22 июня 1941-го: первые дни катастрофы
Известие о нападении Германии застало советское руководство врасплох несмотря на многочисленные предупреждения разведки. В первые часы войны Сталин отказывался верить докладам с фронта. Нарком иностранных дел Молотов, а не сам Сталин обратился к народу по радио в полдень 22 июня.
По свидетельствам приближённых, в первые дни войны вождь находился в шоке. Он уехал на дачу в Кунцево и несколько дней не выходил на связь. Члены Политбюро, приехавшие к нему, ожидали ареста, но Сталин встретил их словами: «Ленин создал наше государство, а мы его просрали». Затем он взял себя в руки.
Речь 3 июля и переломный момент в настроении страны
Обращение Сталина к советскому народу 3 июля 1941 года стало историческим. Он начал его нетипично для советского официоза: «Товарищи! Граждане! Братья и сёстры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!»
Это было не официальное заявление, это было живое обращение человека, признающего тяжесть положения. Многие, слышавшие эту речь, вспоминали, что именно тогда поняли: опасность смертельная, но борьба будет. Психологический эффект оказался огромным. Голос Сталина, с его характерным грузинским акцентом, звучал усталым, но твёрдым.
Стратегические решения: что Сталин сделал правильно
Историки до сих пор спорят о военном таланте Сталина. Его грубые вмешательства в оперативное управление стоили жизни миллионам солдат: запрет отходов в 1941-м привёл к гигантским котлам, в которых гибли целые армии. Но со временем он научился слушать профессиональных военных.
С 1942–1943 годов Сталин всё больше опирался на Жукова, Рокоссовского, Василевского, давая им оперативную свободу. Решение об эвакуации промышленности за Урал в первые месяцы войны было принято молниеносно и блестяще исполнено. Более 1500 крупных предприятий были перемещены и запущены в новых местах, фантастическое организационное достижение, не имеющее аналогов в истории.
Победа 9 мая 1945 года стала величайшим событием советской истории и величайшей трагедией одновременно. СССР потерял в войне от 26 до 27 миллионов человек. Ни одна страна ни союзница, ни противница, не заплатила такой цены. В какой мере эти потери были неизбежны, а в какой стали следствием довоенных репрессий, выкосивших командный состав армии, и тактических просчётов 1941–1942 годов? Этот вопрос историки будут задавать ещё долго. Победа была реальной и великой. Цена — тоже реальной и чудовищной. Обе эти истины существуют одновременно, и ни одну из них нельзя вычеркнуть.