В истории Обнинска есть фигура, без которой город мог бы остаться просто режимным посёлком с адресом «Малоярославец-1». Иосиф Титович Табулевич — заместитель директора Лаборатории «В» по общим вопросам и капитальному строительству, кавалер четырёх орденов, почётный гражданин, а в народе — «отец города». Его стиль руководства — это гремучая смесь военной дисциплины, хозяйственной хватки и почти отцовской заботы о каждом встречном.
У Табулевича была привычка, которую сегодня назвали бы «административным обходом», а тогда она была просто нормой. Ещё до восьми утра он обходил своё хозяйство: стройплощадку АЭС, жилые кварталы, бараки, дороги. Замечал всё. А ровно в восемь уже сидел за рабочим столом и обзванивал тех, у кого обнаружил недостатки. Утром следующего дня проверял лично: исправлено или нет. Система, знакомая нам по «девятнадцати квадратам» Марчука и по курчатовскому «что думал — что вышло». У этих людей был общий метод: порядок начинается с анализа и личного контроля.
Я уже рассказывал, как Славский во время войны одевал рабочего в костюм завхоза, а потом присылал новобрачным подарки. Табулевич был из той же породы. Расскажу три истории, чтобы вы почувствовали этого человека.
Банда лохматушек и трещины на потолке
В начале 1960-х математический отдел Лаборатории «В» затребовал себе всех выпускниц московских курсов программистов — справиться с нарастающим потоком расчётных задач. В городке вдруг появилась масса молоденьких модно причёсанных девочек, которых моментально прозвали «бандой лохматушек». Работали они много, но и веселились — допоздна, а иногда до утра. Живущие под их общежитием сотрудники однажды пришли к Табулевичу и молча показали на трещины в потолке. Тот вызвал начальницу девочек Елену Ивановну и спросил, не повышая голоса: «Слушай, там твои красавицы потолок пробили. Кто платить будет, ты или они?»
Никаких оргвыводов. Просто вопрос, после которого и потолок починили, и веселиться стали аккуратнее. Табулевич умел держать баланс: дать молодёжи дышать, но не дать разнести дом.
Колокольчики для рыбы
В сфере забот Табулевича был и отдых трудящихся. Когда встал вопрос о создании загородной базы отдыха, он с коллегами выбрал место на Оке, напротив усадьбы Поленово. Но землю нужно было отбить у московского рыболовного клуба, который яростно возражал: мол, ваши отдыхающие выловят всю прикормленную нами рыбу.
Табулевич на заседании исполкома ответил сдержанно: «Если вы прикормленную в Оке рыбу считаете своей, то помечайте её, например, колокольчиками. Наши отдыхающие такую рыбу будут отпускать». Довод оказался настолько весомым, что участок отдали ФЭИ. И ранней весной там уже стояли первые финские домики.
Слепой лётчик и ключи от жизни
Но главный талант Табулевича был не в спорах с бюрократами. Он умел видеть в измученном просителе человека. Во время приёма посетителей — а к нему шли за жильём, за местом в детсаду, за путёвкой — почти все уходили с улыбкой. Не потому, что он раздавал то, чего у него не было. А потому, что слышал.
Однажды к нему пришёл слепой лётчик-фронтовик, горевший в самолёте. По всем законам и правилам в прописке ему нужно было отказать. Табулевич не смог. Вместо отказа он устроил его и жену на работу, мать на лечение и собственноручно вручил ключи от квартиры. Лётчик шёл от него через приёмную и беззвучно плакал. Люди смотрели и думали: вот, даже инвалид войны уходит в слезах, чего же ждать нам. А через некоторое время тот же лётчик, уже назначенный председателем общества слепых в другом городе, пришёл снова — вернуть ключи. И вручил их в руки Табулевичу, как возвращают долг чести.
Через его приёмную проходили сотни людей, и он по каждому записывал просьбу и данные человека в блокнот, а в нужных случаях сам звонил, кому нужно. И звонок Табулевича оказывался прямым указанием к действию. Мне кажется, он действовал с четким пониманием, что поддержка может возродить человека, а чёрствость — добить.
Деревья, которые он не успел спасти
Была у него ещё одна любовь — лес. Когда стройка Обнинска разрасталась, норовя смести целые массивы, Табулевич думал о судьбе каждого дерева. Он лично отстоял лесной островок, ставший нынешним городским парком. А много позже, глядя на оголённые от зелени кварталы, сокрушался: «Если бы мы могли с самого начала предвидеть такой рост города… Надо было его проектировать иначе: промышленные здания ФЭИ отнести за плотину, а на их месте строить город. Тогда удалось бы сохранить прекрасные леса».
Слышите эту интонацию? Не «кто виноват», а «что можно было сделать лучше». Хозяйственник, прошедший войну, подрывавшийся на мине под Сталинградом, организовывавший партизанские отряды и демонтаж немецкого оборудования для советской промышленности — и одновременно человек, переживающий о срубленных соснах.
Главная стройка и право на ошибку
Табулевич был руководителем стройки Первой в мире АЭС. Работы шли в три смены, документация дорабатывалась на ходу, оборудование поставлялось «с колёс». Его критиковали — на партсобраниях Лейпунский публично ставил в вину отрыв от производственных задач. Но именно Табулевич с Захаровым обеспечили тыл, без которого ни Курчатов, ни Блохинцев не запустили бы реактор. За пуск он получил орден Трудового Красного Знамени, а позже — орден Ленина за строительство института и города.
И ещё важный штрих: его много и порой несправедливо критиковали, но он никогда не мстил. Говорил: «Надо дать выговориться человеку, выпустить пар». Это тоже школа — школа управления, где критика не карается, а становится поводом для улучшения.
Табулевич ушёл из жизни в 1994-м, оставив после себя город, парк, набережную, базу на Оке и тысячи людей, которые помнят его не министром, а просто Иосифом Титовичем. Тем, кто находил танцплощадку для молодежи, ключи для слепого и колокольчики для рыбы. Тем, кто понимал: большое строительство начинается с малого — с трещины на потолке, с утреннего обхода, с вопроса «кто платить будет» и с блокнота, в который записана человеческая судьба.
Если понравилось — ставьте лайк. Для меня это будет как запись в том самом блокноте Табулевича: услышано, принято, сделано.
