Во второй половине XVIII века противостояние России и Османской империи достигло своего апогея. Набиравшая силу Российская империя, при Петре I закрепившаяся на Балтике, стремилась выйти и на берега Чёрного моря, что категорически не устраивало южного соседа, за несколько столетий привыкшего к своему исключительному положению в регионе.
В 1768 году противостояние переросло в войну, которая продемонстрировала, что русская армия в сухопутных сражениях значительно превосходит своего противника.
Однако главной опорой Османской империи был большой военный флот, которому Россия на Черном море могла противопоставить лишь малочисленную Азовскую эскадру.
И тогда возник план противопоставить туркам куда более боеспособный Балтийский флот, отправив его в экспедицию к берегам Эгейского моря.
Нужно сказать, что императрице Екатерине Великой, в чьё правление борьба с турками стала главным приоритетом внешней политики России, пришлось восстанавливать флот на Балтике практически с нуля. Созданный Петром I Балтийский флот за полвека пришел в негодность, ибо преемники создателя Российской империи, вплоть до Екатерины II, не придавали ему большого значения.
В начале 1768 года, когда война ещё не была начата официально, но стала совершенно неизбежной, граф Григорий Орлов предложил императрице идею: отправить эскадру в Эгейское море и с её помощью поднять православные народы, находящиеся под гнётом османов, на восстание, что позволит оттянуть силы неприятеля от черноморского региона.
В январе 1769 года идея была оформлена в «Манифест к славянским народам Балканского полуострова», в котором русская императрица сулила военную помощь и поддержку православным братьям.
Общее руководство Морейской экспедицией было поручено брату фаворита императрицы Алексею Орлову, который, по некоторым данным, и был реальным автором данного плана.
Командование первой эскадрой было поручено адмиралу Григорию Андреевичу Спиридову.
…
18 июля 1769 г. из Кронштадта вышла эскадра адмирала Г.А. Спиридова в составе семи линейных кораблей, фрегата, бомбардирского корабля и шести других малых кораблей. Личного состава, включая десант, на эскадре было 5 582 человека.
9 октября 1769 г. из Кронштадта вышла эскадра контр- адмирала Эльфинстона в составе трех линейных кораблей, двух фрегатов и четырех других кораблей.
30 июля 1770 г. из Ревеля в Архипелаг была направлена третья эскадра контр-адмирала Арфа в составе трех линейных кораблей и 13 фрегатов с десантом численностью в 2690 человек.
13 августа 1772 г. из Ревеля в Средиземное море для действий в Архипелаге прибыла четвертая эскадра в составе грех линейных кораблей под командованием контр-армирада Чичагова, который вскоре передал командование капитану 1 ранга Коняеву.
Через год туда же прибыла из Кронштадта последняя — пятая эскадра в составе двух линейных кораблей, двух фрегатов и шести транспортов. Командовал этой эскадрой контр-адмирал Грейг.
Наиболее насыщенной боевая деятельность эскадры Спиридова была в кампанию 1770 г.
18 февраля 1770 г. эскадра прибыла к берегам Морей, где русский десант вместе с восставшими греками овладел Мизитрой (Спарта) и Аркадией.
10 апреля 1770 г. была взята турецкая крепость Наварин, которая стала временной маневренной базой русской эскадры.
9 мая к берегам Морей подошла эскадра Эльфинстона.
Общее командование всеми морскими и сухопутными силами в Средиземном море Екатерина II поручила графу Алексею Орлову. Из-за малочисленности русских сухопутных сил и слабой организованности греческих повстанцев боевые действия в Морее не дали существенных результатов. Противник же, имея сильную эскадру, все время подбрасывал в Морею подкрепления и снабжение. Для адмирала Спиридова стало ясно, что без нанесения удара по турецкому флоту невозможно достигнуть успеха на суше. По его настоянию Орлов принял решение перенести центр боевых действий на море, в связи с чем к 23 мая 1770 г. Морея была оставлена. В крепости Наварин перед отводом войск были взорваны все укрепления. 22 мая эскадры Спиридова и Эльфинстона соединились у острова Цериго.
