Клава, женщина решительная и хозяйственная, взяла похороны в свои руки. Она организовала всё по-человечески: даже венок с надписью «От верной подруги». Никита приехал к похоронам, но деньги Клаве перечислил, побыл и уехал, оставив сумму на памятник. Сын, Кеша, появился только на девятый день, когда всё было уже позади.
Клава пришла в квартиру Перепелицыной через неделю после похорон. Она мыла полы, выкидывала просроченные лекарства, складывала в пакеты старые тряпки и газеты, когда в дверь громко забарабанили.
На пороге стоял Кеша, свежий, наглаженный, с лицом владельца завода, к которому пришли требовать прибавки к зарплате.
— А, Клава, хорошо, что ты здесь. Давай ключи и убирайся.
— Здравствуй, Кешенька, — спокойно ответила Клава, опираясь на швабру, как на ружьё. — Я тут прибираюсь. Мать твоя, царство небесное, беспорядок не любила.
— Я сказал: убирайся, — повторил Кеша, повышая голос. — Квартира теперь почти моя. Я наследник, ты тут чужая. Вон отсюда.
Клава медленно выпрямилась, поправила платок и посмотрела на Кешу с таким выражением, будто он был тараканом, которого она сейчас прихлопнет газетой.
— Почти твоя, говоришь? А ты уверен, Кешенька?
— Что значит «уверен»? — Кеша раздражённо дёрнул плечом. — Я сын.
— А я та, кто менял твоей матери простыни, когда она лежала по сто килограммов и не могла встать. Та, кто поднимал её с пола, когда ты был на совещании. Та, кто покупал ей лекарства, в том числе и на свои деньги. И за это у меня есть вот что, - она протянула бумагу.
Кеша недоумённо взял бумагу. Это была копия завещания. Чёрным по белому было написано: всё имущество Перепелицыной, включая квартиру, в которой они сейчас стояли, завещается Клаве.
— Что это? — прошептал Кеша, голос его потерял металлический звон и стал похож на писк комара.
— Это, Кешенька, называется последняя воля твоей матери, — сказала Клава. — Она хотела, чтобы квартира досталась тому, кто ухаживал. Ты ухаживал? Нет. Так что это ты убирайся из моей квартиры.
Кеша побледнел, потом покраснел, посинел. Все цвета радуги промелькнули на его лице, пока до него доходил смысл происходящего.
— Это подделка, ты её обманула, старая вед_ьма. Ты воспользовалась её болезнью, я в суд подам!.
Клава невозмутимо взяла швабру и продолжила мыть пол.
— Давай, Кешенька, давай, только адвоката хорошего найди, а то проиграешь.
И Кеша подал в суд.
Он пришёл в районный суд с видом человека, который несёт правду и справедливость на острие своей обиды. Иск был составлен грамотно, с привлечением адвокатов двух адвокатов, которые в юридическом мире славились тем, что могли сделать из мухи слона, а из слона исковое заявление.
Суть была проста: Кеша просил признать завещание недействительным. В обоснование он привёл целый ворох аргументов, которые в изложении адвокатов звучали как военная сводка, но в итоге сводилось к тому, что:
«…поскольку в момент его составления …, в силу имеющихся заболеваний не была способна понимать значения своих действий и руководить ими».
Начался суд.
Заседание длилось долго. Судья, пожилой мужчина с усталыми глазами, видавший в своей жизни столько исков о наследстве, что мог бы написать энциклопедию, терпеливо выслушивал всех.
Истец Кеша, его представители адвокаты Зендриков и Козлова, говорили страстно. Они рисовали картину тяжело больной старухи, которую злая соседка запугала, обманула и вынудила подписать завещание под диктовку.
— В заключении эксперта указано на наличие у Перепелицыной тяжелого заболевания и проводимого медикаментозного лечения, — вещала Козлова, сверкая очками. — Однако, по мнению истца, экспертом не проведена тщательная оценка влияния указанных факторов на способность Перепелицыной осознавать фактический характер своих действий. Сильные обезболивающие препараты, которые обычно назначаются при тяжелых заболеваниях, могут оказывать существенное влияние на когнитивные функции, вызывая спутанность сознания, заторможенность и снижение критического мышления!
Зендриков, как верный пёс, подхватывал:
— Эксперту следовало провести более детальный анализ медицинской документации! Мы считаем, что вывод эксперта о дееспособности Перепелицыной недостаточно обоснован, кроме того, завещание было составлено Перепелицыной за день до её смерти. Данный факт вызывает закономерные сомнения в добровольности и осознанности волеизъявления.
Клава слушала всё это, сидя на скамейке для ответчиков. Рядом с ней сидела её дочь, которая приехала поддержать мать и держала её за руку. Клава была спокойна, как удав. Она знала правду.
Когда настала её очередь, она говорила коротко, без адвокатских выкрутасов.
— Уважаемый суд, я дружила с Перепелицыной более тридцати лет. Да, она болела. Да, у неё был сложный характер. Но она всегда была в здравом уме, сама решала, кому отдать квартиру. Я не просила её об этом. Она сама сказала: «Клава, кто ухаживает, тот и получает». Сын навещал раз в два месяца. А я три раза в неделю: ходила за лекарствами, убирала, готовила, поднимала с пола, когда она падала. Она была в сознании до последнего дня, сама вызвала нотариуса, всё подписала. Проверьте, мы привезли нотариуса, он подтвердит.
