Глава 1 из 10. Призрачный след
Выключенный телефон лежал на тумбочке у кровати, но голос все равно сказал:
– Илья.
Он проснулся сразу, без мутного провала между сном и утром. Сел на кровати, задел коленом учебник по обществознанию, и тот глухо упал на пол.
Экран телефона был черным. В нем отражалось его лицо: бледное, с примятой щекой и волосами, будто он всю ночь дрался с подушкой.
– Илья, – повторил голос.
Теперь он шел не из телефона.
Из угла.
Там стояла стойка с гитарой, коробка из-под кроссовок и пакет с конспектами, которые Илья обещал выбросить еще после пробника. Ничего такого, что могло говорить человеческим голосом.
Он протянул руку к телефону, нажал кнопку включения.
Ничего.
Телефон был мертв. Но голос все равно остался в комнате, будто прилип к воздуху.
На запястье чесалось.
Илья поднял руку и увидел тонкую красную полоску вокруг кожи. Будто кто-то во сне обвязал его ниткой. Только нитки не было. Полоска светилась изнутри, совсем слабо, как уголь под пеплом.
Из кухни донесся звон чашки.
– Встал? – крикнула мама. – Илюш, ты опоздаешь на линейку.
Он хотел ответить, но горло сжалось.
В углу стало темнее, чем должно было быть утром. И там, в этой темноте, на секунду вспыхнул маленький прозрачный огонек.
Не пламя. Скорее капля света, круглая и дрожащая.
Огонек качнулся, будто прислушался к нему, и исчез.
Илья долго смотрел в угол.
Потом сказал себе, что восемнадцать лет не каждый день исполняется. Нервы. Экзамены, выпускной, мать с утра начнет носиться с тортом, одноклассники притащат дурацкие поздравления, а вечером придет тетя Лена и обязательно скажет:
"Ну все, взрослый мужчина".
От этой мысли стало только хуже.
***
На кухне мама поставила перед ним тарелку с сырниками. Сырники были немного подгоревшие по краям, как всегда, когда она торопилась и одновременно пыталась сделать вид, что все под контролем.
– Ты чего такой? – спросила она.
– Не выспался.
– Опять эти сны?
Ложка звякнула о блюдце слишком резко. Мама сразу сделала вид, что ничего не было, и пододвинула к нему сметану.
Илья посмотрел на нее внимательнее.
– Какие "эти"?
– Ну ты сам говорил. Что тебе что-то светится. Что тебя кто-то зовет. Я думала, прошло.
Илья медленно положил вилку.
– Я про зов не говорил.
Мама посмотрела в окно так, будто там было что-то важнее сына.
– Значит, я неправильно запомнила.
Там, за стеклом, висело обычное серое утро. Девятый этаж, двор, мусорные баки, мужик в спортивных штанах курит возле подъезда. Все нормальное, скучное, живое.
Только на запястье у него под рукавом тихо пульсировала красная полоска.
***
В школе пахло пылью, мокрыми куртками и цветами из ближайшего ларька. Одиннадцатые классы сгоняли в актовый зал, девчонки фотографировались у окна, парни делали вид, что им все равно.
Илья держался рядом с Пашкой, потому что рядом с ним проще было молчать. Пашка умел говорить за двоих.
– Сегодня гуляем? – спросил он. – В девять у Сашки. Пицца, колонка, девчонки из "А" обещали зайти. И, между прочим, тебе уже можно не прятать банку в пакет.
– Я приду позже.
– Позже – это когда все нормальные люди уже будут спорить, кто кого любит?
Илья поморщился.
– Мама попросила дома свечи задуть. Только первый час. Потом отпустит.
Пашка посмотрел на него так, будто Илья сказал что-то жалкое.
– Тебе восемнадцать, Кравцов. Не сорок пять.
– Я знаю.
– Тогда приходи. А то у тебя день рождения, а ты опять как будто извиняешься, что родился.
Илья хотел ответить, но увидел огонек в конце коридора.
