Русский учёный сто лет назад описал то, что я двадцать лет чувствую "левой пяткой". Рассказываю, что он обнаружил — и почему это касается каждого, кто бывает среди людей.
Я сижу в какаошной в центре Красной Поляны (если кто не был - этот поселок как Бали или Панган, но в России – уникальная красота природы в сочетании с благоустроенными улицами, кафешками и улыбающимися людьми в большой дозировке). Ребята открыли это заведение прямо на моей, как я привыкла считать, личной территории. Три года я с гордостью хвасталась, что мой дом — единственный укромный уголок в центре Поляны. И вот, пожалуйста: соседи, потоки туристов, нескончаемый людской ручей. Мощно сработал сарафан, заведение как-то очень быстро приобрело популярность. Мой тайный мир вывернулся наизнанку.
Кроме функции поить гостей какао и предоставлять место для общения, эта какаошная стала моей живой лабораторией прямо в ста метрах от дома: я пишу диссертацию по мурмурации и потихоньку собираю фактуру для научной работы. Людям, греющим ладони о чашку, я задаю один вопрос: а что изменилось бы здесь, прямо сейчас, будь каждый на 50% внимательнее и добрее к тем, кто физически рядом? Их живые ответы я собираю и сверяю с тем, что говорит наука. И вижу пропасть: между тем, как люди представляют себе общее, и тем, что на деле работает.
И вот что не даёт мне покоя: эту пропасть описал сто лет назад русский академик. Какаошной у него не было — зато были телеги с пьяницами, опыты с гипнозом и одна опасная встреча со Сталиным.
В прошлый раз я писала о странности, знакомой каждому: почему собрание умных людей часто не может думать вместе, хотя поодиночке все толковые. Если не читали — вот первая часть: https://dzen.ru/a/aj7C7JekCwe_HbEp Сегодня — история человека, увидевшего общее настроение одним из первых в русской науке.
Кто такой Бехтерев
Владимир Михайлович Бехтерев. Психиатр, невролог, физиолог с мировым именем. Он основал в Петербурге целый институт по изучению мозга, и несколько раз его выдвигали на Нобелевскую премию. Человек, разобравший мозг буквально по проводящим путям, — и при этом всю жизнь упрямо ходивший туда, куда серьёзная наука заглядывать стеснялась.
Он занимался гипнозом, внушением, психологией толпы, не брезговал ни телепатией, ни спиритическими сеансами. Коллеги морщились: мистика, шарлатанство, несолидно. А Бехтерев гнул своё. Он чуял, что в этих «несолидных» темах спрятан ключ к чему-то огромному — к тому, как один человек перетекает в другого и как толпа становится единым телом.
Ну что, узнаёте? Друзья, вы ведь меня узнаёте — играю с коллективным сознанием и в этом контексте не слишком всерьёз воспринимаюсь у солидных людей (все как будто вычеркивают из памяти другие доказательства моей вменяемости и прогрессивности, и снисходительно, а иногда зло записывают в «отлетевшие». Вообразите, как мне согрело душу знакомство с Бехтеревым: я не одна такая чудная.
За кем Бехтерев на самом деле наблюдал
Бехтерев не сидел в кабинете с табличками. Он шёл туда, где общее настроение видно невооружённым глазом.
Он заметил простую и важную вещь: в группе всё проникает в человека куда глубже, чем наедине. Чтобы доказать силу коллективного внушения, он собирал по улицам пьяниц, свозил их телегами в зал и проводил массовые сеансы — снимал тягу к спиртному целыми группами разом. Он видел: в группе внушение работает сильнее, чем с глазу на глаз. Поле усиливает.
Он вглядывался в толпы — на площадях, в храмах, в театральных залах, в революционной Москве. Доискивался, почему за одними людьми идут тысячи — за Жанной д'Арк, за Наполеоном, — а других все отвергают. Ещё в 1897 году он назвал это заражением «психическим микробом»: настроение, идея, порыв перекидываются от человека к человеку, словно простуда, через слово, взгляд и газетную строку, и охватывают целое собрание. Его собственная формула звучала почти дерзко: внушение сильнее убеждения, ведь убеждение берёт одну только логику, а внушение берёт всех.