…
Действия Эльфинстона у берегов Мореи начались с того, что он, хотя и не вошел еще в сношения с графом Орловым, но, будучи извещен греками о занятии русскими Морей, высадил десант в первой попавшейся удобной бухте (Колокиоской, в порте Рупино) и приказал ему следовать к Мизитре; с эскадрою же, доверившись сведениям греков о нахождении поблизости турецкого флота, пошел на поиски турок.
Эскадра Спиридова стояла в это время у Наварина, который с сухого пути осаждался большими силами неприятеля. Турецкий флот, на поиски которого вышел Эльфинстон, собирался атаковать у Наварина эскадру Спиридова или заблокировать ее. Флот этот, как сообщали Эльфинстону греки, состоял из 8 линейных кораблей и 10 меньших судов; к этим силам должна была присоединиться ожидавшаяся из Константинополя вторая турецкая эскадра из 6 кораблей и нескольких мелких судов.
Нельзя не удивляться смелости Эльфинстона: против турецкого флота у него было только 3 корабля, 2 фрегата и 2 пинка.
Пройдя мыс Анджелло, Эльфинстон утром 16 мая открыл на горизонте два неприятельских корабля, за которыми немедленно были посланы в погоню корабли «Саратов» и «Не тронь меня». Вскоре открылась вся неприятельская эскадра: 10 кораблей, 2 фрегата и 7 мелких судов — всего 19 судов. Эскадрою командовал храбрый алжирский моряк Джейзайрмо Хассан-Бей, любимец султана, называвшего его «своим львом». В 6 часу вечера русский отряд догнал турок, и у острова Специя между передовыми кораблями завязался бой.
Сначала «Не тронь меня», а затем «Саратов», поддержанные фрегатом «Надежда», обратились против двух передовых адмиральских неприятельских кораблей; турки не выдержали огня и бросились бежать в Навплийский залив, к крепости Наполи-ди-Романья, куда за ними, под огнем наших двух кораблей, спустилась вся их эскадра.
К этому времени подошли остальные русские суда, за дальностью расстояния,не принимавшие участия в бою, и соединению преследовали турок до самых стен крепости. Потери, понесенные нашими судами, были ничтожны: в корпус «Саратова» и «Не тронь меня» было только четыре попадания ядер, и на этих кораблях слегка был поврежден рангоут; потери в личном составе были только на «Не тронь меня»: 1 убит и 6 ранено.
Утром 17 мая заштилевший наш отряд, который течением прижимало к берегу, открыл огонь по турецкому флоту и стал выходить, на буксире гребных судов, из бухты.
…
Хиосское сражение
Выйдя из бухты, Эльфинстон решил идти на соединение со Спиридовым. Он убедился, что атаковать турецкий флот, стоявший под защитой крепости, ему не по силам; сравнительный успех встречи и боя с турецким флотом являлся следствием излишней осторожности турецкого адмирала, полагавшего, что на него идет весь русский флот и никак не думавшего, что это только отряд Эльфинстона. Теперь же от турецкого адмирала можно было ждать атаки.
Между тем адмирал Спиридов, стоявший у Наварина и уже извещенный о действиях Эльфинстона, 15 мая снялся с якоря и направился в Колокиоскую бухту с 4-мя кораблями и фрегатом; туда он прибыл 17-го числа, взял с берега высаженный Эльфинстоном десант, 21 мая вышел в море и 22-го, у острова Цериго, соединился с эскадрой Эльфинстона.
Адмирал решил немедленно идти к Навплийскому заливу для боя с турецким флотом. Утром 24 мая турки (те же 19 судов Джейзайрмо Хассан-Бея) бьыи встречены им у острова Бельпуло. Только через несколько часов наши передовые корабли — «Не тронь меня» и «Саратов» — настигли турок и открыли огонь; дистанция была очень велика, и наши снаряды не долетали.
Двое суток, при штиле и маловетрии, русский и турецкий флоты держались на горизонте один у другого, и ночью 27 мая турки, находясь между островами Зее и Термия, совсем скрылись из виду.
Спиридов предполагал идти в погоню, но на эскадре Эльфинстона был большой недостаток в пресной воде; от погони пришлось отказаться и решено было идти за водою в залив Рафти, куда Спиридов прибыл 28 мая, а Эльфинстон 2 июня; до прихода в Рафти Эльфинстон поднимался в Негропонтский залив, высаживал десант на укрепленный остров против крепости Негропонта и взял у турок четыре пушки.
