"Работа по списку": как КГБ пытал случайных людей ради галочки
Он был обычным слесарем. В 1910 году приехал в Россию по трудовому договору, воевал за Советскую власть в партизанском отряде, вступил в партию. В феврале 1938 года в его дверь постучали. Через несколько дней он уже был «японским шпионом». Его не допрашивали, а ломали. Всё потому, что его фамилия была в списке, а в графе «компрометирующие материалы» стоял прочерк.
Москва, конец 1930-х. Коммуналки, заводские гудки, портреты вождей на стенах. В кабинетах НКВД сидят молодые следователи. У них нет улик. Есть только приказ и список фамилий. Арестованных не выбирают, берут «по разнарядке». Сотрудник НКВД Свирский вспоминал: «Аресты проводились по спискам, без наличия компрометирующих материалов. Справки писал Рязанцев… Для сбора компрометирующего материала по месту жительства лиц, намеченных к аресту, посылались сотрудники для опроса дворников и домоуправов». Просто по установочным данным. И нередко арестовывали не тех, на кого была выписана справка .
Список, который решал всё
Андрей Андреевич Сун-Жун-Дю — советский китаец, слесарь фабрики «Красный Труженик» — попал в этот список случайно. В 1938 году его арестовало Управление НКВД по Московской области. Ему инкриминировали «контрреволюционную агитацию», а затем «шпионаж в пользу Японии» .
Обвинение строилось на «показаниях» других арестованных китайцев, которых тоже «раскололи» с помощью физического воздействия. Сам Сун-Жун-Дю виновным себя не признавал — до тех пор, пока к нему не начали применять «физические меры воздействия» .
В мае 1939 года он написал заявление на имя Берии: «На следствии я не признавался в своей троцкистской и шпионской деятельности до тех пор, пока ко мне не начали применять физические меры воздействия» . Это заявление не оставили без внимания. Оно стало бесценным документом, раскрывающим «технологию» получения признательных показаний.
Технология фальсификации
Как это работало? Сначала составлялись списки лиц, намеченных к аресту. Справки на арест носили стандартный характер: независимо от того, был ли у человека компромат. Затем оперативные сотрудники, вооружившись ордером на арест, отправлялись по адресам .
Бывало и такое: «Оперативники перепутали адреса… случайно попали к другому китайцу. Китаец этот был арестован и доставлен в Отдел. На первом допросе мною было установлено, что произошла ошибка с арестом, о чём я доложил… и предложил его освободить. Вольфсон ответил: «Освобождать не будем, надо его колоть, он должен дать диверсионную группу» .
«Палка из шины» и «особый режим»
На допросах арестованных избивали. Каждый следователь делал это по-своему. Оперуполномоченная Шлихт, например, «избивала арестованных резиновой палкой, вырезанной из шины конной пролетки. Палка у нее была длиной около 50 см. Притом она также практиковала избиение арестованных пряжкой своего ремня» .
Сержант госбезопасности Мочнов рассказывал на допросе: «Я лично сам видел, как применялись меры физического воздействия. Обычно в служебных помещениях Управления… Меры физического воздействия применяли все сотрудники отделения. В тюрьме допрос производился ночью… были слышны крики и стоны арестованных, и арестованным, которые не давали нужных показаний, приходилось говорить: «Слышите, и с вами такое может случиться». После этого в ряде случаев арестованные давали нужные признательные показания» .
Тех, кто упорствовал, отправляли в Лефортовскую тюрьму на «особый режим».
Признание любой ценой
В приказе Берии от 4 апреля 1953 года, уже после смерти Сталина, перечислялись методы, которые применялись в МГБ: «разнузданная фальсификация следственных материалов, широкое применение различных способов пыток — жестокие избиения арестованных, круглосуточное применение наручников на вывернутые за спину руки, продолжавшееся в отдельных случаях в течение нескольких месяцев, длительное лишение сна, заключение арестованных в раздетом виде в холодный карцер» .
Начальник внутренней тюрьмы МГБ Миронов на допросе в 1955 году подтвердил: «Бить арестованных начали в декабре 1952 года. В отношении каждого человека было указание того или иного заместителя министра. Били резиновыми палками» .
А знаете, почему следователи так старались? Признание было не просто формальностью. Это был отчёт перед начальством. Без признания отсутствует «разоблачённый враг», нет отчёта, нет «выполненного плана». Следователь, не получивший показаний, сам рисковал оказаться на месте арестованного.
Сун-Жун-Дю получил 10 лет лагерей — как «японский шпион». В 1939 году он написал заявление. Проверка по нему вскрыла правду: его осудили на основании фальшивых показаний, выбитых под пытками. Но справедливость запоздала. Десятки тысяч таких, как он, уже прошли через допросные — и не вернулись.
Эта история — не просто архивный курьёз. Она о том, как система пожирала случайных людей. Не врагов, не шпионов, не предателей. Просто тех, чьи фамилии попали в список, или чьи адреса перепутали оперативники. И в этой системе один неверный шаг следователя, один перепутанный адрес — и вместо одного «шпиона» у тебя появляется другой. Зато в отчёте будет галочка! Работа сделана по совести... или нет?!