- Лариса Александровна, этот малыш Бориса, - Наталья едва сдержалась, чтобы не заплакать.
- А у меня другая информация, - свекровь, не снимая обувь, прошла в комнату. - Пока Боря был в командировке, к тебе захаживал Коля, твой коллега по работе.
- Наташа, это правда? - из кухни вышел Борис.
- Да, он заходил, мы работали над одним проектом, всего на несколько часов.
- Я знаю его, - прошептал Боря.
- Вот видишь, сынок, теперь она носит в животе плод их работы, - усмехнулась свекровь.
- Ложь, ребёнок Бориса! - закричала Наташа.
Она стояла посреди комнаты, прижимая ладони к животу, словно пытаясь защитить крошечную жизнь от этих криков. Губы дрожали, но слез уже не было — только сухой, обжигающий гнев и отчаяние.
— Лариса Александровна, это ложь! — голос Наташи сорвался на хрип. — Коля зашел забрать флешку с чертежами! Он был здесь от силы сорок минут. Как у вас язык поворачивается такое говорить?
— Ах, фле-е-ешку, — протянула свекровь, брезливо сморщив нос и разглядывая свои наманикюренные пальцы. — Знаем мы эти флешки. Я тебя, милочка, насквозь вижу. Приехала из своего Мухосранска, думала, подцепила столичного мужика с квартирой, а теперь решила и ребенка левого на него повесить?
— Мама, прекрати немедленно! — рявкнул Борис, делая шаг вперед. Его голос дрожал, но не от слабости, а от перенапряжения, с которым он сдерживал ярость.
Наташа повернулась к мужу, вглядываясь в его лицо. В кухне горел холодный свет, и тени залегли под скулами Бориса глубокими бороздами.
— Боря, — прошептала она, — ты же знаешь, что у нас с тобой уже три года ничего не получалось. Врачи говорили, что это чудо, что шансов почти нет. Ты веришь, что это чудо — не твоё?
— Анализ ДНК сделаем, — отрезала Лариса Александровна, стягивая с рук перчатки с таким звуком, будто сдирала кожу. — Пренатальный. Сейчас это можно. Если ребенок Бориса — свекровь ухмыльнулась так, что у Наташи заледенели кончики пальцев, — я лично встану перед тобой на колени и буду полы мыть. Но если нет...
— «Если нет» — то, что? — тихо спросила Наташа.
— Аборт сделаешь! Или выметайся отсюда в чем мать родила! — выпалила свекровь, и слово «выметайся» звонко ударилось о стены.
Борис молчал. Эта пауза длилась вечность. Наташа смотрела в его глаза, пытаясь найти там того мужчину, который три года назад на коленях просил ее стать его женой. Лариса Александровна победоносно улыбалась, уверенная в победе.
— Знаешь, что, мама, — голос Бориса зазвучал глухо и твердо, как бетонная плита. — Ты говоришь про ДНК и про то, что тебе «известно».
— У меня есть свидетели! — взвизгнула Лариса Александровна. — Соседка Людка видела, как этот Коля выходил! И не с флешкой, а красный, как рак, и взъерошенный!
— Ну конечно, тётя Люда, — горько усмехнулась Наташа. — Женщина, которая смотрит в глазок с утра до ночи. Боря, ты серьезно будешь слушать сплетни тёти Люды, которая спит и видит, как бы нас рассорить, потому что ее дочка так и не смогла тебя окрутить в институте?
— Замолчи, ведьма! — Лариса Александровна шагнула к Наташе, и ее лицо исказилось настоящей злобой. — Ты еще будешь оскорблять честных людей?! Боря, ты только посмотри на неё! Она же тебя обманывает!
— Мать, отойди от неё, — Борис встал между женой и свекровью.
— Боренька, сыночек, — голос Ларисы Александровны дал трещину. — Я же для тебя стараюсь! Я же тебя предупреждала, что лимитчицы — они такие, им только жилплощадь и прописка нужна. Квартира наша, семейная! Твой дед за неё кровь проливал, а эта... профурсетка... хочет отписать её своему выродку от какого-то инженера!
— Ты перешла черту, мама.
— Что ты сказал? — опешила Лариса Александровна.
— Я сказал: ты перешла черту. Ты только что назвала моего будущего сына или дочь «выродком». И Наташу ты оскорбила последними словами.
— Боря, опомнись! Я твоя мать! Я жизнь тебе отдала, я тебя растила! — запричитала свекровь, понимая, что контроль над ситуацией ускользает. — Без меня ты будешь нищим!