В Наварине, между тем, граф Орлов оставался с одним только кораблем, одним фрегатом и мелкими судами. По уходе Спиридова турки все более и более теснили город и 20 мая наконец отрезали воду.
Держаться в Наварине становилось очень трудно, и граф Орлов решился подорвать крепость. Это было сделано в ночь на 23 мая. Турки немедленно заняли покинутые нашим десантом позиции и открыли из установленных ими новых орудий огонь по бежавших из Наварина местных жителей — греков; фрегат повез в порт Магон больных и раненых; граф же Орлов с кораблем «Три Иерарха» и остальными судами пошел в Архипелаг на поиски Спиридова и Эльфинстона. 28 мая к отряду графа Орлова присоединился шедший из Ливорно линейный корабль «Ростислав». Соединение произошло 11 июня.
Весь русский флот направился теперь к острову Парос, куда, по сведениям греков, ушли турки. 15 июня флот, имея до 500 больных, пришел к Паросу, откуда, как узнали на берегу, за три дня перед тем ушел неприятель, наливавшийся здесь водою. Наши корабли также приняли на Паросе нашим судам.
Двое суток отряд наш, задерживаемый свежим противным ветром, не мог выйти из бухты, подвергаясь все время турецкому огню; неприятельские ядра, к счастью, почти не долетали. 26 мая отряд вышел из Наварина, обменявшись в последний раз несколькими выстрелами с крепостью.
По выходе из Наварина наши суда разделились: состоявшие при эскадре мелкие греческие суда направились к островам Занте и Корфу для отвоза туда воду и 19 июня вышли в море. Флот шел теперь под кейзер-флагом, поднятым гр. Орловым на корабле «Трех Иерархов» — в знак того, что приказания, исходящие от него, должны исполняться, как личные приказания императрицы, т. е. он принял на себя непосредственное командование флотом, которому предстояло теперь решить вопрос, от которого зависела дальнейшая судьба всей экспедиции: найти турецкий флот и разбить его.
После неудач в Морее наших сухопутных сил, такая постановка вопроса была совершенно правильной. «Если флот победит, — писал гр. Орлов императрице, — тогда и денег не надобно будет, ибо будем господами всего Архипелага и постараемся огородить и Константинополь... В случае же несчастного сражения морского или пребывания турецкого флота в тех морях, надежды не имею остаться зимовать в островах Архипелагских и думаю, что принужден буду возвратиться в Средиземное море».
Таким образом, флоту сама собой предстала задача, которая при посылке ему не задавалась; сама природа морской войны заставила гр. Орлова искать встречи и боя с турецким флотом.
По сведениям, полученным от греков, турецкий флот ушел от Пароса к северу; было решено идти к острову Хиосу, а если там неприятеля не окажется, то к острову Тенедосу, чтобы запереть туркам проход в Дарданеллы.
При подходе флота утром 23 июня к острову Хиосу был выслан вперед корабль «Ростислав» с двумя малыми судами для осмотра берегов. В 5 часов дня «Ростислав» поднял сигнал: «Вижу неприятельские корабли».
Турецкий флот был замечен стоящим на якоре между Хиосом и малоазиатским берегом. Силы были далеко не равные: у турок было 16 линейных кораблей, 6 фрегатов и до 60 мелких судов — галер, шебек и галиотов; начальствовал турецким флотом Джейзайрмо Хассан-Бей; капудан-паша (генерал-адмирал) Хассан-Эддин находился в это время на берегу, в лагере сухопутных войск, расположенном против стоянки флота.
24 июня (5 июля по новому стилю) русская эскадра, оперативное командование которой получил адмирал Спиридов, встретилась с турецким флотом в Хиосском проливе.
Турки, которыми командовали капудан-паши (адмиралы) Ибрагим Хусаеддин, Хасан-паша и Кафер-бей, располагали 6 линейными кораблями, 6 фрегатами, 19 галерами и шебеками и 32 вспомогательными судами с 15 000 человек на борту.