Он висел возле двери в подсобку. Прозрачный, светлый, без формы, если не считать круглого дрожащего тела. Вокруг него воздух чуть плыл, как над асфальтом летом.
Мимо прошла учительница химии и ничего не заметила.
Огонек качнулся в сторону Ильи.
Чем ближе он подходил, тем сильнее зудело запястье. Красная полоска под рукавом стала горячей.
Огонек поплыл назад и просочился сквозь щель под дверью.
Илья дернул ручку.
Закрыто.
Изнутри что-то тихо постучало.
Три раза.
Он наклонился к щели и услышал шепот:
– Не отвечай, если имя произнесли как крючок. Полное имя хуже всего.
– Кто там?
– Не отдавай свой след.
За спиной хлопнула дверь класса.
Илья обернулся.
Коридор был пуст, хотя секунду назад гудела толпа. На стенде с расписанием шевелились листки, но сквозняка не было.
Потом где-то далеко, будто из подвала, голос мамы сказал:
– Илья Андреевич Кравцов.
Так она называла его только в шутку. Когда хотела сделать вид, что сердится.
Сейчас голос не шутил.
Ручка подсобки дернулась изнутри.
Илья отступил.
Коридор снова наполнился людьми. Кто-то засмеялся, кто-то пронес букет, завуч крикнула, что одиннадцатые "Б" опять потерялись.
Илья посмотрел на дверь подсобки.
Обычная серая дверь. Облезлая табличка "Хоз. инвентарь".
На полу возле порога лежала тонкая красная нитка.
Он поднял ее, и она рассыпалась в пальцах холодной пылью.
***
Вечером мама включила в квартире все лампы.
Люстру на кухне. Торшер у окна. Старый настенный светильник над диваном, которым никто не пользовался, потому что он мигал и тихо потрескивал. Даже лампу в прихожей, где давно надо было поменять плафон.
Она делала это не для праздника.
Скорее так, будто боялась оставить хоть один темный угол.
На столе стоял торт с кривой надписью "18", тарелка с бутербродами, салат, графин с компотом. Не настоящий праздник – домашняя передышка перед тем, как Илья уйдет к своим.
Мама сама так сказала утром:
"Только свечи дома задуй. Потом иди, куда хочешь".
Тетя Лена зашла ненадолго, принесла пакет мандаринов, хотя был май, и сказала:
– Ну все, мужчина в доме.
Мама слишком быстро ответила:
– Он и раньше был.
Илья сделал вид, что не услышал.
Телефон в кармане уже дважды коротко жужжал. Наверняка Пашка писал, что все собрались. Наверняка уже включили музыку, открыли пиццу и кто-то достал то, что взрослые называли "глупостями", а сами в их возрасте делали первыми.
Но мама попросила час.
Всего час.
Через сорок минут тетя Лена ушла, забрав с собой пустой контейнер и обещание "на днях позвонить". Дверь за ней закрылась, и в квартире стало слишком тихо.
Илья сидел у окна.
С запястья полоска не исчезала, только становилась то ярче, то бледнее. Он несколько раз пытался смыть ее в ванной, тер мочалкой, пока кожа не покраснела.
Бесполезно.
Мама убирала со стола. Ее движения были короткими, нервными. Тарелку в раковину, нож в ящик, пакет завязать, крошки смахнуть ладонью.
– Мам, – сказал Илья. – Ты мне что-то не рассказываешь?
Она замерла с чашкой в руке.
– Например?
– Не знаю. Про папу. Про меня. Про то, что было, когда я родился.
Чашка выскользнула бы, если бы она не прижала ее к груди.
– С чего ты взял?
– Просто спросил.
– В день рождения такие вопросы не задают.
– А когда задают?
Мама поставила чашку на стол.
– Твой отец ушел, когда ты был маленький. Ничего нового я тебе не скажу.
– Он сам ушел?
Она посмотрела на него слишком быстро.
– Илья.
– Что?
– Не начинай.
– Я просто спросил.
– Вот именно. Просто.
