Сделка по разработке вольфрамовых месторождений Северный Катпар и Верхний Кайракты в Карагандинской области Казахстана является не только коммерческим проектом, но и частью американской стратегии по снижению зависимости от китайского сырья для оборонной и высокотехнологичной промышленности. Участие в инвестиционной цепочке структур, связанных с сыновьями президента США Дональда Трампа и министра торговли Говарда Лютника, придает этому проекту дополнительное политическое измерение. Однако основное значение сделки определяется не семейными связями, а переходом контроля над одним из крупнейших неосвоенных вольфрамовых ресурсов мира к американской компании при финансовом и дипломатическом содействии Вашингтона.
Вольфрам занимает особое место в военно-промышленной системе США. Металл применяется при производстве твердых сплавов, бронебойных боеприпасов, инструментов металлообработки, жаропрочных деталей авиационных двигателей, электроники, систем связи и специальной оптики. Соединенные Штаты не ведут коммерческую добычу вольфрама с 2015 года и остаются зависимыми от импорта. По данным Геологической службы США, в 2025 году Китай произвел около 67 тыс. т вольфрама из мирового объема 85 тыс. т, то есть почти 79 процентов. Одновременно Пекин в феврале 2025 года ввел экспортный контроль на отдельные виды вольфрамовой продукции, а цены на концентрат и паравольфрамат аммония в течение года резко выросли. Для Вашингтона доступ к казахстанскому сырью является не обычной инвестицией, а способом создать альтернативный источник металла вне китайской юрисдикции.
Американская работа по проекту началась задолго до нынешнего информационного скандала. В 2023 году Министерства торговли и иностранных дел США начали оказывать коммерческое содействие Cove Capital в Казахстане. Осенью 2025 года переговоры были выведены на уровень президентов и главы американского торгового ведомства. 6 ноября 2025 года, в ходе мероприятий формата C5+1 в Вашингтоне, было объявлено о создании совместного предприятия американской Cove Capital и казахстанской национальной горнодобывающей компании Tau-Ken Samruk. Американская сторона получила 70 процентов в компании Severniy Katpar LLP, владеющей лицензиями на два месторождения, Казахстан сохранил 30 процентов.
Структура сделки показывает, что Астана не передала ресурс полностью внешнему инвестору. Tau-Ken Samruk остается совладельцем месторождений и получает долю в будущей добыче. При этом операционный контроль и маркетинг продукции концентрируются у Cove Kaz Capital. Американская компания должна контролировать 70 процентов совместного предприятия и получила право организовывать сбыт 100 процентов будущего выпуска. Для Казахстана это означает сохранение формального участия государства в проекте, но для США — возможность влиять на направление экспорта и включить ресурс в собственную цепочку оборонной промышленности.
Масштаб месторождений объясняет внимание Вашингтона. Согласно материалам, раскрытым в документах Комиссии по ценным бумагам и биржам США, в апреле 2023 года ресурсы Северного Катпара и Верхнего Кайракты оценивались в 1,4 млн т триоксида вольфрама по стандарту JORC. Это составляет около 70 процентов от оценочных ресурсов Казахстана в 2 млн т. Проектные планы предусматривают производство 5 тыс. т в год на Северном Катпаре и 7 тыс. т на Верхнем Кайракты, всего 12 тыс. т в год. Разработчики связывают этот показатель примерно с 15 процентами нынешнего мирового производства. Даже при последующей корректировке ресурсной базы речь идет о месторождении, способном изменить баланс поставок вольфрама за пределами Китая.
Ключевой вопрос заключается в финансировании. Общая стоимость разработки и строительства оценивается в 1,1 млрд долларов США. Экспортно-импортный банк США выдал письмо о заинтересованности в финансировании до 900 млн долларов США, Американская корпорация финансирования международного развития — до 700 млн долларов США. Совокупная сумма до 1,6 млрд долларов США превышает заявленную стоимость проекта, поскольку речь идет о различных потенциальных инструментах поддержки: проектном кредите, финансировании развития и иных формах участия. Ни одна из этих сумм не должна рассматриваться как уже выделенные деньги. Реальное начало проекта зависит от завершения технико-экономического обоснования, оформления кредитов, гарантий, закупочных контрактов и подтвержденных договоров на сбыт продукции.
Юридически проект прошел несколько этапов. В феврале 2026 года Cove Kaz Capital и Tau-Ken Samruk подписали договор купли-продажи доли и акционерное соглашение. 29 апреля Cove Kaz сообщила о финансовом закрытии сделки и приобретении 70-процентной доли. Во втором полугодии 2026 года должен начаться обновленный окончательный технико-экономический анализ. Планируемая корпоративная реорганизация предусматривает слияние Cove Kaz Capital с зарегистрированной на Nasdaq компанией Skyline Builders Group. После завершения сделки объединенная структура должна получить название Kaz Resources Inc. и выйти на биржу под обозначением KAZR. Закрытие слияния ожидается не ранее четвертого квартала 2026 года либо начала 2027 года; на июнь 2026 года оно не завершено.
Именно в этой корпоративной цепочке присутствуют сыновья Дональда Трампа. Дональд Трамп-младший и Эрик Трамп являются бенефициарными владельцами примерно по 6 процентов акций Dominari Holdings и входят в ее консультативный совет. Dominari Holdings владеет 90 процентами управляющих структур American Ventures. В отчетности Dominari указано, что American Ventures Series XIX инвестировала в Skyline Builders Group. Сама Skyline позднее заключила соглашение о слиянии с Cove Kaz Capital. Поэтому участие сыновей президента носит косвенный характер: они не владеют напрямую 20 процентами казахстанского месторождения и не входят в состав участников совместного предприятия с Tau-Ken Samruk. Их экономический интерес связан с долей в Dominari и через нее — с инвестиционной структурой, вошедшей в Skyline, которая должна объединиться с оператором проекта.