24 июня, едва рассвело, как на корабле гр. Орлова взвился сигнал: «Гнать за неприятелем»; и весь наш флот начал спускаться в Хиосский пролив.
Флот был разделен на три колонны. В авангарде шел адмирал Спиридов, неся свой флаг на корабле «Евстафий» (командир-капитан 1 ранга Круз) с кораблями «Европа» (капитан 1 ранга Клокачев) и «Три Святителя» (кап. 1 ранга Хметевский); в кордебаталии: гр. Алексей Орлов на корабле «Три Иерарха» (капитан-бригадир Грейг), корабли «Ианнуарий» (кап. 1 ранга Борисов) и «Ростислав» (кап. 1 ранга Лупандин); в арьергарде: контр-адмирал Эльфинстон с кораблями «Не тронь меня» (флаг Эльфинстона, командир-капитан 1 ранга Бешенцев), «Святослав» (кап. 1 ранга Роксбург) и «Саратов» (капитан 2 ранга Поливанов). Фрегаты «Надежда Благополучия», «Африка» и «Св. Николай» (капитан-лейтенанты Степанов и Клеопин и лейтенант Паликути), бомбардирский корабль «Гром» (кап.-лейт. Перепечин), пакетбот «Почтальон» и транспорты «Орлов» и «Панин» (лейтенант Еропкин и кап.-лейт. Арнольд и Боде), а также несколько греческих судов следовали за кораблями.
Из этого перечня видно, как невелик был процент иностранцев в командном персонале русской эскадры. Все ближе и ближе подходил наш флот к неприятелю, и все яснее становилось очевидное неравенство сил.
«Увидя такое сооружение, —доносил граф Орлов, — я ужаснулся и был в неведении: что мне предпринять должно?» Из неведения граф, однако, был выведен адмиралом Спиридовым, к которому он приезжал на корабль «Евстафий» советоваться утром, во время перестроения флота в боевой порядок. Было решено атаковать турок, начиная с ближайших их кораблей, отделяя на каждый неприятельский по одному нашему, и, когда ближайшие будут разбиты, — атаковать остальных.
В 11 часов утра наш флот в строгом порядке спустился на неприятеля.
Первым шел корабль «Европа», за ним «Евстафий» со Спиридовым. По «Европе», когда она сблизилась с неприятелем на пушечный выстрел, турки открыли огонь и стали обстреливать и другие наши корабли, которые шли молча и, только сблизившись на пистолетный выстрел, стали, по сигналу Спиридова: «Начать бой с неприятелем», громить турок. На всех наших судах были подняты иерусалимские флаги, как символ того, что русский флот выступает в защиту христианства против ислама.
При сближении «Европы» с передовым неприятельским кораблем ее командир, капитан 1 ранга Клокачев, должен был уступить настойчивым требованиям греческого лоцмана, указывавшего на необходимость сделать поворот, чтобы не посадить корабль на подводные камни, которые были у него по носу,— и со шканец адмиральского корабля услышал по своему адресу голос Спиридова: «Поздравляю вас матросом!»
Адмирал, полагавший, что Клокачев делает поворот из робости перед насевшими на него турками, счел нужным тут же наказать Клокачева, и сам с «Евстафием» занял место «Европы». Теперь на него обрушился огонь трех турецких кораблей, и в числе их — адмиральского. Но Спиридов с необычайным хладнокровием ходил по шканцам «Евстафия» с обнаженною шпагой, с образом на груди св. Иоанна Воина, которым благословила его императрица. На юте «Евстафия» гремела музыка, и адмирал приказал музыкантам «играть до последнего».
В первом часу дня «Евстафий» борт о борт сошелся с турецким кораблем «Реал-Мустафа», на котором находился Джейзайрмо-Хассан-Бей. На нашем корабле были перебиты снасти, и он, не имея возможности управляться, упал под ветер и навалился на корабль «Реал-Мустафа». «Евстафий» вплотную продолжал вести губительный пушечный и ружейный огонь; его бушприт пришелся между грот- и бизань-мачтами «Реал-Мустафы».
Наши офицеры и матросы перебежали на неприятельский корабль и вступили в отчаянный абордажный бой. Один из матросов бросился срывать кормовой турецкий флаг; его правая, протянутая к флагу, рука была ранена; протянул левую — ранили и ее, вцепился в флаг зубами, но, проколотый турком, упал мертвым с флагом в зубах.
