Это была война на истощение, и Лариса Петровна чувствовала себя осажденной крепостью. Крепостью, которую оккупировали шумный мальчик и его вечно сидящая за ноутбуком мать.
Трехкомнатная квартира, в которой Лариса Петровна прожила столько лет, больше не принадлежала ей одной. И хотя в документах числилось, что они с дочерью владеют квартирой пятьдесят на пятьдесят, она уже давно считала ее своей.
Лариса Петровна помнила, как они с мужем получали ордер, как клеили обои, как растили здесь дочь. А теперь эта дочь, Ольга, вернулась с внуком Мишей и разрушила идиллию.
— Я не могу жить в таком шуме, — объявила Лариса Петровна, входя на кухню, где Ольга, наклонившись над ноутбуком, что-то быстро печатала. — У тебя совесть есть?
— Мам, у меня созвон, — прошептала Ольга, прикрывая микрофон рукой. — Тише, пожалуйста.
— Тише? А кто орет в коридоре? Миша! — крикнула Лариса Петровна, и голос ее пронзил пространство квартиры. — Прекрати немедленно! Ты что, носишься, как угорелый! — рявкнула она на внука.
Из коридора донесся топот, и через секунду в дверях появился семилетний Миша, раскрасневшийся, с самодельным мечом из картона.
— Бабушка, я воюю с драконом!
— Воюй в другом месте, — отрезала Лариса Петровна, поджимая губы. — Здесь тебе не улица!
Ольга вздохнула, отключила звук и повернулась к матери.
— Мама, ему семь лет. Он ребенок. Он играет.
— Ребенок должен сидеть тихо и читать книжки. Вот ты в его возрасте…
— В моем возрасте мне слова лишнего нельзя было сказать, я помню, — перебила Ольга. — Но сейчас другое время. И мы живем здесь не от хорошей жизни. Ты же знаешь, почему я ушла.
Лариса Петровна знала. Ее зять, Сергей, был грубияном и хамом. Но в конце концов дочь сама его выбрала. А значит, могла бы и потерпеть. Терпела же Лариса Петровна двадцать три года своего покойного мужа, и ничего, выжила.
— И что теперь? — спросила Лариса Петровна. — Ты думаешь, он приползет на коленях? Сергей? Да он скорее удавится.
— Я и не жду, — тихо сказала Ольга. — Я просто хочу, чтобы мы пожили в покое. Мы скоро уйдем. Я буду больше работать, сниму квартиру.
— Снимешь квартиру? — усмехнулась мать. — На что? Ты сейчас три копейки зарабатываешь. А ребенка кормить надо, одевать, к осени в школу собрать. Нет, это не дело. Вы живете здесь, значит, живите по моим правилам. Или возвращайся к мужу. Вот позвоню ему сейчас и скажу, пусть забирает свое добро.
Лариса Петровна решительно направилась к старому телефону в гостиной, и Ольга почувствовала, как внутри нее закипает холодная злость. Она не пошла за матерью, но слышала каждое слово.
— Сергей? Это Лариса Петровна. Здравствуй. Я хочу поговорить… — голос ее стал вкрадчивым, почти ласковым. — Что ты делаешь со своей семьей? Ольга и Миша у меня. Три месяца уже. Ты бы их забрал, а? Я не могу больше. Этот шум, этот беспорядок… Я в таких условиях жить не могу.
Ольга слышала гудящий голос мужа из трубки, но слов не разбирала. А потом Лариса Петровна замерла, слушая, и на ее лице появилась довольная улыбка.
— Хорошо, — сказала она. — Это правильно. Я передам.
Она положила трубку и вернулась на кухню.
— Ну что? — спросила Ольга, хотя уже догадывалась.
— Твой муж, — с наслаждением произнесла Лариса Петровна, — согласен вас забрать. Но только при одном условии. Ты должна сама ему позвонить и попроситься обратно. Сказать, что была неправа, и извиниться за свое поведение. И тогда он подумает.
Ольга ожидала чего угодно, только не этого. Несколько лет она терпела хамство Сергея, ежедневные унижения, а теперь мать предлагала ей унизиться еще сильнее.
— Нет, — сказала она.
— Что значит нет? — возмутилась Лариса Петровна. — Ты что, глупая? У тебя ребенок, у тебя нет жилья, ты сидишь на моей шее! Позвони ему и извинись! Ты же видишь, я уже не выдерживаю. Я привыкла к тишине, к порядку. Унижения! Порядка он от тебя требовал, вот ты и сбежала!
— Порядка? Он в лицо говорил мне, что я никто. Он называл меня дypoй при Мише. А за день до того, как мы ушли, он заявил, что я должна ему тапки в зубах приносить и на коленях извиняться за недосоленный суп. И ты хочешь, чтобы я извинилась?
— А что такого? Все мужики такие. Твой отец был точно таким же. Я терпела, и ты терпи. Это семья.
В этот момент в коридоре снова раздался грохот — Миша уронил с тумбочки вазочку для ключей. Лариса Петровна вздрогнула и схватилась за сердце.
— Видишь?! — закричала она. — Ты видишь, что он творит? Это невозможно! Либо ты звонишь Сергею, либо ты съезжаешь отсюда куда хочешь! Снимай квартиру, ночуй на вокзале, но меня не трогай!
Ольга посмотрела на мать. В глазах Ларисы Петровны не было ни капли жалости. Только раздражение и эгоизм. И в этот момент Ольга перестала чувствовать себя дочерью этой женщины.
— Хорошо, — сказала она спокойно. — Мы съедем.