Financial Times сообщала, что связанная с Трампами инвестиционная структура получила долю в Skyline до объявления ее слияния с Cove Kaz Capital. Издание указывало на потенциальный конфликт интересов, поскольку американские государственные органы одновременно поддерживали доступ Cove Kaz к казахстанскому месторождению и рассматривали финансирование проекта. Однако открытые корпоративные документы не подтверждают участие Дональда Трампа-младшего или Эрика Трампа в оперативном управлении рудниками, переговорах с Tau-Ken Samruk либо принятии решений о выделении федерального финансирования. Корректно говорить о косвенном инвестиционном интересе, а не о прямом владении месторождениями.
Еще более осторожно следует оценивать роль семьи Говарда Лютника. New York Times, по пересказам других изданий, сообщала, что Cantor Fitzgerald, управляемая сыновьями министра торговли Брэндоном и Кайлом Лютниками, помогла привлечь около 210 млн долларов США для ASP Isotopes — компании, связанной с инвестиционной группой вокруг Skyline. Открытые источники не позволяют установить, были ли эти средства направлены непосредственно на разработку Северного Катпара и Верхнего Кайракты. Утверждать, что Cantor Fitzgerald профинансировала казахстанский проект на 210 млн долларов США, было бы неточно. Подтверждено лишь наличие финансовой связи между структурами, участвующими в более широкой корпоративной цепочке.
Главными выгодоприобретателями сделки выступают несколько групп. Cove Capital получает контроль над крупнейшим неосвоенным вольфрамовым ресурсом и доступ к государственному финансированию США. Tau-Ken Samruk сохраняет 30-процентную долю и обеспечивает участие Казахстана в управлении стратегическим активом. Американские государственные структуры получают возможность формировать долгосрочный источник металла для оборонного и промышленного сектора. Частные инвесторы, включая структуры вокруг Dominari, получают право участвовать в росте стоимости будущей публичной компании еще до начала промышленной добычи.
Для Казахстана проект имеет двойственный характер. С одной стороны, строительство горно-обогатительного и перерабатывающего комплекса создает возможность получить не только ренту от лицензии, но и переработку на собственной территории. Разработчики заявляют, что обогащение и переработка должны осуществляться в Казахстане, а начало добычи ожидается примерно через три с половиной года после объявления сделки, то есть ориентировочно в 2029 году. С другой стороны, экспортный приоритет продукции закрепляется за американскими государственными и коммерческими потребителями. Это ограничивает свободу Астаны в выборе конечных рынков и усиливает зависимость проекта от американского кредита, технологий, логистики и политической поддержки.
Военно-политическое значение сделки выходит за пределы металлургии. США получают в Центральной Азии не военный объект, а ресурсную опорную точку, связанную с государственным финансированием, дипломатической поддержкой, будущей биржевой компанией и долгосрочными контрактами поставок. Такая модель усиливает американское присутствие в регионе без размещения войск и формального создания новых союзнических обязательств. Она строится на контроле над критически важными ресурсами, доступе к переработке, инвестиционном влиянии и встраивании Казахстана в западные цепочки поставок.
Для Китая проект представляет собой прямой вызов на рынке, который Пекин традиционно контролирует. Руководитель Cove Capital Пини Альтхаус заявлял, что американская сторона стремилась не допустить перехода месторождения к китайским компаниям. Это утверждение исходит от самого инвестора, однако оно соответствует общей линии Вашингтона на диверсификацию поставок критических минералов. В случае выхода проекта на заявленную мощность США получат альтернативный объем, сопоставимый примерно с одной седьмой мировой добычи. Это не ликвидирует зависимость от Китая, но заметно повысит устойчивость американской цепочки снабжения.
Для России последствия носят прежде всего геоэкономический характер. Казахстан остается участником евразийских интеграционных структур и поддерживает многовекторную внешнюю политику, однако новая сделка расширяет американское присутствие в стратегическом секторе его экономики. Вашингтон закрепляется не в абстрактной сфере инвестиций, а в добыче металла, необходимого для военной промышленности, электроники и высокоточного машиностроения. Это формирует в Центральной Азии дополнительный элемент конкуренции между США, Китаем и Россией за доступ к сырью, технологиям и транспортным маршрутам.
На ближайшую перспективу главным ограничителем проекта остается не политика, а реализация. До промышленной добычи необходимо завершить окончательное технико-экономическое обоснование, подтвердить финансирование, построить горную и перерабатывающую инфраструктуру, решить вопросы воды, электроэнергии, кадров и логистики. Заявленные 12 тыс. т годового выпуска и 15 процентов мирового рынка являются проектными показателями, а не фактическим производством. Срыв сроков, удорожание строительства, изменение сырьевых цен или усиление политического контроля в США способны отложить запуск.
Сделка по казахстанскому вольфраму показывает, что борьба за критические минералы становится составной частью военно-промышленного соперничества. Для США это попытка устранить одно из наиболее уязвимых звеньев в обеспечении оборонной промышленности. Для Казахстана — возможность привлечь крупный капитал и технологии, сохранив государственную долю в активе. Для семей Трампа и Лютника — репутационный риск, поскольку их косвенное участие в сделке совпало с активной поддержкой проекта со стороны администрации США. Для России и Китая — сигнал, что Вашингтон переходит от деклараций о диверсификации поставок к закреплению за собой конкретных ресурсных баз в Центральной Азии.