Нотариус, приглашённый в суд, подтвердил.
— Я выезжал на дом к Перепелицыной, — сказал он спокойно. — Она была адекватна, отвечала на вопросы, понимала, что делает. Я разъяснил ей все последствия. Она сказала, что хочет оставить всё Клаве, потому что это единственный человек, который о ней заботится. Никакого давления не было. Завещание подписано собственноручно.
— А почему вы не вызвали врача? — накинулся Зендриков. — Почему не убедились в её психическом состоянии?
— Я нотариус, а не психиатр, моя обязанность проверить дееспособность на уровне внешних признаков. Признаков для отказа ей я не увидел.
Тогда суд назначил комплексную психолого-психиатрическую посмертную экспертизу и почерковедческую экспертизу.
Эксперты работали долго, изучали медицинские карты Перепелицыной, её диагнозы, показания свидетелей. А свидетелей было много: соседи, родственники, подруги. Каждый из них тащил одеяло на себя.
Свидетельница А., женщина в очках и с блокнотом, рассказывала, что Перепелицына была «взбалмошная, настроение менялось каждые пять минут, платок завязан как у бабуськи».
Свидетель Б. добавляла:
- Она была скандальным человеком, любила командовать. Если ей что-то не нравилось, бесилась, кричала. Соседи с ней не общались, всех переругала.
Свидетельница В., напротив, говорила тёплые слова:
- Она жаловалась, что после того как подарила квартиру внуку, стала не нужна сыну. Говорила: за мной ухаживает Клава, поэтому и квартиру я перепишу на неё.
Свидетель Г., сосед, который иногда помогал, вспоминал:
- За три дня до смерти упала. Мы с женой пришли, помогли подняться. Состояние было потерянное, разговаривала невнятно. Но синяк был на руке, она болела.
Свидетель Д., которая помогала Перепелицыной клеить обои, вспоминала:
- Она говорила, что квартиру планировала передать внуку, а потом вдруг Клаве. Но я не знаю, что там случилось.
Кеша привёл свидетелей, которые подтверждали его версию. Клава привела своих, которые подтверждали её. Судья вздыхал и записывал.
Наконец, наступил день принятия решения.
Комиссия экспертов, состоящая из психиатров и психологов, выдала заключение. Изучив десятки страниц медицинской документации и показаний, они написали чётко, без всяких «если» и «но»:
…ФИО2 обнаруживала в момент составления спорного завещания ДД.ММ.ГГГГ диагноз: <данные изъяты>. Однако, как видно, у ФИО2 не отмечалось выраженных нарушений психических функций, нарушения сознания, психотической симптоматики, а имеющиеся у нее заболевания не лишали ее возможности понимать значение своих действий и руководить ими. Таким образом, ФИО2 могла понимать и осознавать значение своих действий и руководить ими в момент составления ею ДД.ММ.ГГГГ спорного завещания в пользу ФИО4...
Член экспертной комиссии, медицинский психолог, добавила:
…Сведений о наличии каких-либо индивидуально-психологических особенностей личности ФИО2, которые могли оказать существенное влияние на смысловое восприятие и оценку существа сделки, таких, как склонность к повышенной внушаемости, подчиняемости, не выявлено. Она имела свое мнение, характеризовалась, как женщина властная и требовательная, в последний год стала вспыльчивой, но это не значит, что она была невменяема.
Почерковедческая экспертиза поставила точку в вопросе о подписи:
…Рукописные записи удостоверительного характера, расположенные в двух экземплярах завещания ФИО2, подписи от имени ФИО2, выполнены самой ФИО2. Рукописные записи выполнены под влиянием «сбивающих» факторов внутреннего характера, обусловленных болезненным состоянием исполнителя, однако не являются водимыми.
Судья огласил резолютивную часть.
Он говорил сухо, но в его голосе чувствовалась усталость от человеческой жадности и лицемерия.
— Суд учитывает, что нотариус, удостоверявший завещание, подтвердил дееспособность Перепелицыной. Комплексная психолого-психиатрическая экспертиза, проведённая в установленном порядке, также подтверждает, что Перепелицына в момент составления завещания была способна понимать значение своих действий и руководить ими. Доводы истца о том, что её руку водил посторонний человек, опровергаются почерковедческой экспертизой. Иных доказательств, свидетельствующих о недействительности завещания, истцом не представлено.
Суд решил в удовлетворении исковых требований отказать полностью.
Кеша стоял в зале суда, как оплёванный. Его адвокаты переглядывались. Зендриков пожимал плечами. Козлова судорожно записывала что-то, надеясь подать апелляцию.
Клава вышла на крыльцо суда, глубоко вдохнула воздух и сказала своей дочери:
— Ну вот и всё, дочка. Кто ухаживает, тот и получает. Поехали домой.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 19 января 2026 г. по делу № 2-783/2025, Алексинский городской суд (Тульская область)