Чита, словно ковчег, хранящий память о декабристах, предстает перед нами как сокровищница объектов культурного наследия и вековых построек. Уж более столетия их монументальные фасады влекут наши взгляды, и мы, завороженные, отвечаем им тем же. Стоит лишь свернуть с проторенных троп центральных улиц, углубиться в тихие лабиринты дворов, и непременно отыщется там молчаливый страж времени — здание, перешагнувшее столетний рубеж.
Смотря на старинный дом, затерянный в укромном дворике на Ленина, 41, напротив площади Декабристов, невольно вспоминаются строки: «забиты окна, и мрак царит извечно в нём». Это кирпичное здание, словно сошедшее со страниц песни "Короля и Шута" о проклятом доме, полном призраков, излучает особую, мрачную ауру, заставляя воображение рисовать таинственные картины.
От него исходила какая-то зловещая, необъяснимая аура. Эта таинственность одновременно отталкивала и влекла, словно искушение, которому невозможно сопротивляться. Казалось, это завязка типичного хоррора: любопытство, подогретое запретом, толкает главного героя к запретной двери. Так и я, поддавшись этому странному зову, решил приоткрыть завесу тайны над этим заброшенным домом.
Угнетающее впечатление произвел не столько общий вид ветхого строения, сколько загадочные, будто ритуальные, надписи, испещрившие центральный вход, да и разбросанные вокруг него предметы, словно причудливые экспонаты, выложенные на музейных полках.
Путь к дому преграждал лишь невысокий, покосившийся заборчик. Хлипкость ограды давала почувствовать — стоит лишь захотеть, и она поддастся без труда.
Мелом на парадной двери выведена загадочная формула: «Гб = 0,795775А». Ниже, склонившись в родительном падеже, выведено имя — «Руслана Аушева», а под ним две звезды, словно молчаливые хранители. На прибитой к двери доске, грубо выцарапан призыв, словно крик души: «Все на футбол!» Рядом, на стуле, покойно разлеглись книги и журналы, среди которых выделяются томики о православии, добавляя странный контраст к общей картине.
Пока я, словно исследователь, осматривал и запечатлевал это старинное здание, ко мне подошел мужчина. Оказалось, старожил этих мест, проживший здесь с самого детства. Он, будто неведомой силой, сам начал разговор: «Что же вы все тут ходите, фотографируете?»
В ответ я лишь промолчал, а он, выждав мою реакцию, словно распахивая давно забытую книгу, начал рассказывать о своей бабушке, которая, по ее словам, знала тайны этого старинного дома. Оказалось, что под этим зданием скрывается подвал, некогда служивший темницей для заключенных. Истории разнились: кто-то шептал о временах НКВД, кто-то — о далеких декабристах и их ссылках.
Спуск в подземелье, как и вход в само здание, теперь невозможен. Лишь чердак таит крохотную, но рискованную надежду на проникновение. Недаром исполинский забор окружил его со всех сторон, решётки сковали окна, а двери наглухо заколочены. Когда-то здесь резвились дети, но время не щадило строений – всё прогнило, тая в себе смертельную опасность.
Однако в группе «Старинная Чита» во «ВКонтакте» отыскался человек, заглянувший в подвал ещё до того, как постройку законсервировали. Его фотографии – жутковатое свидетельство прошлого. Среди прогнивших досок выделяются двери, на одной из которых, под вековой вздувшейся краской, угадывается окошко – призрачный глаз, сквозь который некогда стражники зорко следили за пленниками камер.
До того, как здание опустело, здесь располагалась лаборатория Забайкальского Гидрометцентра. Мой собеседник поделился, что сотрудницы всегда старались работать в паре, никогда не оставаясь одни на ночном дежурстве. Причина тому — жуткие звуки, доносившиеся вечерами из подвала, подозрительно напоминающие тихие, протяжные стоны.
Служители неоднократно слышали пронзительный, будто от цоканья детской туфельки, звук, за которым следовали тяжёлые, размеренные шаги мужчины. По рассказам, в подвале появлялась призрачная фигура в белом саване, которая, пройдя несколько шагов, бесследно растворялась в тесном пространстве коридора. Теперь в этом пустующем здании, кроме кошек, не осталось ни души.
У калитки дома, склонившись над землей, женщина самозабвенно собирала брошенный мусор. Непреднамеренная встреча обернулась любопытным диалогом. Выяснилось, что именно её рука вывела загадочные письмена на парадной двери.
— Это всё я написала, — призналась она, разглаживая рукой невидимую пылинку на фартуке. — Доски раньше крест-накрест на двери были, ну, как крепость. И ассоциация всё время: «Лена, все ушли на фронт». А я думаю, что за война всё время? Взяла и написала: «Все на футбол!»
— А «Гб»?.. — начал я, разглядывая загадочные буквы.
— А вы знаете, кто такой Гильберт? — она склонила голову, словно предлагая разгадать тайну.
— Гильберт… нет, не знаю.
— Это единица измерения магнитодвижущей силы. А здесь дети раньше лазали, прямо-таки штурмовали, как Зимний! Думаю, хоть что-то полезное усвоят, глядя на это, а то совсем глупыми растут.
Один Гильберт — это почти 0,8 Ампера. Вот что значит эта формула, — пояснила она с легкой улыбкой, подводя черту под своим неожиданным откровением.