Флаг этот, изорванный в клочья, был все-таки сорван и доставлен нашими матросами Спиридову. Израненного Хассан-Бея, защищавшегося до последней минуты, наши матросы хотели взять в плен, но тот бросился за борт и был взят своими шлюпками.
За Хассан-Беем вся оставшаяся на корабле команда стала бросаться в воду и спасаться вплавь. В час дня огнем единорогов с «Евстафия» на «Реал-Мустафе» был произведен пожар под шканцами, вскоре распространившийся по всему кораблю.
С «Реал-Мустафы» по сошедшимся реям и такелажу пламя быстро перекинулось на «Евстафий»; со всего нашего флота к «Евстафию» спешили шлюпки, но они успели принять только адмирала Спиридова, графа Федора Орлова и еще нескольких человек.
Командир «Евстафия» пытался отбуксировать свой пылавший корабль от «Реал-Мустафы» шлюпками, пытался залить водою крюйт-камеру, но это было невозможно. Горящая грот-мачта турецкого корабля упала над крюйт-камерой «Евстафия»...
Прошло еще несколько минут, раздался оглушительный взрыв — «Евстафий» взлетел на воздух, а вслед за ним и «Реал-Мустафа».
На «Евстафии» погибло 620 чел., в том числе 22 офицера; спаслись из числа взлетевших на воздух только командир корабля, капитан 1 ранга А.И. Круз, 9 офицеров и 51 матрос.
Остальные корабли нашего флота действовали в следующем порядке.
Сейчас же за «Евстафием» шел «Три Святителя». Идя на помощь к адмиралу, корабль сам получил повреждения, временно не позволившие ему управляться парусами, и врезался в середину турецкой линии.
Во время нахождения между турецкими кораблями «Три Святителя», действуя с обоих бортов, произвел из пушек 684 выстрела; приблизительно через час, сейчас же после взрыва «Евстафия», корабль вышел из неприятельской линии.
Корабль «Ианнуарий», идя в начале боя за «Тремя Святителями», непрерывно поражал неприятеля меткими выстрелами. В кильватер «Ианнуарию» следовал гр. Орлов на «Трех Иерархах». Граф Орлов подошел вплотную к кораблю, на котором развевался флаг капудан-паши, стал на якорь против него и своим огнем нанес турецкому кораблю, стоявшему к «Трем Иерархам» кормою, громадные разрушения, без всякого вреда для себя.
Увидев, как адмирал Спиридов сходился с «Реал-Мустафой», гр. Орлов собирался идти на помощь к «Евстафию», но, когда команда «Реал-Мустафы» стала бросаться в воду, вообразил, что турецкий корабль взят «Евстафием», и остался на месте.
За «Тремя Иерархами» шел «Ростислав». Корабль «Европа», вышедший в начале боя из линии, снова вступил в строй и вел жаркий бой с неприятелем. Корабли эскадры Эльфинстона («Святослав», «Саратов» и «Не тронь меня») вели бой с задними турецкими кораблями, но на дистанции значительно большей, чем корабли авангарда и кордебаталии.
В начале 2 часа дня турецкий флот представлял беспорядочную линию кораблей, спешно рубивших канаты, отдававших паруса — чтобы бежать в находившуюся у них под ветром Чесменскую бухту. Бегство было паническое, беспорядочное: взрыв «Реал-Мустафа» навел на турок панический ужас.
Наш флот преследовал турок до самой бухты, у входа в которую и стал на якорь. В 6 часу вечера капитан Грейг был отправлен на бомбардирском корабле «Гром» к устью бухты для разведки о расположении неприятельского флота, и «Гром» тогда же начал стрельбу бомбами из мортир в середину турецкого флота. Турки отвечали огнем с береговой батареи, расположенной на северном берегу бухты, а также с некоторых своих кораблей.
Этим закончился день 24 июня, день Хиосского, или, как его еще называют, первого Чесменского сражения.
