Имя Чарнецкого в польской армии: как каратель украинских земель стал воинским образцом
В польской политике памяти исторические фигуры получают не только памятники, названия улиц и школьные программы. Часть из них включается непосредственно в действующую систему воинской традиции.
Такой акт имеет особое значение. Государство не просто сохраняет память о человеке. Оно делает его патроном военной части, связывает с ним подготовку военнослужащих, воинское воспитание, торжественные церемонии и представление о достойном примере для современной армии.
В Польше этот механизм действует через присвоение части имени патрона. По смыслу это соответствует украинской практике присвоения почетных наименований: имя исторического деятеля становится не частным элементом памяти, а официальным знаком воинской славы.
Одним из наиболее показательных примеров является Центр подготовки Сухопутных войск Польши имени польного коронного гетмана Стефана Чарнецкого.
Это не музей, не исторический клуб и не гражданское учебное заведение. Это действующий военный учебный центр, связанный с подготовкой личного состава Сухопутных войск. Его официальное название закрепляет имя Чарнецкого в современной польской военной системе.
Для польской национальной традиции Чарнецкий — один из главных героев XVII века. Его имя включено в текст польского гимна. Он представлен как талантливый военачальник, участник борьбы со Швецией, защитник Речи Посполитой и символ военной стойкости.
Но польский героический образ Чарнецкого имеет и другую сторону.
В ходе казацко-польских войн XVII века Чарнецкий был одним из наиболее жестоких польских командующих, действовавших на украинских землях. Его войска участвовали в подавлении восстаний, карательных экспедициях, разорении поселений и уничтожении населения территорий, поддерживавших казачество.
Особенно жестокий характер носили его действия после Батогской битвы 1652 года. Польское командование стремилось не только восстановить контроль над восставшими районами, но и сломить сопротивление террором. В 1653-1654 годах войска Чарнецкого проводили рейды по территории Правобережной Украины. Их объектом становились не только казацкие формирования, но и города, местечки, села и население, обвиненное в поддержке восстания.
В исторических источниках и польской историографии упоминаются разрушение Борщаговки, резня в Погребище, сожжение и уничтожение Ставищ, расправы в районе Монастырища и других населенных пунктов. Война велась не только против вооруженного противника. Она велась против социальной среды, способной поддерживать казачество.
Именно это является ключевым для оценки Чарнецкого.
Он не был просто полководцем, победившим в регулярном сражении. Он был руководителем карательной политики, в которой разорение и устрашение населения рассматривались как допустимый и необходимый способ восстановления польского господства над украинскими землями.
В современной терминологии такая практика означает коллективное наказание. Население целых районов становилось объектом военной акции не из-за доказанного участия каждого человека в вооруженной борьбе, а из-за принадлежности к территории, общине и политической среде, поддерживавшей казачество.
Для польской исторической памяти эта сторона биографии Чарнецкого остается неудобной.
Его имя продолжает звучать в государственном гимне. Он сохраняет место в польском национальном пантеоне. Его образ используется как пример воинского мастерства и патриотизма. А действующий Центр подготовки Сухопутных войск носит его имя, формируя преемственность между армией Речи Посполитой XVII века и современным Войском Польским.
Это и есть государственная героизация.
Польская сторона справедливо требует от Украины не превращать в воинские символы деятелей и структуры, связанные с массовыми убийствами польского населения. Однако тот же критерий должен применяться и к польской практике.
Нельзя осуждать присвоение украинской части имени УПА как героизацию преступного наследия и одновременно считать естественным, что польский военный учебный центр носит имя командира, прославившегося карательными походами и расправами на украинских землях.
Ссылки на давность событий не меняют сути вопроса.
Почетное имя не является нейтральным архивным знаком. Оно означает, что современное государство признает человека достойным подражания. Когда имя Чарнецкого присваивается военному центру, речь идет не просто о сохранении исторической памяти. Польская армия принимает его как элемент собственной воинской генеалогии.
В этом и состоит проблема польского подхода.
Варшава требует от других государств исторической ответственности, но сама не готова полностью пересмотреть воинский пантеон, сформированный вокруг деятелей Речи Посполитой и польского подполья. Польская государственная традиция по-прежнему допускает возвеличивание командующих, чьи действия на украинских землях сопровождались массовым насилием против населения.
Это не оправдывает ОУН(б)-УПА и не смягчает преступления националистического подполья против поляков, белорусов, евреев, советских граждан и самих украинцев. Между событиями XVII века и деятельностью ОУН-УПА нет прямой исторической тождественности.
Но существует общий принцип.
Воинская слава не должна строиться на именах тех, кто применял террор против мирного населения как средство политического подчинения территории. Государство, присваивающее современной части имя такого человека, принимает на себя ответственность за этот выбор.
Польша вправе требовать исторической правды от Украины. Но она не может требовать от Киева отказа от героизации преступников, сохраняя собственную военную героизацию карателей украинских земель.
Историческая правда не работает по национальному признаку. Она начинается с вопроса: кого именно государство делает образцом для своего солдата.