Она отвернулась к раковине, но чашку так и не поставила. Держала ее обеими руками, будто боялась, что пальцы не выдержат.
– Я не про это, – сказал Илья.
– А про что?
Он хотел показать запястье. Уже поднял руку.
Но в прихожей погас свет.
Они оба посмотрели туда.
Лампочка мигнула раз. Второй. Третий. Из темноты донесся тихий звон, будто по стеклу провели ногтем.
Мама побледнела.
Илья это заметил.
И от этого стало страшнее, чем от голоса утром. Странности можно было списать на усталость. Мамино лицо – нет.
– Не ходи, – сказала она.
– Почему?
– Просто не ходи.
– Ты слышишь?
Она не ответила.
Из прихожей послышался голос:
– Илья Андреевич Кравцов.
Мама схватила его за рукав так резко, что ногтями царапнула кожу.
– Молчи.
– Мам...
– Ни слова. Особенно полное имя.
Голос повторил, теперь ближе:
– Илья Андреевич Кравцов, ответь.
В комнате стало холодно. Не зимним холодом, а подвальным, мокрым.
Красная полоска на запястье Ильи побелела.
Мама шепнула:
– Я думала, нас пропустит.
– Кто нас?
В прихожей кто-то сделал шаг.
Пола там уже не было видно. Только темнота. Она разливалась от двери, как вода, подбиралась к ковру, к ножкам стула, к коврику у порога.
Илья дернулся к матери, но пальцы прошли сквозь ее руку.
Она закричала.
Он видел, как она кричит, как открывается рот, как падает со стола чашка, но звука уже не было. Вместо него пришел низкий гул, будто город сдвинули с места.
Пол ушел вниз.
Илья падал недолго.
И все равно успел подумать глупое: мама специально не оставила дома ни одного темного угла.
А темнота все равно нашла дверь.
***
Он ударился боком о что-то твердое и мокрое.
Воздух вышибло из груди. Несколько секунд Илья только хватал ртом пустоту. Потом поднялся на локти.
Под ладонями был не пол. Черная гладкая дорога, похожая на застывшую воду. В ней отражалась серая глубина, но самого неба не было.
Над головой медленно плыли светлые точки.
Не звезды.
Огоньки.
Их были сотни.
Они плыли над дорогой, между высокими темными домами без окон. Каждый огонек был прозрачным шаром, светлым внутри, будто в нем держали последнюю искру лампы.
Они не говорили, но от них шел шепот. Не словами. Памятью.
Скрип качелей. Стук ложки о стакан. Чье-то "подожди". Поезд за стеной. Детский смех в подъезде.
Один огонек подплыл ближе. Покачался возле его лица. Внутри мелькнуло что-то похожее на ладонь, но сразу исчезло.
Шарик дрогнул и отлетел в сторону, словно испугался.
– Не трогай их.
Голос был девичий. Резкий, почти злой.
Илья обернулся.
На ступенях дома без двери стояла девушка. В темной толстовке, с рюкзаком на одном плече и разбитой коленкой. Волосы спутались, на щеке ссадина.
В пальцах она держала мутный осколок зеркала, весь в мелких царапинах по краям.
Она смотрела на него так, будто он был не человеком, а проблемой, которая наконец пришла.
– Ты живая? – спросил он.
– Нет, встречаю новеньких с табличкой. Вставай.
– Ты кто?
Она помолчала. Будто сначала выбрала имя, а потом уже сказала:
– Алиса.
– А я...
Она зажала ему рот ладонью.
В ту же секунду дорога за его спиной посветлела. Не от огоньков.
Из темного переулка вытекло что-то черное, бесформенное. Оно двигалось низко, почти касаясь дороги, и там, где проходило, светлые шарики разлетались в стороны.
У черного не было лица.
Потом оно заговорило маминым голосом:
– Илья, сынок, я здесь.
Алиса не убрала ладонь. Только сильнее прижала его к стене и прошептала:
– Имя не говори. Ни свое, ни мое. Понял?
Он кивнул.