Наши потери за этот день, не считая «Евстафия», были незначительны: на «Трех Святителях» убит 1 офицер и 6 матросов; ранены командир, 3 офицера и 20 матросов; на «Европе» 4 убито и несколько человек ранено; на «Не тронь меня» 3 убито и несколько человек ранено; на «Трех Иерархах» ранен 1 матрос.
Наши суда пострадали, главным образом, в рангоуте и такелаже; только «Три Святителя» получил 5 пробоин, из них 2 подводных, «едва не насквозь».
Турецкие потери в людях неизвестны; корабли же их получили очень тяжелые повреждения.
…
Истребление турецкого флота при Чесме. Подвиг Ильина
Турецкий флот, укрывшийся теперь в Чесменской бухте, состоял из 15 кораблей, 6 фрегатов, 6 шебек, 8 галер и 32 галиотов.
Сейчас же после бегства турок у нас на флоте явилась мысль о сожжении неприятельского флота брандерами. Готовых брандеров, однако, у нас не имелось, и поэтому еще с вечера 24 июня приступили к их изготовлению и продолжали снаряжать их всю ночь с 24-го на 25-е и первую часть дня 25 июня.
В 5 часов дня 25-го числа на корабле гр. Орлова «Три Иерарха» был созван военный совет, в котором участвовали адмирал Спиридов, контр-адмирал Эльфинстон, бригадир морской артиллерии Ганнибал и судовые командиры.
Все это были опытные боевые моряки, и верная с их стороны оценка — как стратегического положения в Архипелаге, так и необходимости немедленно атаковать турецкий флот брандерами — целиком отразилась в приказе гр. Орлова, написанном сейчас же после совета.
В приказе говорилось: «Всем видимо расположение Турецкого флота, который стоит в бухте от нас на SO в тесном и беспорядочном состоянии; что некоторые носами к нам, к NW, а 4 корабля носами к NO, а к нам боками, несколько из них в тесноте стоит за своими к берегу так, как в куче... Наше же дело должно быть решительное, чтобы оный флот победить и разорить, не продолжая времени, без чего здесь, в Архипелаге, не можем мы к дальнейшим победам иметь свободные руки».
В приказе далее предписывалось подходить к неприятелю на такое расстояние, чтобы «не только нижнего дека, но и верхние пушки были бы действительны» (т.е. чтобы могла действовать и мелкая артиллерия); брандеры должны были сначала держаться дальше от неприятеля, «чтобы они до настоящего дела были бы от неприятеля безвредны; дело оных состоит в том, чтобы они, пришед на неприятельский флот, зажгли его».
План атаки турецкого флота заключался в том, что особый отряд под начальством Грейга должен был атаковать неприятеля и в удобный момент пустить на него брандеры.
Отряд составляли корабли «Европа», «Ростислав», «Не тронь меня», «Саратов», фрегаты «Надежда» и «Африка», бомбардирский корабль «Гром» и 4 брандера, командовать которыми вызвались охотники: капитан-лейтенант Дугдаль, лейтенанты Ильин и Мекензи и мичман князь Гагарин; под брандеры, снаряжение которых было возложено на Ганнибала, были взяты 4 самых больших из греческих судов, состоявших при эскадре.
По диспозиции, данной Грейгом, корабли «Европа», «Ростислав» и «Саратов» должны были войти в бухту и стать на якорь возможно ближе к неприятелю; «Не тронь меня» должен был расположиться несколько «мористее» (ближе к морю) этих кораблей для подачи им помощи или, если явится надобность, для отбуксирования их; фрегат «Надежда» назначался действовать по северной береговой батарее, «Африка» — по южной; «Гром» должен был стать в некотором расстоянии от «Не тронь меня» и бросать на турецкие корабли бомбы и каркасы.
Брандерам было приказано держаться под парусами вне турецких выстрелов и идти на неприятеля только по адмиральскому сигналу; командирам брандеров было внушено, чтобы они, вместо линейных кораблей, не зажгли бы шебек, «что не может быть нам так полезно, как сожжены будут большие корабли, в чем наша и победа быть может...».
Была тихая лунная ночь. В начале 12 часа на «Ростиславе» зажглись три фонаря — сигнал, извещавший о начале атаки. Первым должен был сняться фрегат «Надежда», но он что-то замешкался.