— На колени, мам.
— Что-о-о? — Лариса Александровна попятилась, схватившись за ворот блузки.
— Ты сказала: если ДНК покажет, что ребенок мой, ты вымоешь полы. Вот я тебе говорю без всякого ДНК. Я знаю, что это мой ребенок. Потому что я люблю свою жену и знаю, как она ждала этого малыша. Как мы вместе считали дни. Как плакали вместе, когда тесты были отрицательными, — у Бориса на скулах заходили желваки. — А ты смеешь сейчас требовать, чтобы она убила нашего малыша? Ты, моя мать?
Лариса Александровна побледнела. Такого сопротивления она не ожидала. Сын всегда был послушным, всегда молча кивал, когда она промывала ему мозги. Она перевела взгляд на Наташу, и в этом взгляде была чистая, незамутненная ненависть.
— Это ты его настроила, — прошипела она, обращаясь уже не к Борису, а к невестке. — Ты, змея, вбила клин между мной и сыном.
— Вы сами всё разрушили, Лариса Александровна, — у Наташи от нервного напряжения начали стучать зубы. — Я всегда хотела с вами мира. Я терпела ваши насмешки, ваши упреки, вашу критику. Я молчала, когда вы называли меня «селючкой» при гостях. Я думала, что когда-нибудь вы меня примете. Но лгать про меня, про мою верность мужу, про ребенка...
— Все! — рявкнул Борис так, что на кухне зазвенела посуда. — Разговор окончен.
Он подошел к входной двери, резко распахнул ее. В коридорную тишину подъезда ворвался горячий воздух ссоры.
— Мама, ты сейчас спокойно выйдешь. И пока ты не извинишься перед моей женой и не признаешь свою неправоту, я не хочу тебя видеть.
— Ты выгоняешь меня из дома, в котором вырос?! Из-за неё?! — взвизгнула Лариса Александровна. — Боря, одумайся! Завтра ты пойдешь на работу, а там этот Коля! Ты посмотришь ему в глаза и поймешь, что я права! А эта... — она ткнула пальцем в Наташу, — будет сидеть тут и смеяться над тобой.
— Если ты сейчас не уйдешь, я вызову полицию, — ледяным тоном произнес Борис. Он сам удивлялся своей твердости, но внутри него словно лопнула многолетняя струна терпения.
Свекровь схватила свою сумку, висевшую на вешалке, дрожащими руками натянула перчатки. Глаза ее наполнились слезами ярости и бессилия.
— Ты еще вспомнишь этот день, Борис! И ты, — она посмотрела на Наташу взглядом, полным угрозы, — ты поплатишься за это! Я устрою вам райскую жизнь! У меня везде есть связи!
— Прощай, мама, — Борис выпроводил ее за порог и захлопнул дверь, привалившись к ней спиной.
Наташа, стоявшая посреди комнаты, наконец, дала волю слезам. Это была истерика на грани нервного срыва. Плечи её тряслись, она сползла по стене, не в силах больше держаться на ногах. Борис тут же бросился к ней, упал рядом на колени, обнял, крепко прижимая к себе.
— Тише, маленькая, тише, — шептал он, целуя её мокрые волосы. — Прости меня. Прости, что довел до такого. Прости за неё.
— Боря, я не знаю, как жить дальше, — всхлипывала Наташа, уткнувшись ему в плечо. — Она не остановится. Она и правда разрушит всё. Мою работу, твои нервы. Я так боюсь за малыша, — она судорожно вздохнула. — Мне сейчас нельзя нервничать. А она... она специально...
— Ничего она не сделает, слышишь? — Борис отстранил ее, заставляя посмотреть в глаза. — Я больше не позволю ей вмешиваться в нашу жизнь. Я ошибался, что потакал ей все эти годы. Думал, само устаканится. Но она возненавидела тебя только за то, что ты сделала меня счастливым. А этого я ей никогда не прощу.
Наташа подняла на мужа заплаканные, но светлеющие от надежды глаза.
- Я хочу мороженое, - тихо прошептала она.
- Будет тебе мороженое! - уже через несколько минут Боря выскочил из квартиры.
Наташа медленно поднялась на ноги и взяла свой телефон.
- Алло, Коля, спасибо тебе за ребёнка! Борис бесплоден, я это чувствую, но он может догадаться, поэтому нам нужно разорвать все связи, хотя бы на время!
Наталья сбросила вызов и посмотрела на себя в зеркало, её отражение улыбалось.
- Да лимитчица, зато с московской квартирой.