Миша сидел на крыльце, попивал травяной настой и задумчиво наблюдал, как утренний туман стелется над соснами. Идиллия кончилась, когда на тропинке появился суетливый посетитель.
Добежав до ручья он остановился и внимательно посмотрел на Мишу. Низенький, щупленький, с беспокойными глазками-бусинками. Брюки его были задёрнуты так высоко, что казалось, они вот-вот сбегут с плеч, а снизу открывались щиколотки в полосатых носках. Сыночка-корзиночка, да и только.
— Здласте, вед-дьмак, — пробасил мужичок с лёгким картавлением, протягивая свёрнутые в трубочку купюры.. — Я плачу. Честно плачу. Так что вы уж, это... по-честному.
Миша вздохнул и отставил кружку.
— Слушаю. Что стряслось?
— Да всё стряслось! — мужичок всплеснул руками. — Маманька моя, царство ей небесное, много примет знала. А я — нет. А жизнь — она того... подсказывает. Вот у меня вчера колено дложало. Плавое. К чему?
— Правое, говоришь? — Миша прищурился. — К дальней дороге. Собирай рюкзак, братец. Только учти: если колено левое — дорога будет тяжёлая, а правое — значит, долгой дорога будет. Ну, или на сквозняке пересидел. Так что не парься.
— Да ну вас! — обиделся мужичок. — А вот ещё. Руки у меня тл-рясутся. С утла. К чему бы?
Миша смерил его взглядом.
— Руки трясутся без причины? К нервному напряжению. Дай себе отдых. А если честно — иди к доктору. К неврологу. У меня тут приметы, а не медицинский справочник. Но если хочешь, могу сказать: это к тому, что ты третью кружку настойки вчера перебрал.
— Я не пью! — возмутился мужичок. — А вот озноб у меня был. Без холода. Маманька говолила — это кто-то обо мне говорит.
— Правильно говорила, — кивнул Миша. — Кто-то говорит. Скорее всего, тёща. Или сосед, которому ты вчера забор сломал. Но можешь успокоиться: если это не простуда, значит, тебя просто обсуждают. И не факт, что плохо. Может, хвалят. Хотя вряд ли.
Мужичок задумчиво почесал затылок и вдруг вздрогнул всем телом.
— А это? — испуганно спросил он. — Дложь по всему телу! Внезапно!
— О, это серьёзно, — Миша подался вперёд с саркастичной улыбкой. — В старину говорили: кто-то прошёл по твоей будущей могиле. Или просто ты испугался собственной тени. Пей чай с мятой.
— По могиле?... — мужичок нервно сглотнул. — А губа? — не унимался он, дёргая нижней губой. — Поде-лгивается!
— К слезам или к поцелую, — серьёзно сказал Миша. — Бабка моя тоже так говорила. Но я всегда уточнял: если подёргивается верхняя— к поцелую с нелюбимым, нижняя — к ссоре. А если обе — значит, ты просто на холоде стоишь. Накинь шарф.
Мужичок вздохнул, помял в руках шапку и вдруг постучал костяшками по деревянному столу.
— А это? Вот, постуч-чал. Маманька говолила — к удаче. А откуда это вообще?
Миша аж крякнул от удовольствия.
— О, это святое. В древности верили: в дереве духи живут. Добрые, сильные. Постучишь — разбудишь, попросишь защиты. У славян дуб особо чтили — дерево Перуна. Постучишь по дубу — сам громовержец услышит. В Ирландии лесных духов будили. А теперь — что? Христианство пришло, духов убрали, а привычка осталась. Теперь стучат по первому попавшемуся ДСП. Не зная зачем. Просто чувствуют: надо.
— То есть, я зря постуч-чал? — огорчился мужичок.
— Не зря, — успокоил его Миша. — Если стол — из дуба, то всё в ажуре. А если из сосны — просто вежливо поздоровался с мебелью. Молодец. Кстати, деньги ты мне заплатил. Я их отработал.
Мужичок обиженно надул губы, поправил брюки на самой высокой возможной отметке и побрёл к деревне.
— Спасибо, ведьмак. Успокоил, — буркнул он. — Пойду теперь кофе попью. Губа-то опять дё-ргается...
— Заварной, — крикнул ему вслед Миша. — Не растворимый! А то и без примет плохо будет!