Тогда адмирал Спиридов закричал в рупор с корабля «Три Иерарха» на «Европу», приказывая Клокачеву не ожидать других и идти на неприятеля. В 12.30 ночи «Европа» уже стояла в бухте против турецких кораблей и целых полчаса одна выдерживала бой со всем турецким флотом. На помощь Клокачеву поспешил Грейг на «Ростиславе», за ним «Не тронь меня», «Саратов» и оба фрегата, ставшие все почти точно по указанной диспозиции. Подходившие суда вступали в сражение, которое становилось все более жарким.
В начале 2 часа ночи «каркас,— как записано в журнале Грейга,— брошенный с бомбардирского корабля, упал в рубашку грот-марселя одного из турецких кораблей; так как грот-марсель был совершенно сух и сделан из бумажной материи, то он мгновенно загорелся и распространил пожар по мачте и по такелажу; грот-стеньга скоро перегорела и упала на палубу, отчего весь корабль тотчас же был объят пламенем».
Считая этот момент наиболее подходящим, Грейг двумя условными ракетами с «Ростислава» послал в атаку брандеры.
Державшиеся все время вне выстрелов, брандеры прибавили парусов и стали подходить к неприятелю. Еще заранее каждому из командиров брандеров были указаны турецкие корабли, с которыми они должны были сцепиться; на каждом брандере был в готовности десятивесельный катер с гребцами, на который должны были сесть, сделав свое дело, командир и команда. Первый брандер, капитан-лейтенанта Дугдаля, был замечен двумя турецкими галерами, атаковавшими и взявшими его на абордаж; брандер, все-таки зажженный Дугдалем, тут же был потоплен турками; сам Дугдаль с командой спасся на катере.
Вторым шел брандер лейтенанта Мекензи. Он выскочил на мель, где зажженный брандер и сгорел. Сам же Мекензи на катере пробрался к берегу, овладел несколькими мелкими турецкими судами и привел их к нашему флоту.
В момент, когда подходил третий брандер, лейтенанта Ильина, подветренная половина турецкого флота уже горела: стрельба с наших кораблей брандскугелями произвела пожар на двух-трех неприятельских кораблях.
При проходе Ильина мимо «Ростислава», Грейг крикнул на брандер, чтобы Ильин непременно сцепился с каким-либо из наветренных кораблей и только тогда зажигал бы брандер.
Лейтенант Ильин блестяще выполнил это приказание.
Он вплотную подошел к головному турецкому кораблю, сцепился с ним, на глазах турок зажег свой брандер, собственноручно воткнул горящий брандскугель в турецкий корабль и, не торопясь, спустился в катер.
Отойдя на некоторое расстояние, Ильин скомандовал: «Суши весла!» — и остановился, чтобы видеть результат своего подвига. Ждать пришлось недолго. Громадный турецкий корабль со страшным треском взлетел на воздух. Горящие обломки и искры посыпались на соседние корабли; они также загорались и гибли; минуты турецкого флота были сочтены. Убедившись, что он сделал свое дело, Ильин возвратился на катере на «Три Иерарха».
Мичман князь Гагарин пустил свой зажженный четвертый брандер по ветру, и он сцепился с горевшим уже кораблем.
Дело с брандерами окончилось, и эскадра Грей га усилила свой огонь; в это же время и остальной флот наш, прикрывавший Грейга, открыл из всех орудий беглый холостой огонь, исключительно для морального воздействия на турок. Расчет оказался правильным: неприятель, считая свою гибель неизбежной, прекратил огонь. В 3 часа ночи турецкий флот находился уже в самом жалком положении. Корабли горели, взрывались один за другим («среди губительных пучин громада кораблей всплывала» — как писал о Чесменском бое Пушкин).
В воздухе стоял невообразимый гул; земля и море содрогались от грохота взрывов и грома орудий; раскаленные пушки на турецких кораблях сами взрывались и убивали своих же людей. Вся бухта была освещена красным заревом; дымом закрывалась луна.
«Легче вообразить, — пишет в своем журнале Грейг, — чем описать ужас, остолбенение и замешательство, овладевшие неприятелем: целые команды в страхе и отчаянии кидались в воду, поверхность бухты была покрыта множеством спасавшихся людей, но не много из них спаслось».