Черное поднялось выше. На его поверхности появились очертания лица. Сначала просто пятно. Потом глаза. Потом мамины губы.
– Илюш, мне холодно. Ответь мне.
Илья дернулся.
Алиса ударила его кулаком в плечо. Больно, точно в кость.
– На меня смотри.
Он посмотрел.
У нее были серые глаза, и злость в них была не холодная, а испуганная. Она тоже боялась. Просто умела злиться быстрее.
– Это не она, – сказала Алиса. – Твоя мама осталась там. А это Пустой. Он говорит тем голосом, на который ты точно ответишь.
Черное поползло к ним.
Алиса бросила зеркальный осколок на дорогу. Осколок зазвенел, хотя упал почти без звука. В нем вспыхнул белый свет.
Черное существо отпрянуло, и на миг в нем мелькнули десятки чужих лиц: старик, мальчишка, женщина с распущенными волосами, мужчина с пустыми глазами.
Осколок остался на дороге, дрожа в белом свете.
Алиса даже не попыталась его подобрать.
– Беги!
Теперь Илья побежал.
***
Они мчались по узкой улице между домами без окон. Огоньки шарахались от них, как рыбы в мутной воде.
Под ногами оставались следы.
У Алисы – тонкие серебристые. У Ильи – красные, яркие, свежие. Следы не исчезали.
Бок болел после падения, дыхание рвалось. Илья спотыкался, но Алиса не давала ему остановиться. Сама она тоже бежала неровно: на поворотах берегла разбитую коленку, но ни разу не попросила сбавить шаг.
– Они нас по следам найдут? - спросил Илья, спотыкаясь на повороте.
– Да.
– Успокоила.
– Я не для этого здесь. Беги.
Они свернули под арку. Алиса толкнула его в нишу между двумя стенами, сама прижалась рядом. Места было мало. Илья чувствовал ее дыхание у своей щеки и старался не двигаться.
Любое движение казалось слишком громким.
Черное проползло мимо арки.
Голос мамы стал тоньше:
– Илья Андреевич... Я же ждала тебя... Я же свечи зажгла...
Он закрыл глаза.
Алиса осторожно коснулась его запястья. Там, где светилась полоска.
– Сегодня?
– Что сегодня?
– Восемнадцать.
Он кивнул.
Она выдохнула так, будто заранее знала ответ и все равно надеялась ошибиться.
– У меня неделю назад.
– И ты неделю здесь?
– Шесть дней. Здесь дни странные.
– Почему мы?
Она посмотрела на его следы на дороге.
– Потому что нас позвали.
– Кто?
– Не знаю.
Черное существо удалилось. Голос мамы растаял, оставив после себя мокрый холод.
Алиса вышла первой, прислушалась. Потом махнула ему.
– Пойдем. До Пристани Тихих надо успеть, пока твой след свежий.
– До чего?
– До места, где такие, как они, еще держатся за себя.
Алиса кивнула в сторону огоньков.
– Я тоже сначала думала, что это город. Потом поняла: городам нужны дома, улицы, двери. А там нет дверей. Там только те, кто еще помнит, кем был.
– Откуда ты знаешь, куда идти?
Она помолчала.
– Я не знала.
– Тогда как?
– В первую ночь я бегала кругами. Там все улицы одинаковые. Дома без окон, повороты без конца. Я уже думала, что сейчас сяду и отвечу первому голосу, лишь бы все закончилось.
Она потерла грязной ладонью разбитую коленку.
– А потом появился маленький огонек. Сердитый такой. Все время бился о стены, будто ругался. Я решила, что он приманка. А он вел меня. Останавливался, когда впереди были Пустые. Стучал три раза, когда надо было свернуть.
Илья вспомнил школьную подсобку.
Три тихих стука.
– Тот огонек в школе тоже стучал три раза.
Алиса посмотрела на него внимательнее.
– Значит, он и к тебе успел.
– Кто?
– Потом увидишь. Если сам захочет.
***
Они шли быстро.
