Начнем с хроники. 5 февраля 2026 года истек срок действия Договора о стратегических наступательных вооружениях (ДСНВ-3). До 2022 года по этому вопросу поддерживался диалог между Москвой и Вашингтоном. В 2023 году, на фоне специальной военной операции, он прервался, однако стороны заявляли о намерении придерживаться ранее определенных количественных потолков: не более 700 развернутых межконтинентальных баллистических ракет, баллистических ракет на подводных лодках и тяжелых бомбардировщиков, а также не более 1550 боезарядов и 800 развернутых и неразвернутых пусковых установок.
Таким образом, впервые с 1970-х годов мир оказался перед перспективой остаться без договоров, ограничивающих ядерные потенциалы сторон. При этом Дональд Трамп называет «денуклеаризацию» главной глобальной задачей. Американские СМИ полагают, что это один из немногих вопросов, по которому существует консенсус между республиканцами и демократами. Однако подходы к его решению у Москвы и Вашингтона разнятся. В инициативе Трампа отчетливо читается мысль: Россия должна убедить Пекин присоединиться к новому договору, но с сохранением за Китаем нынешних, пока минимальных количественных ограничений. Между тем Китай не спешит примыкать ни к ДСНВ-3, ни к потенциальному ДСНВ-4, несмотря на очевидные всем темпы наращивания своих ядерных сил. Более того, количество его ядерных боезарядов уже давно превысило некогда заявленные восемь сотен.
Позиция значительной части российского экспертного сообщества сводится к поддержке идеи «денуклеаризации», но при условии вовлечения в этот процесс всех ядерных держав. В этой логике можно было бы рассчитывать и на понимание со стороны Пекина. Но важнее другое: само обсуждение витального для всех вопроса создало бы крайне востребованную сегодня атмосферу доверия.
Существует и иное мнение: всячески поддержать инициативу Трампа независимо от позиции других ядерных стран. Тем более что арсеналы России и США объективно превосходят совокупные мощности остальных государств, а точные цифры в данном контексте вторичны. Приверженцы этой и производных от нее точек зрения сходятся в главном: мир заждался дипломатического урегулирования самой актуальной проблемы современности, от которой зависит будущее всех. Поэтому имеет смысл пойти навстречу Трампу. Его подчас эпатажным, но не лишенным смысла инициативам остро не хватает позитивного отклика. К тому же чем чаще стороны встречаются, особенно на разоруженческой площадке, тем лучше они понимают друг друга.
Возвращение к ныне отвергнутым договорам — об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ) и о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД) — представляется делом важным, но не самым актуальным на фоне приоритетного значения ДСНВ. Между тем в сегодняшней западной повестке фигурирует идея размещения ядерного арсенала в непосредственной близости от границ России и Белоруссии. Если это произойдет, Москве придется принимать адекватные контрмеры вне зависимости от соблюдения тех или иных договоренностей.
Очевиден глубокий кризис доверия, о котором свидетельствует не столько ситуация вокруг договоров, сколько общая международная нервозность. Эмоций сегодня куда больше, чем здравого смысла. Суть проблемы не сводится лишь к различию подходов к специальной военной операции. Беда в том, что западная и российская повестки в принципе не пересекаются. Хотя именно взаимное сдерживание — не только ядерное — во многом зависит от давно назревшей встречи лидеров России, США и Китая.
Традиционная надежда на «мудрость» Европы, на территории которой состоялись ключевые саммиты XX века, сегодня не оправдывается. У Старого Света своя повестка, далекая от темы контроля над вооружениями. На фоне антироссийской риторики главная европейская дилемма состоит в неясности выбора: настаивать ли на своем, десятилетиями проторенном пути, надеясь на смену власти в Вашингтоне и, соответственно, на возвращение к традиционному американскому спонсорству, или приспосабливаться к «авторской» политике Трампа, которая, вообще говоря, может пережить его самого?
Но пока аналитики размышляют о вероятности применения ядерного оружия, возникают новые, не менее страшные вызовы. На примере боевых действий на Украине Запад отрабатывает новую тактику. Поставляя Киеву вооружение для ударов по мирным городам, он одновременно тестирует обновленную «матчасть» современной войны, заодно избавляясь от устаревших армейских запасов. Специалисты говорят прямо: солдат, находящийся на передовой или в тылу, с большей вероятностью найдет укрытие от дрона, чем гражданский человек. Спасительных бункеров для мирного населения просто не хватит.
Напомним: с начала специальной военной операции погибли более 1100 мирных граждан России, в том числе более 40 детей. Ранения получили свыше 5200 человек, из них 350 — несовершеннолетние. Сколько из них пострадали именно от дронов, достоверных данных нет, хотя нет сомнений, что их подавляющее большинство. Нами уже уничтожено почти 150 тысяч украинских БПЛА. Спору нет: вражеские дроны необходимо сбивать и дальше, тем более что Запад уже признал прорыв России в организации антидроновой обороны. Но даже самая совершенная система ПВО не гарантирует стопроцентной эффективности. Это в полной мере относится к территориям, где нет военных или иных стратегических объектов, зато живут обычные люди.
Таким образом, возникает вопрос: что сегодня актуальнее — упорядочение, а точнее, восстановление договорной базы военно-стратегического значения или же не менее важное снижение вероятности гибели случайных людей, оказавшихся, что называется, под рукой? Сразу предупредим: на собственно военно-полевой динамике это не скажется. Зато забота о наиболее уязвимой части наших сограждан, несомненно, повысит моральный авторитет государства. Понятно, что в нынешних политических реалиях договариваться будет трудно. Разумеется, противник и его кураторы выдвинут встречные условия. Но даже во времена Второй мировой войны ее участники смогли договориться об отказе от применения химического оружия. А убийство, подчеркнем, так называемого некомбатанта (мирного жителя) с начала прошлого века расценивается как военное преступление. Свое отношение к убийцам невинных людей мы еще выразим, а сейчас главное — чтобы было меньше жертв.
Скептики, конечно же, возразят, что пока война в разгаре, «ни с чьей стороны ничто не чересчур»: победа важнее всего остального. Тем более что дроны летают в обе стороны. Поэтому, как скажут скептики, идеализм или наивный пацифизм сейчас неуместны. Однако военно-техническая гуманизация боевых действий, начиная с ограничения на применение ударных дронов против мирных городов (коль скоро полный запрет на их использование нереализуем), станет, на наш взгляд, шагом в верном направлении. Ведь никакая жестокость войны не отменяет необходимости соблюдения базовых норм, таких как обмен военнопленными.
Готовиться к миру никогда не рано, но главное — не опоздать. Возможно, предлагаемая гуманизация станет предвестником деэскалации не только конфликта вокруг Украины, но и поможет хотя бы отчасти восстановить международное доверие? Или окажется предтечей более широкого договора о ненападении на заведомо гражданские объекты? Придание им особого, защищенного статуса напрашивается само собой. Ведь даже в годы самых бескомпромиссных гражданских войн их участники порой договаривались не трогать объекты жизнеобеспечения, например плотины. А текущий конфликт на Украине во многом напоминает именно гражданскую войну. Да и Большая политика в военное время всегда начинается с полевой частности. Другое дело, что даже самые благородные помыслы требуют тщательного юридического и технического обоснования.
А пока глобальная договорная база остается подвешенной, «матчасть» террористической по своей сути войны против наших сограждан развивается по нарастающей. Такова суровая реальность, которая требует самого пристального внимания и адекватного ответа.