В четвертом часу утра огонь с нашей эскадры, по приказанию Грейга, был прекращен.
В 4 часа нашими шлюпками были взяты на буксир два сдавшихся турецких корабля, стоявших во время боя на северном фланге линии, на ветре, и оставшиеся невредимыми; но во время буксировки один из кораблей, на который попали горящие обломки, загорелся; его пришлось бросить, и он впоследствии сгорел и взлетел на воздух; другой же корабль, «Родос», был выведен и достался трофеем нашему флоту; нами взяты были, кроме того, 5 галер и 22 медные пушки с береговой батареи.
К утру большая часть турецкого флота взлетела на воздух. Неприятельский флот был истреблен, и этим кончилось Чесменское сражение.
Наши потери в этом бою: на «Европе» — 8 убитых, 14 пробоин, из них 7 подводных; на «Не тронь меня» — 3 убитых; на «Ростиславе», который ближе других был к неприятелю, сильно повреждены рангоут, снасти и паруса и имелась пробоина в обшивке. Других потерь у нас не было.
Турки потеряли весь флот: 15 кораблей, 6 фрегатов и до 50 мелких судов; потеря же в людях доходила, по указаниям самих турок, до 10 тыс. чел. Эту громадную цифру надо считать весьма вероятной: на турецком флоте было значительно большее число команды; почти все же гребные суда их были или расстреляны нами, или опрокинулись при посадке на них, в панике, множества людей; обезумевшие турки, бросаясь в воду, цеплялись за шлюпки и топили друг друга.
«Его Высочество государь наш, — пишет турецкий историк Ахмет Вассав-эфенди, — был весьма расстроен и поражен чрезвычайным горем. Он простер руки к престолу Творца и просил Его, чтобы Он отомстил за ислам и укрепил закон наш, составляющий славу людей».
«Блистая в свете не мнимым блеском, — писала Екатерина гр. Орлову, — флот наш, под разумным и смелым предводительством вашим, нанес сей раз чувствительнейший удар оттоманской гордости. Весь свет отдает вам справедливость, что сия победа приобрела вам отменную славу и честь. Лаврами покрыты вы, лаврами покрыта и вся находящаяся при вас эскадра».
Европа с изумлением и завистью отнеслась к известию о нашей победе. С изумлением — потому, что перед нею, вызывая снисходительные улыбки, проходили в своих бедственных плаваниях многострадальные эскадры Спиридова и Эльфинстона; с завистью — потому, что уничтожение турецкого флота открывало перед Россией слишком широкие горизонты.
Императрица щедро наградила участников Чесменского боя. Граф А. Орлов получил орден св. Георгия 1-й степени и титул Чесменского; адмирал Спиридов — орден св. Андрея Первозванного; Грейг — орден св. Георгия 2-й степени; капитаны 1 ранга Клокачев и Хметевский — орден св. Георгия 3 степени. Всему флоту было объявлено монаршее благоволение, выдано не в зачет годовое жалованье и следуемые по Морскому уставу деньги за взятые и сожженные корабли — всего 187 475 рублей.
В память победы была выбита медаль с изображением на одной стороне императрицы, а на другой — горящего турецкого флота, с лаконической надписью: «Был».
15 сентября в Петропавловском соборе, в присутствии Екатерины II и всей императорской фамилии, по случаю Чесменской победы был отслужен молебен. После молебна митрополит Платон произнес у гробницы Петра Великого слово.
«Восстань теперь, Великий Монарх, отечества нашего отец! — говорил митрополит.— Восстань и воззри на любезное изобретение твое: оно не истлело от времени, и слава его не помрачилась. Восстань и насладися плодами трудов твоих! Флот, тобою устроенный, уже не на море Балтийском, не на море Каспийском, не на море Черном, не на океане Северском; но где? Он на море Медитерранском, в странах восточных, во Архипелаге, близ стен Константинопольских, в тех то есть местах, куда ты нередко око свое обращал и гордую намеревался смирить Порту.
О, как бы твое, Великий Петр, сердце возрадовалось, если бы оно слыши! Мы тебе, как живому, вещаем, слыши: флот твой — в Архипелаге, близ берегов Азийских, Оттоманский флот до конца истребил!..»