А вот малоизвестная деталь — и у меня от неё мурашки. Бехтерев пошёл ещё дальше и взялся за самое спорное: способно ли намерение передаться через один лишь сосредоточенный взгляд? Вместе со знаменитым дрессировщиком Владимиром Дуровым он ставил опыты на учёных собаках. Дуров брал собачью морду в ладони, смотрел даже не в глаза, а будто сквозь них, вглубь, удерживал в голове чёткую картинку задания — и пёс срывался с места и приносил со стола нужную книгу. Опыты были смелые, спорные, на самой грани приличной науки. Но взгляните, к чему он подбирался: к мысли, что направленное, сосредоточенное внимание — это сила, передающаяся от существа к существу, живущая между ними. Я двадцать лет учу ровно тому же, только мягче и про людей: меняешь свой взгляд — меняется и тот, на кого ты смотришь. Я называла это любящим вниманием, но большинству этот термин не нравится, поэтому слово «взгляд» кажется более уместным для широкой массы читателей.
Бехтерев смотрел не на отдельных людей. Он смотрел на ОБЩЕЕ — на то невидимое, что рождается между людьми и начинает ими править.
Вы наверняка это видели сами: совещание, где двенадцать толковых людей за полтора часа не сдвинули вопрос, — а потом двое в коридоре договорились за семь минут. Или ужин, начатый с «ну, как дела», где через десять минут все уже огрызаются, хотя никто не хотел ссоры. Дело не в людях. Дело в настроении поля, куда их посадили. Бехтерев это понял сто лет назад.
Главная сплетня про Бехтерева
А теперь то, о чём в учебниках пишут вполголоса, а в народе пересказывают шёпотом.
Декабрь 1927 года, в Москве идёт съезд психиатров. Бехтерева, невролога с мировым именем, зовут осмотреть одного очень высокопоставленного пациента — Сталина. По легенде, выходя из кабинета, академик обронил слово «паранойя». А меньше чем через сутки, вернувшись из театра, внезапно слёг и умер. Официальная версия — несвежие бутерброды. Кремировали спешно. И с тех пор эта смерть обросла таким облаком догадок, что отделить правду от молвы уже почти невозможно.
Я не берусь судить, как было на деле, — это легенда, не факт. Но логика в ней есть, пусть и страшноватая: человек, слишком ясно понимавший, как настроение и внушение правят массами, оказался слишком опасен для того, кто этими массами правил.
Что Бехтерев подарил науке — и что я заберу в собственную диссертацию
А вот и самое для меня дорогое. Бехтерев оставил после себя не только легенду о собственной смерти — он оставил научные опоры, и по ним ясно видно: разговор про общее настроение вовсе не блажь чувствительной барышни, а серьёзная русская научная линия.
Признаюсь, я порядком устала, что мой интерес к коллективному сознанию, к эффекту соборности, эмерджентности, мурмурации долго считали чем-то несовременным. Я перелопатила десятки книг, собрала целую коллекцию исследований, искала соотечественников, болевших этим так же страстно, чтобы привлечь внимание людей. Бехтерев стал моим научным оправданием и поддержкой. Три его опоры я уже беру в свою диссертацию.
Первая опора — законы. Бехтерев исходил из «безусловной закономерности» сложных коллективных действий: он искал в поведении групп законы, как физик ищет их в природе. Не магия, не эзотерика — закономерность. Коллективное сознание подчиняется правилам, а правилам можно научить. Кое-кого я уже научила — и у людей стало получаться, есть свидетели и результаты. Это искусство, доступное каждому – был бы интерес.
Вторая опора — собирательная личность. Академик назвал коллектив «собирательной личностью», единым существом, ведущим себя как одно целое. И задал точный критерий: группа становится этой собирательной личностью лишь через совместную деятельность, а без неё остаётся «сборищем отдельных лиц, не имеющих между собою ничего общего». Вот оно, чёрным по белому, ещё в 1921 году: команда не сумма людей, а отдельное живое существо, рождающееся в общем деле. Ровно то, что я зову коллективным сознанием — с его эффектами эмерджентности и мурмурации. Даже свою ИИ-платформу для команд я назвала Нео-Горыныч — потому что голов много, а Ж одна (простите за нелитературный термин, но лидеры и участники команд и сообществ, где все двигаются вразнобой, поймут).
