Я помню этот день как сейчас. Огромная и высокая, словно пещера, группа нового садика. Маленькие столики и много-много тарелок с кашей на них. Эта невкусная, солоноватая каша, кажется называется "сечка" (или "дружба"?). И мне нужно её проглотить.
Мы приехали из маленького солнечного посёлка, из гор, сосен и дома с красной крышей - в большой и мрачный город. Казалось, что стоит только сделать несколько шагов - и этот город тебя растворит. В сером небе, в грязных осенних лужах, в набитых людьми жёлтых "Икарусах".
В садике двухэтажные кровати и шторы с волнистыми сборками. Такие же, как в фойе кукольного театра, куда мы ходим с мамой. Мысли о кукольном театре немного примиряют меня с необходимостью лежать смирно под одеялом, пока идёт сончас. Я рассматриваю шторы, через розовато-бежевую ткань немного просвечивает небо.
Во второй половине дня пришла она. Моя первая учительница. В середине 80-х был такой эксперимент - "нулевой класс". Нас, детей подготовительной группы садика, учили по программе первого класса. У моей учительницы курчавые тёмные волосы, родинка на щеке и нежная, весёлая улыбка. И она - тот человек в моём испуганном пятилетнем мире, по которому становится понятно - можно жить.
Прошло 40 лет. Мы с одноклассником стоим около могилы. Убираем засохшие цветы, кладём свежие. "Смотри, кажется покосился немного крест, надо подправить". "Давай полью воды на руки тебе". "Знаешь, мне кажется, внутри меня есть какая-то часть, которая совсем не изменилась с тех пор".
Есть. И в ней записано: "В самый серый и непонятный момент твоей жизни - кто-то очень нужный окажется рядом. На несколько минут - или на много лет. Ты узнаешь его - по нежной, веселой улыбке".
Саша.