На подоконник, словно забытые сокровища, легли два старинных фоторамки. В них застыли портреты, повествующие о вечной истории — муж и жена. Женщина, с искренней улыбкой, поведала, что обрела их на свалке, но, повинуясь древним грузинским обычаям, как бы пригласила их в дом. Ведь говорят, что в Грузии хозяева домов украшают свои окна семейными снимками или даже запечатлевают свой образ на фасаде, словно оберегая свое жилище и напоминая о своем присутствии.
Я не стал расспрашивать о причинах столь странных метаморфоз, вернувшись к истории самого здания, словно ища в его стенах ответы на недосказанные вопросы.
— Прежде здесь располагалась лаборатория, — начал я, — а до этого, знаете, что?
— Полагаю, — отозвался мой собеседник, — что это был дом декабриста Торсона. Не у каждого ведь была французская жена, готовая разделить ссылку. Многие, выйдя на волю, предпочитали остепениться, взяв в жены местных девушек.
— Похоже, что именно ему и принадлежал этот дом. После революции новая власть, видимо, пришлась ему не по нраву. А затем здесь устроили тюрьму.
В этот момент в наш разговор вклинился еще один голос, тот, что поведал о призраках, обитающих в подвале. Завсегдатаи двора, словно по команде, принялись оживленно спорить о годе постройки.
— Лена, — перебил один из них, — до революции этого дома не существовало. Все документы указывают на 1936 год.
— Не соглашусь, — возразила Лена, — здание определенно древнее. Если бы оно было построено в 36-м, вряд ли бы его признали исторической ценностью. А вот постройка 1800-х годов — вот это уже настоящая история! Да и кирпич такой, по-моему, тогда еще не использовали.
В самом сердце Читы, за плотным кольцом жилых домов, отгородившись от суеты шумной улицы Ленина, притаился дом-загадка. Быть может, ваш взгляд однажды скользнул по нему, но образ его, словно сон, уже ускользнул из памяти. Даже публичная кадастровая карта города хранит молчание, не раскрывая, кому по праву принадлежит сие строение, как и земля под ним.
Кто же возвел его, этот загадочный дом, и кому он служил первым пристанищем?
Ответ, окутанный дымкой времени, мы отыскали в стенах Центра охраны и сохранения культурного наследия Забайкальского края. Там, в лице его хранителей, мы нашли ключ к истории этого уникального здания.
В конце XIX — начале XX столетия в Читинском остроге обретал свое пристанище промышленник Матвей Борисович Григерман. Его путь начался скромно: отец его, выходец из крестьян Баргузинского округа, вел торговлю мануфактурными товарами в Верхнеудинске. Сам же Матвей Борисович, которому дозволено было проживать там, где он был причислен, имел безупречную репутацию.
В 1907 году Матвей Григерман, видя перспективу развития Читы, осмелился подать прошение в городскую управу: он желал возвести одноэтажное кирпичное здание с цокольным этажом. Однако, словно проверяя терпение судьбы, в 1912 году он вновь обратился к городским властям с тем же намерением, и на этот раз ему благосклонно дали «зеленый свет».
Замысел, облеченный в чертежи, принадлежал талантливому архитектору Леону Карганову. Его рука оставила след на облике города, спроектировав до двух десятков построек, среди которых блистали изящный особняк братьев Полутовых, устремленная в небо пожарная каланча, доходный дом, хранящий истории многих поколений, и другие. Воплощением его творений в жизнь руководил городской архитектор Георгий Зубков, чья добросовестность была залогом качества.
Ныне это здание, ставшее частью исторического наследия, занимает свое место в квартале, очерченном улицами Столярова (ранее носившей звучное имя Камчатская), Ингодинской, Островского (когда-то Якутской) и величественной Ленина (в прошлом Большой). Землевладение Григермана простиралось на внушительные 260 квадратных саженей. На этом пространстве уже стояли два одноэтажных деревянных дома, построенных в 1905 и 1907 годах, а также хозяйственный склад. Примечательно, что уже на плане города 1885 года эта территория не оставалась безмолвной — она была освоена и застроена, свидетельствуя о давних корнях жизни и деятельности в этом месте.
В стенах этого здания, некогда хранящих ароматы кондитерской фабрики «М. Б. Григермана и Ко», пульс жизни бился в ритме сладкой магии. Затем эстафету подхватило татарское кондитерское товарищество «НУР», продолжая сладкую летопись до 1927 года. Следующим владельцем стала кустарно-кооперативная артель «Восток», вдыхая новую жизнь в старые стены. Однако, 1 сентября 1931 года, здание, словно устав от сладких забот, оказалось в руках Горфинотдела, конфискованное за долги.
Далее – лишь туман в официальных хрониках, растянувшийся до самого рассвета 90-х. В мае 1996 года, словно обретя второе дыхание, дом перешёл в оперативное управление Забайкальского управления по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды. Здесь, в стенах, что когда-то источали сладость, теперь разворачивалась кропотливая работа лаборатории, изучающей загрязнение поверхностных вод.
Последние вести от центра охраны культурного наследия приглушили былой шум: здание покинуло муниципальную собственность. Во дворе, где воздух всё ещё хранит отголоски прошлых эпох, один мужчина поведал мне о планах некоего предпринимателя, мечтающего открыть здесь стоматологическую клинику. Но пока дом стоит, покинутый и одинокий, доступ к его тайнам не закрыт наглухо. Кто знает, сколько ещё историй и секретов дремлет за его обветшалыми дверьми, ожидая своего часа.
