдет.
Они спускались по темной лестнице, а вслед им из-за обитой дерматином двери еще долго неслись причитания Нины Сергеевны и громкий, требовательный крик оскорбленной Аллы. Но они уже не слышали. Они ушли.