Дома без окон постепенно редели, будто кто-то стер их пальцем с темной бумаги. Черная дорога стала светлее. В ее глубине появились тонкие полосы, похожие на отражение воды, хотя воды нигде не было.
Потом Илья увидел Пристань.
Не город.
Скорее огромную пустую площадь у невидимой реки. Без домов, без ворот, без вывесок. Только каменные ступени, уходящие в серый туман, фонтан без воды и сотни огоньков, которые кружили низко, будто боялись подняться выше.
– Это и есть Пристань Тихих? – спросил он.
– Да.
– Почему Пристань?
Алиса посмотрела на огоньки.
– Потому что они все чего-то ждут. Только не все помнят, чего.
Некоторые огоньки были почти белые, некоторые с голубым оттенком, один желтоватый, как старая лампа на даче.
Илья остановился.
– Это люди?
– Были.
– Они умерли?
– Не совсем. И не все одинаково. Тут никто нормально не объясняет. Одни помнят только запах дома. Другие помнят, кого любили. Чем больше помнят, тем светлее. Чем меньше – тем ближе к Пустым.
Один желтоватый огонек подлетел к Алисе и коснулся ее плеча.
Она не отстранилась. Даже лицо стало мягче, на секунду.
– Это он? – спросил Илья.
– Да.
– Тот, который вывел тебя?
– Угу.
– И как его зовут?
– Не знаю. Я называю его Федор.
Огонек дернулся, будто возмутился.
– Почему Федор?
– Потому что сердится, как дворник из моего двора.
Илья впервые за весь день почти улыбнулся.
У подножия колокольни без колокола их ждал большой прозрачный огонь, в два раза крупнее остальных. Внутри него плавали темные крупинки, как чаинки в стакане.
– Ты привела второго, – сказал огонь.
Голос был старый, но не мужской и не женский. Скорее так мог бы говорить дом, если бы у дома хватило терпения пережить всех жильцов.
Алиса напряглась.
– Я не приводила. Я пошла по свежему следу.
– Значит, он сам упал.
– Если бы я не успела, его бы уже звали полным именем.
Старый огонь повернулся к Илье, хотя лица у него не было.
– К тебе утром посылали маленького?
Илья вспомнил подсобку, красную нитку, шепот из-за двери.
– Огонек?
– Он успел предупредить?
– Сказал не отвечать.
– Хорошо. Значит, тебя еще можно вернуть.
Илья сделал шаг вперед.
– Вы знаете, как вернуться?
Свет внутри старого огня дрогнул.
– Ты еще не понял, что у тебя украли. А уже ищешь выход.
– Мне не нужны загадки. Моя мама осталась дома. Она видела, как я исчез. Я должен вернуться.
Старый огонь коснулся света на запястье Ильи.
Полоска вспыхнула, и внутри огня на мгновение возникла кухня: торт, горящие свечи, разбитая чашка на полу. Мама на коленях у темной прихожей.
Илья рванулся вперед, но Алиса схватила его за руку.
– Не смотри долго.
Картинка исчезла.
– Она слышала его? – спросил огонь.
Илья понял, о ком он.
– Пустого? Да.
Вокруг стало тише. Даже мелкие духи перестали кружить.
Алиса посмотрела на старый огонь.
– Значит, его мать знает?
– Значит, однажды уже платила, – ответил тот.
Слова ударили сильнее, чем падение.
– Что значит "платила"? – спросил Илья.
Старый огонь медленно подплыл ближе. От него пахло пылью, свечным воском и чем-то больничным.
– В вашем мире есть дети, которые рождаются с открытым следом. До восемнадцати лет он спит. Потом миры проверяют, кому принадлежит имя.
– Мое имя принадлежит мне.
– Тогда почему Пустой зовет тебя голосом матери?
Илья замолчал.
Алиса отпустила его руку, будто только сейчас заметила, что держит.
– Как выйти? – спросила она. – Ты обещал сказать, когда появится второй.
Старый огонь повернулся к ней.
