26 мая 2026 года Владимир Зеленский подписал указ № 440/2026, которым Отдельному центру специальных операций «Север» Сил специальных операций ВСУ присвоено почетное наименование «имени Героев УПА».
Решение не сводится к очередному эпизоду украинской политики памяти. Киев включил название, связанное с Украинской повстанческой армией (УПА), в официальную систему наименований действующих воинских частей. Речь идет не о переименовании улицы, установке памятника или названии общественной организации. Государство закрепило символ ОУН-УПА за подразделением, выполняющим задачи в составе Сил специальных операций ВСУ.
Для России и Беларуси это не нейтральное обращение к исторической традиции.
В российском правовом поле Украинская повстанческая армия признана экстремистской организацией. В белорусской официальной исторической оценке ОУН-УПА рассматривается как националистическое подполье, связанное с германскими пособниками, а после освобождения БССР продолжившее вооруженную борьбу против Красной армии, органов НКВД, советской власти и местного населения.
Поэтому формула «Герои УПА» означает не увековечение абстрактной борьбы за независимость. Она означает государственную героизацию структуры, наследие которой включает сотрудничество с гитлеровским оккупационным аппаратом, этническое насилие, массовые убийства гражданского населения и войну против народов, не вписывавшихся в националистический проект.
Украинская сторона объясняет указ задачей восстановления «исторических традиций национального войска». Представитель МИД Украины Георгий Тихий заявил, что УПА символизирует для украинских военнослужащих противостояние «имперской политике Москвы» и не имеет антипольской направленности.
Именно эта формула является основой современной украинской героизации ОУН-УПА: из прошлого выделяется борьба против СССР, а сотрудничество с нацистской Германией, этнические чистки, террор и преступления против мирного населения объявляются второстепенными, спорными либо выносятся за пределы официальной памяти.
Однако УПА невозможно отделить от среды, в которой она была создана.
ОУН и УПА формировались на базе радикального национализма, отрицавшего равноправное сосуществование различных народов на территориях, которые националистическое подполье считало будущим украинским государством. В этой логике поляки, евреи, русские, белорусы, советские служащие, коммунисты, представители иных политических движений и украинцы, отказавшиеся подчиняться ОУН, воспринимались как препятствие, подлежащее устранению, вытеснению либо подавлению.
Речь шла не о стихийной жестокости войны. Насилие становилось политическим инструментом создания этнически однородного пространства.
В годы германской оккупации часть кадров ОУН и связанных с ней структур была встроена в систему нацистского управления. Националистические активисты и будущие участники УПА служили в украинской вспомогательной полиции, местной администрации и других структурах, обеспечивавших контроль оккупантов над населением. На Волыни и Подолье весной 1943 года тысячи украинских полицейских с оружием и боеприпасами дезертировали из германской службы и влились в УПА. Значительная часть этих людей до перехода участвовала в немецких операциях против еврейского населения; затем многие получили командные должности в вооруженном националистическом подполье.
Это обстоятельство имеет принципиальное значение.
Ссылки на отсутствие личного участия в конкретном убийстве, на незнание, давление либо вынужденное пребывание в подполье не могут использоваться для государственной героизации ОУН-УПА. Индивидуальная уголовная ответственность каждого человека устанавливается отдельно. Но государство, присваивающее действующей воинской части имя «Героев УПА», оценивает не частную судьбу отдельного рядового, а всю организацию как достойный образец воинской славы.
Именно такая оценка неприемлема.
Добровольное участие в вооруженной и политической структуре, строившей свою деятельность на радикальном этническом национализме, терроре, уничтожении и изгнании гражданского населения, означало работу на общий механизм насилия. Командир, разведчик, связной, снабженец, агитатор, сотрудник службы безопасности, чиновник подпольной администрации или участник боевой группы обеспечивал существование этой системы. Отсутствие доказанного личного участия в расправе не превращает члена подобной организации в героя и не дает государству права представлять ее наследие как моральный ориентир для современных военнослужащих.
