Июньские заявления Владимира Зеленского в адрес Александра Лукашенко стали наиболее жесткой публичной линией Киева в отношении Беларуси с начала 2026 года. Они не сводились к одному эпизоду с ретрансляторами для российских беспилотников. В течение недели Украина последовательно связала с белорусской территорией четыре направления: обеспечение ударов БПЛА, поставки топлива в Россию, работу предприятий в интересах российского ОПК и развитие приграничной транспортно-складской инфраструктуры. При этом только требование по ретрансляторам имело признаки ультиматума: конкретный адресат, срок исполнения и обещание самостоятельных действий в случае отказа.
К этому моменту линия Киева уже была сформирована. 18 февраля Владимир Зеленский ввел санкции против Александра Лукашенко, обосновав их содействием России в вооруженном конфликте. В сообщении Офиса президента Украины утверждалось, что во второй половине 2025 года в Беларуси была развернута система ретрансляторов для управления ударными дронами, а более 3 тыс. белорусских предприятий якобы поставляют в Россию критически важную технику, оборудование и компоненты. Эти сведения являются официальной позицией украинской стороны; полного перечня предприятий, технических данных о системе ретрансляторов и материалов, позволяющих независимо оценить масштаб поставок, Киев не публиковал.
19 июня Зеленский впервые перевел претензии в форму прямого требования к Лукашенко. Во время общения с журналистами он заявил: «На его вышках есть ретрансляторы. На его территории вдоль двух областей, приграничных с Украиной, находится техника, которая корректирует огонь по нашим людям». Далее прозвучал недельный срок: «Пусть снимет эту технику. Я думаю, что ему недели будет достаточно, чтобы это сделать».
Завершалась формула недвусмысленной угрозой: «Если он этого не сделает, сделаем мы». Срок исполнения истекал 26 июня. При этом Зеленский не назвал конкретные населенные пункты, координаты объектов, способ предполагаемого воздействия и силы, которые могли быть задействованы.
В том же выступлении Киев увязал технический вопрос с топливной логистикой. Зеленский заявил, что белорусская нефтеперерабатывающая промышленность остается одним из источников снабжения российской армии: «Беларусь сегодня один из главных поставщиков для российской армии. Можно это остановить? Я уверен, что это в его силах». Эта часть заявления не содержала ни срока, ни прямой угрозы применения силы. Она представляла собой политическое требование прекратить содействие России через поставки горючего.
20 июня ультиматум получил более конкретное содержание. В вечернем обращении Зеленский заявил, что Украине известны четыре ретранслятора в Гомельской и Брестской областях. По его версии, через это оборудование обеспечивались удары по Житомирской, Ровенской и Волынской областям, энергетической и железнодорожной инфраструктуре. Он также заявил, что Киев располагает данными о белорусских предприятиях, поставляющих комплектующие для российской бронетехники и ракетных систем. Отдельно было объявлено, что за январь-май 2026 года поставки бензина из Беларуси в Россию увеличились в 13 раз, дизельного топлива — в три раза по сравнению с аналогичным периодом 2025 года. Эти цифры не сопровождались таможенной статистикой, перечнем поставщиков или методикой расчета, поэтому их следует оценивать как утверждения украинской стороны.
Важнее другое: Зеленский прямо указал на наличие непубличных контактов. Он заявил, что Киев уже предупредил «фактическое руководство Беларуси», а Минск должен предпринять действия, обсуждаемые по неофициальным каналам, чтобы Украина увидела его отказ от содействия войне. Содержание этих требований не раскрыто. Это означает, что публичный ультиматум по ретрансляторам являлся лишь видимой частью более широкого переговорно-разведывательного давления на белорусское руководство.
24 июня Зеленский сообщил, что, по докладам главнокомандующего ВСУ и украинской разведки, с 22 июня ретрансляторы на белорусской территории прекратили работу. Он подчеркнул: «Демонтировали ли их или нет, я, честно говоря, пока не знаю… Факт, что ретрансляторы на сегодняшний день не работают».
Киев тем самым заявил о выполнении минимального условия — прекращении функционирования оборудования, но не подтвердил его физический демонтаж, изменение принадлежности либо невозможность повторного включения. Вопрос остался в сфере заявлений украинской стороны, поскольку независимые открытые данные о самих объектах и их техническом состоянии отсутствуют.
25 июня Зеленский расширил предмет претензий. После доклада исполняющего обязанности главы Службы внешней разведки Украины Олега Луговского он заявил о строительстве в Беларуси дорог и баз хранения боеприпасов и горюче-смазочных материалов у украинской границы. Были названы пять направлений: Кобрин — Ковель, Иваново — Маневичи, Лунинец — Сарны, Речица — Коростень и Гомель — Чернигов. По словам Зеленского, эти работы фигурируют в российских документах «в контексте задач так называемой СВО». Сами документы публично не представлены, поэтому утверждение не может быть проверено по открытым источникам.