Третья опора, самая важная для меня на сегодня, — измеримость. Ещё в 1885 году, совсем молодым, Бехтерев открыл в Казани первую в России лабораторию экспериментальной психологии — с приборами, со стойками, с настоящим оборудованием, чтобы душевную жизнь не описывать на словах, а замерять. Он отверг науку «я так чувствую» и построил «объективную психологию»: изучать человека лишь по наблюдаемым, записываемым реакциям. Своей единицей он сделал «сочетательный рефлекс» — отклик, поддающийся записи и счёту. А потом перенёс этот трезвый, измеряющий взгляд на целые собрания: общее настроение, общее сосредоточение, согласованное действие он считал не туманом, а наблюдаемыми проявлениями собирательной личности. Сто лет назад русский академик уже доказывал: общее поддаётся измерению. Я занимаюсь тем же — учусь переводить неуловимое настроение группы в цифры и динамику, в честный индекс, и закладываю это в свои ИИ-платформы для команд. Мы живем в разных эпохах, используем разные инструменты, но интерес у нас один: как работает коллективное сознание, к каким эффектам приводит, и как этим управлять.
Бехтерев разложил жизнь собрания по ступеням: сперва люди просто воспринимают вместе, затем сосредотачиваются вместе, потом начинают думать как единый «коллективный ум» и наконец действуют согласованно. Это почти моя собственная методика, только другими словами. Человек прошёл этот путь сто лет назад. Я лишь иду следом, держа его за руку через век.
А теперь вернёмся к какао
Из общего настроения не выйти — мы в нём, как огурчики в рассоле. Нельзя отмахнуться: «меня это не касается». Ты внутри, пока ты среди людей — в команде, в семье, в очереди, в кафешке. Свободен ты лишь в одном: каким настроением заражаешь остальных и как перенастраиваешь то общее, где все неосознанно «булькают в одном рассоле».
Это касается каждого. Не только тренеров и руководителей, а любого, кто хоть иногда оказывается среди людей. Каждое собрание людей создаёт «заряд общности» — и для своих, и для мира вокруг. А общий заряд — один из сильнейших рычагов влияния на все-на-свете.
Я научилась соединять людей так, что у них от со-присутствия и со-творчества в душе порхают бабочки и светлеет. Рычаг я нашла, а объяснение в пути. Помимо тренерского и предпринимательского дела я спонсор двенадцатишаговой программы и бесплатно помогаю тем, кому не справиться в одиночку (как тем самым алкоголикам — академик тоже помогал через групповую работу). И даже свои практики онлайн я веду не как вещающий со сцены спикер, тянущий внимание на себя, а по-резонансному: тихо тку из всех нас, живых и конкретных людей, общее полотно внимания. Я придумала для таких как я людей название — мурмуратор. Это те, кто тоньше других чувствует единое общее и умеет его перезапускать, перезаплетать, не вызывая сопротивления ни в ком из участников.
Встреча, где все в тёплом внимании друг к другу, идёт быстрее и честнее. Семейный ужин, начатый с настоящего «как ты?», не сползает в привычную перепалку. Команда, чьё поле вы наполнили спокойствием вместо тревоги, рождает идеи, а не отбывает повинность. Вы меняете не людей — вы меняете настроение их общения. И отдача приходит самым земным результатом: меньше трения, больше тепла и толка.
Практика на сегодня
Проведите свой собственный сеанс — без телег и гипноза, куда мягче.
Окажетесь сегодня среди людей — в кафе, в офисе, на кухне — сделайте одну вещь. Посмотрите на ближайшего человека так, будто он вам по-настоящему дорог, интересен, любим. Не оценивая, не сканируя — внимательно и тихо. Задержите взгляд на секунду дольше обычного. А потом подарите что-нибудь маленькое из этой тёплой внимательности: придержите дверь, без спешки спросите, как дела, улыбнитесь по-настоящему.
А если вы ведёте за собой группу — команду, семью, класс, сообщество — попробуйте посмелее. Перед общим делом дайте всем полминуты тишины и один простой вопрос по кругу: с чем каждый сюда пришёл? Это и есть бехтеревское коллективное сосредоточение в самой мягкой форме — и вы своими глазами увидите, как поле собирается, как меняется общий процесс и уровень сонастроенности.
Понаблюдайте, что пойдёт дальше. Настроение заразно — это Бехтерев доказал. Весь вопрос в том, чем заражаете именно вы и насколько это мощно.
Попробуйте сегодня — и через неделю напишите в комментариях, что заметили. Я соберу ваши наблюдения и расскажу, что обнаружила сама на своих группах и сессиях с командами, в следующей статье цикла. А пока — если откликнулось, поделитесь статьей со знакомыми. Я делюсь всем, чем богата с миром, чтобы мир стал здоровее. Люди должны задумываться про общее, поэтому канал Мурмурации – хорошая возможность запустить диалог в команде, семье или сообществе: что мы такое и чем можем управлять, если активируем коллективное сознание на максимум внутри нашего круга.
Всех обняла!
Маргарита Фулвари