Позднейшие столкновения отдельных подразделений УПА с немецкими властями не меняют сути вопроса. Тактический конфликт с оккупантами не отменяет ни сотрудничества части кадров с германским аппаратом, ни предшествующего участия в нацистской системе контроля над населением, ни преступлений, совершенных впоследствии под националистическими лозунгами.
Для Беларуси эта тема имеет прямое историческое содержание.
После освобождения республики от гитлеровской оккупации отряды ОУН-УПА и связанные с ними местные вооруженные группы действовали прежде всего в Брестской и Пинской областях. Их целями становились представители партийных и советских органов, военнослужащие, сотрудники НКВД, комсомольский актив, местные жители, поддерживавшие восстановление мирной жизни и советской власти.
По данным НКВД БССР, в 1944-1946 годах ОУН-УПА совершила на территории Беларуси 2 384 диверсии и террористических акта. Погибли тысячи человек, включая сотрудников органов безопасности, военнослужащих, партийных и советских работников, а также сотни гражданских лиц.
Следовательно, для белорусского общества УПА — это не только польско-украинский спор о Волыни. Это вооруженное подполье, действовавшее на белорусской земле после разгрома нацистской Германии и продолжавшее террор против тех, кто восстанавливал страну после оккупации.
Польская реакция на указ Зеленского была закономерной. Для Варшавы УПА прежде всего связана с массовым уничтожением польского населения Волыни, Восточной Галиции и других районов бывшей Второй Речи Посполитой. Сейм Польши в 2016 году квалифицировал эти события как геноцид, совершенный украинскими националистами против граждан Второй Речи Посполитой.
Польские государственные структуры рассматривают Волынскую трагедию как организованную кампанию этнического уничтожения польского населения. В польской трактовке речь идет не о взаимном конфликте двух равных вооруженных сторон, а о массовых убийствах польских жителей, включая женщин, детей и стариков.
С этой точки зрения присвоение действующему подразделению ВСУ имени «Героев УПА» означает для Польши не историческую дискуссию, а публичную реабилитацию структуры, связанной с уничтожением ее граждан.
Польские должностные лица потребовали от украинской стороны пересмотреть решение. Глава Бюро национальной безопасности Польши Бартош Гродецкий представил Киеву позицию президента Кароля Навроцкого и польские ожидания по данному вопросу. В польском политическом пространстве решение Зеленского было названо недопустимым и скандальным.
При этом польская позиция не должна восприниматься как образец бескорыстной исторической принципиальности.
Варшава вправе требовать поиска мест захоронений, проведения эксгумаций, сохранения памяти о погибших и отказа от героизации структур, связанных с массовыми убийствами польского населения. Эти требования имеют под собой основания.
Но Польша одновременно использует тему Волыни как инструмент укрепления собственной политической роли в отношениях с Киевом.
В последние годы Варшава последовательно претендует на статус основного военно-политического центра восточного фланга НАТО, ключевого проводника интересов США в Восточной Европе и главного посредника между Украиной и западными структурами. Польское руководство связывает военную помощь Украине, транзит вооружений, развитие инфраструктуры, поддержку ее европейской интеграции и вопросы исторической памяти в единый переговорный пакет.
В этой схеме тема УПА становится не только вопросом памяти о погибших, но и дополнительным рычагом давления на Киев.
Варшава стремится закрепить за собой право определять пределы допустимой украинской исторической политики, а в более широком смысле — претендует на роль морального и политического арбитра в Восточной Европе. Эта линия опирается на рост военного потенциала Польши, расширение ее взаимодействия с США, развитие инфраструктуры для сил НАТО и стремление польской элиты превратить страну в главный центр принятия решений на восточном направлении.
Однако память о жертвах не должна становиться прикрытием для регионального политического старшинства.