Новая формула была шире и менее конкретна, чем ультиматум по ретрансляторам: «Развитие приграничной инфраструктуры агрессии со стороны Беларуси должно быть остановлено. Шаги, направленные на деэскалацию и мир, должны быть предприняты именно белорусской стороной». В ней отсутствуют срок, перечень объектов, подлежащих ликвидации, и предупреждение о самостоятельных действиях Украины. По существу Киев сформировал политическую рамку, в которую в дальнейшем может включать дороги, склады, топливные базы, объекты связи и любые мероприятия по развитию инфраструктуры на белорусско-украинском направлении.
Убедительность угрозы Киев подкрепил демонстрацией собственных дальнобойных возможностей. В том же обращении 20 июня Зеленский заявил, что модернизированные беспилотники FP способны достигать целей на дальности до 3 тыс. км. Он не связывал это заявление прямо с Беларусью, однако его появление рядом с темой ретрансляторов создавало необходимый политико-психологический фон: Украина показывала, что располагает средствами для воздействия по объектам далеко за пределами линии боевого соприкосновения.
Российская реакция на ультиматум была сформулирована 22 июня. Пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков назвал заявления Зеленского «абсолютно агрессивной угрозой», вмешательством во внутренние дела другого государства и посягательством на суверенитет Беларуси. Он также сообщил, что Владимир Путин и Александр Лукашенко обсудят этот вопрос. Кремль тем самым обозначил: возможное воздействие по белорусской территории рассматривается не как локальный спор Минска и Киева, а как вопрос безопасности Союзного государства.
Правовая основа для совместной реакции России и Беларуси закреплена Договором о гарантиях безопасности в рамках Союзного государства, подписанным 6 декабря 2024 года и вступившим в силу после ратификации в 2025 году. Статья 4 документа предусматривает, что вооруженное нападение на одно из государств-участников рассматривается как акт агрессии против Союзного государства в целом. Стороны обязуются принимать ответные меры с использованием имеющихся сил и средств в соответствии со статьей 51 Устава ООН и национальным законодательством. Договор закрепляет принцип коллективной обороны, но не устанавливает автоматический порядок военного ответа на любой отдельный инцидент.
При подтвержденном ударе ВСУ по белорусской территории первоначальная реакция, вероятнее всего, зависела бы от характера пораженного объекта, последствий и достоверности атрибуции. В случае одиночного эпизода без значительного ущерба первоочередными мерами стали бы документирование обстоятельств, усиление контроля воздушной обстановки, повышение готовности сил ПВО, охрана военных и критически важных объектов, а также консультации с российской стороной. Одновременно Минск и Москва использовали бы инцидент в дипломатической и информационной работе как подтверждение расширения конфликта на территорию Союзного государства.
Повторные удары, поражение объектов военного управления, ПВО, аэродромной сети, складов, энергетической инфраструктуры либо гибель людей резко повысили бы вероятность согласованных белорусско-российских мер военного характера. Их конкретная форма заранее не определяется: она зависит от подтвержденной принадлежности средств поражения, масштаба ущерба, оценки намерений украинской стороны и общей военно-политической обстановки. Принципиальным обстоятельством остается то, что после подписания договора 2024 года любая атака на Беларусь должна рассматриваться в Москве не изолированно, а в рамках союзнических обязательств.
Июньская кампания Зеленского показывает переход Киева от общих политических обвинений к давлению, привязанному к конкретным объектам и направлениям. Ретрансляторы стали первым случаем, когда требование сопровождалось сроком и угрозой самостоятельного воздействия. Затем предмет претензий был расширен до топливных поставок, предприятий двойного назначения и инфраструктуры на пяти приграничных направлениях. Для Минска это создает ситуацию, в которой недостаточно опровергать отдельные обвинения: необходимо исходить из того, что Киев будет увязывать с военной угрозой весь комплекс объектов, обеспечивающих российско-белорусское взаимодействие в приграничных районах.
Практическая задача белорусской стороны состоит в системной фиксации всех подобных заявлений, документировании состояния упоминаемых объектов, поддержании защищенных каналов связи для предотвращения инцидентов и постоянной координации с Россией по линии ПВО, разведывательного обмена и охраны инфраструктуры. Основной риск заключается не в самой риторике Киева, а в том, что широкая формула «инфраструктуры агрессии» допускает дальнейшее расширение перечня потенциальных претензий без заранее определенных границ.