Она собрала вещи за два часа. Миша, чувствуя напряжение, сидел тихо и только смотрел, как мама складывает в сумки их немногочисленные пожитки. Лариса Петровна стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на дочь с ледяным спокойствием.
— Надолго тебя не хватит, — бросила она вслед. — Одна ребенком, без мужа… Ты еще приползешь к Сергею, но вопрос – примет он тебя или нет.
Ольга не ответила. Она вызвала такси и уехала к своей старой подруге Ирине. Та жила одна в двухкомнатной квартире, и Ольга знала, что она не откажет.
Ирина встретила их так, словно уже давно ждала.
— Оля, ну что за вид? — сказала она, обнимая подругу. — Проходите. Миша, иди, я тебе планшет дам. Посмотри мультики, а мы пока с твоей мамой поговорим.
Миша, обрадованный, тут же убежал в комнату. А Ольга, оставшись с Ириной на кухне, вдруг разрыдалась. Впервые за последние три месяца она дала волю слезам.
— Она меня выгнала, — всхлипывала Ольга. — Родная мать. Выгнала, как нашкодившего котенка. Потому что Миша шумит. Потому что я работаю из дома и мешаю ей.
— Так, стоп, — твердо сказала Ирина. — Хватит ныть. Давай решим, что ты будешь делать?
Ольга вытерла слезы. Глаза ее стали сухими и жесткими.
— Половина той квартиры по завещанию отца принадлежит мне, — сказала она. —Я знаю, что могу потребовать выкупа доли или продажи.
— Так и сделай, — пожала плечами Ирина. — Она же сама напросилась. Не хочет по-человечески, тогда ты сделаешь по закону. Раз она решила жить одна, пусть покупает твою долю или продает все и делится.
На следующее утро Ольга села за ноутбук. Она составила официальное письмо матери, с использованием юридических терминов, которые вычитала в интернете.
«Уважаемая Лариса Петровна, в связи с невозможностью совместного проживания и вашим отказом от мирного урегулирования, предлагаю вам выкупить мою 1/2 долю в квартире по адресу… по рыночной стоимости…»
Сумма была адекватной, даже чуть ниже рыночной. Ольга отправила предложение заказным письмом.
Через три дня пришел ответ — короткий и гневный. «Я не собираюсь ничего покупать. Это моя квартира. Я там жила до тебя и буду жить после».
Тогда Ольга отправила второе письмо — о продаже квартиры целиком и разделе денег. Ответ был таким же: «Не продаю».
— Ну все, — сказала Ольга Ирине. — Она не оставляет мне выбора. Я подаю в суд.
Ирина одобрительно кивнула.
— Правильно. Ты же не хочешь потом всю жизнь жалеть, что не отстояла себя.
Суд был долгим и нервным. Лариса Петровна наняла адвоката, который пытался доказать, что Ольга «злоупотребляет правом», что она «создает конфликтную ситуацию», что она «действует из эгоистический побуждений».
Но Ольга была готова. Она принесла копию завещания, выписку из базы ЕГРН, квитанции о коммунальных платежах, которые она платила эти три месяца, пока жила в квартире с матерью. Она предоставила характеристику Миши из детского сада, заключение психолога, который подтвердил, что атмосфера в доме бабушки была неблагоприятной для ребенка. На ее стороне выступила Ирина.
Судья выслушал все стороны, изучил документы и вынес решение: в силу того, что доли равные, а согласия о порядке пользования квартирой не достигнуто и конфликт не урегулирован, требование о продаже квартиры с публичных торгов удовлетворяется. Квартира подлежала продаже, а вырученные деньги — разделу пополам.
Когда решение вступило в силу, Лариса Петровна позвонила Ольге впервые за долгое время. Голос ее дрожал от ярости.
— Ты чудовище! — кричала она в трубку. — Ты разорила свою мать! Ты лишила меня крыши над головой! Где я буду жить?! Где?!
— Мама, — спокойно сказала Ольга. — Ты сама это выбрала. Я предлагала тебе выкупить мою долю. Ты отказалась.
— Это моя квартира! — взвыла Лариса Петровна. — Я там всю жизнь прожила!
— Юридически — это наша общая квартира, — повторила Ольга. — И ты сама сказала, что я тебе мешаю. Вот теперь я не буду тебе мешать.
Она положила трубку.
Квартиру продали быстро. Рынок был хороший. Ольга получила свою половину — сумма была достаточной, чтобы внести первоначальный взнос по ипотеке и купить небольшую двухкомнатную квартиру в спальном районе. Не роскошную, но зато рядом со школой, где будет учиться Миша.
Лариса Петровна купила себе однокомнатную квартиру на окраине. Маленькую, с окнами во двор, без балкона. Она не могла спокойно думать о дочери. Женщина звонила всем родственникам — тетям, дядям, двоюродным сестрам — и с надрывом рассказывала:
— Представляете? Моя собственная дочь выгнала меня на улицу! Я теперь живу в клетушке! А она купила себе хоромы на мои деньги! На мои, слышите? Она меня разорила!
Ольга узнавала об этом от тех же родственников, которые теперь смотрели на нее с осуждением. Но она не оправдывалась. Она просто слушала, а однажды сказала своей тете:
— Я предлагала ей выкуп. Она отказалась. Это был ее выбор.
Прошло полгода. Ольга работала, Миша ходил в школу, у него появились друзья во дворе. Ирина часто приходила к ним в гости, они пили чай, и в квартире было шумно — Миша играл, Ольга смеялась, и это был хороший шум.
Автор – Татьяна В.