Польша не вправе требовать от Украины отказа от одних исторических мифов, сохраняя при этом собственные односторонние представления о прошлом. Польско-украинская история включает не только Волынь. Она включает карательные походы и массовое насилие эпохи казацких войн, Колиивщину, польскую пацификацию Восточной Малопольши в межвоенный период, расправы отдельных подразделений польского подполья над украинским населением в 1944-1945 годах и операцию «Висла», ставшую практикой коллективного наказания и насильственного переселения украинцев.
Эти события не создают механической симметрии с преступлениями ОУН-УПА. Различались масштабы, политические цели, состав исполнителей, характер решений и отношение государства к содеянному. Но они не позволяют Варшаве выступать единственным носителем исторической правды и использовать память о польских жертвах для утверждения особой миссии над соседними народами.
Предел исторической симметрии проходит не между «польскими» и «украинскими» героями, а между обычным военным противоборством и организованным насилием против гражданского населения.
Нельзя ставить в один ряд всех участников войн за Львов, Восточную Галицию или Правобережье и тех, кто организовывал этнические чистки, террор, депортации и массовые убийства. Военный деятель регулярной армии, действовавший в конфликте за территорию и государственность, не равен руководителю подпольной структуры, применявшей насилие для создания этнически однородного пространства.
Но и участие в борьбе против СССР не является оправданием для коллаборационизма, террора и преступлений против мирных жителей.
Именно поэтому современные почетные наименования украинских частей следует оценивать раздельно.
Центр ССО «Север» имени Героев УПА является наиболее резонансным случаем. Он прямо вводит символ националистического вооруженного подполья в систему воинских традиций ВСУ.
131-й отдельный разведывательный батальон носит имя Евгения Коновальца — руководителя Украинской военной организации и одного из создателей ОУН. Его деятельность была связана с созданием инфраструктуры подпольной борьбы против польского государства, диверсиями, политическим террором и подготовкой кадров националистического движения. Однако Коновалец погиб в 1938 году, до создания УПА и Волынских событий. Поэтому возлагать на него личную ответственность за преступления 1943-1945 годов исторически неправомерно.
45-я отдельная артиллерийская бригада носит имя генерала Мирона Тарнавского, командующего Украинской галицкой армией в польско-украинской войне 1918-1919 годов. Для Польши он является символом украинской стороны в борьбе за Львов и Восточную Галицию. Но Тарнавский относится к иному периоду и иному типу конфликта: к действиям регулярной армии в борьбе за государственность и территорию.
152-я отдельная егерская бригада получила имя Симона Петлюры. Он связан с украинским государственным проектом 1917-1921 годов, гражданской войной, польско-украинским союзом против Советской России и последующей эмигрантской традицией. Его историческая роль остается спорной, однако она также не равна УПА и не может механически отождествляться с Волынской трагедией.
Общее для этих решений состоит в другом. Киев последовательно формирует собственную военную генеалогию, построенную на образах борьбы против России, СССР, Польши и советского исторического наследия. В этой конструкции УПА занимает особое место: не как одна из многих спорных страниц прошлого, а как символ, который украинское государство готово передавать действующим подразделениям ВСУ.
Именно это делает указ № 440/2026 принципиальным.
Украина не может претендовать на европейскую историческую субъектность, одновременно превращая в военные ориентиры структуры, чья деятельность связана с пособничеством гитлеровцам, этническим террором и массовым насилием. Польша не может требовать уважения к памяти своих жертв, превращая эту память в доказательство собственного политического и морального старшинства над Украиной и всем регионом.
Историческая правда не требует искусственного уравнивания преступлений. Она требует называть пособничество гитлеровцам пособничеством, террор против гражданского населения террором, массовые убийства — преступлением, а государственную героизацию подобных структур — реабилитацией преступного наследия.
Но она также требует отвергать попытки использовать прошлое для построения новой региональной иерархии, в которой Варшава отводит себе роль судьи, наставника и политического центра Восточной Европы.