– Один живой до Колокольни Возврата не доходит. Пустой добирается до его имени раньше. Двое могут удержать друг друга от ответа.
– То есть надо просто дойти? – спросил Илья.
Алиса посмотрела на него так, будто он сказал что-то совсем детское.
– Нет, – сказал старый огонь. – У каждого из вас в этом мире уже лежит живое имя. Его вынули не сегодня. Очень давно. Пока имя здесь, домой вернется только тело.
– Что значит только тело?
– Тело вернется. Будет ходить, есть, отвечать. Только тебя в нем уже не будет.
Илья почувствовал, как красная полоска на руке стала горячее.
– Где имя?
– В Саду Непроизнесенного. За рекой, которая помнит всех, кто солгал себе.
– А Колокольня?
– Без имени она откроет только пустое тело. Сначала верните себя. Потом ищите выход.
Алиса тихо сказала:
– Я видела эту реку.
– И вернулась, – ответил огонь. – Значит, не дошла.
Она отвернулась.
Илья заметил, как у нее дернулась щека. Не от злости. От стыда.
– Сколько у нас времени? – спросил он.
Старый огонь молчал так долго, что Илья услышал, как где-то в пустой колокольне скребется ветер.
– У мальчика – три рассвета живого мира. У девочки...
Алиса резко подняла голову.
– Не надо.
– У девочки остался один.
– Не здешний день, – добавил старый огонь. – Живой рассвет. Когда он начнется там, ее след начнет закрываться окончательно.
Илья посмотрел на нее.
– Почему ты не сказала?
– Потому что ты упал сюда полчаса назад и уже задаешь вопросы так, будто я твоя справочная.
– Алиса...
Она не сразу подняла глаза. Потом вздрогнула, будто это имя дошло до нее с опозданием.
Старый огонь заметил это.
Илья тоже.
– Это твое имя? – спросил он.
– А твое? – сразу ответила она.
Он хотел сказать "конечно". Но вспомнил голос из прихожей. Вспомнил мамино лицо. "Я думала, нас пропустит".
На Пристани поднялся шепот.
Огоньки метались быстрее, оставляя в воздухе тонкие световые следы. Они сплетались над площадью, как паутина, которую кто-то дернул из темноты.
За дальними ступенями Пристани кто-то запел.
Голос был тихий, ласковый.
Мамин.
– Илюш, я нашла твою куртку. Ты опять ключи забыл.
Алиса побледнела.
– Он прошел за нами.
– Пустые не подходят к Пристани, – сказал старый огонь. – Здесь слишком много памяти.
– Этот идет не к Пристани, – ответила Алиса.
Она сказала это тихо, и от этого стало хуже.
– Он идет по старому имени. Такие иногда проходят.
Свет внутри старого огня стал почти белым.
– Значит, он пришел не только за мальчиком.
На темной арке у входа появился силуэт. Сначала черный, бесформенный. Потом на нем проступили плечи. Платье, похожее на то, в котором мама ходила на родительские собрания. Волосы, убранные за уши. Лицо почти настоящее.
Илья шагнул назад.
Мамино лицо улыбнулось.
– Сынок, не слушай их. Скажи мне только одно слово, и я заберу тебя домой.
Свет внутри старого огня побледнел.
– Не отвечай.
Но Пустой уже смотрел не на Илью.
Он смотрел на Алису.
И сказал другим голосом, мужским, хриплым:
– Лиза, хватит прятаться.
Алиса застыла.
Илья повернулся к ней.
– Лиза?
Она не ответила.
На ее запястье красная полоска вспыхнула так ярко, что осветила всю площадь. Илья увидел: у нее под кожей не одна линия, а две.
Одна свежая.
Вторая старая, почти черная.
Пустой улыбнулся маминым ртом.
– Вот видишь, Илья. Она тоже не назвала тебе свое имя.
Если понравился авторский рассказал, буду рад вашей подписке!
Продолжение - https://dzen.ru/a/akNENc3OSmgBrE-7
Автор: Артем Дикий TG - @artemdikiy