Интервью начальника внешней разведки Польши (Разведывательное агентство, Agencja Wywiadu, AW) полковника Павла Шоты следует рассматривать не как очередное публичное предупреждение о российской угрозе, а как программное заявление о приоритетах польской внешней разведки на ближайшую перспективу.
29 июня 2026 года глава AW впервые подтвердил существование самостоятельных и действующих каналов связи с белорусскими специальными службами. На фоне почти шести лет глубокого политического кризиса между Минском и Варшавой это сообщение имеет более прикладное значение, чем оценки о возможной эскалации вокруг Украины или восточного фланга НАТО.
Павел Шота не является случайной фигурой в польском разведывательном аппарате. Он возглавляет AW с 5 марта 2024 года, а до этого с 19 декабря 2023 года исполнял обязанности начальника службы. С 2000 года он работал в Управлении охраны государства, затем в агентурной разведке. В 2006-2012 и 2017-2023 годах был официальным представителем AW в посольстве Польши в Вашингтоне, в 2016-2017 годах — в Лондоне. В 2012-2013 годах руководил российским направлением оперативного департамента AW. Публичные заявления такого руководителя следует оценивать не только как личную позицию, но и как согласованный сигнал польской системе власти, союзникам по НАТО и государствам региона.
Публикация 29 июня 2026 года первого интервью полковника Павла Шоты польским средствам массовой информации стала заметным событием в деятельности Разведывательного агентства Польши — Agencja Wywiadu (AW). Сама по себе публичность руководителя внешней разведки не означает изменения характера работы службы, однако выбор тем, формулировки и время выхода интервью позволяют рассматривать его как согласованное изложение польских приоритетов на российском и белорусском направлениях. Главный смысл выступления состоит в сочетании двух линий: Польша готовится к длительному противостоянию с Россией и одновременно сохраняет самостоятельный закрытый канал связи с белорусскими специальными службами.
Разведывательное агентство Польши создано законом от 24 мая 2002 года, вступившим в силу 29 июня того же года, в ходе разделения функций прежнего Управления охраны государства. AW является гражданской службой внешней разведки и не входит в состав Вооруженных сил Польши. Ее не следует смешивать со Службой военной разведки Польши, работающей в интересах вооруженных сил, или с Агентством внутренней безопасности Польши, отвечающим прежде всего за контрразведку и безопасность внутри страны. Руководитель AW подчиняется непосредственно председателю Совета министров Польши, а деятельность службы находится под парламентским контролем. Закон относит к ее задачам получение и анализ сведений, важных для внешней безопасности государства, противодействие угрозам за рубежом, выявление рисков распространения оружия массового поражения и средств его доставки, а также ведение радиоэлектронной разведки в рамках установленной компетенции.
Павел Шота возглавляет Разведывательное агентство Польши с 5 марта 2024 года, а с 19 декабря 2023 года исполнял обязанности его руководителя. Его служебная биография показывает устойчивую специализацию на российском и американском направлениях. В 2012-2013 годах он руководил российской секцией оперативного департамента AW. В 2006-2012 и 2017-2023 годах Шота был официальным представителем службы в посольстве Польши в Вашингтоне, в 2016-2017 годах работал в Лондоне. В 2023 году он возглавлял информационный департамент AW. Поэтому оценка главы службы об угрозах со стороны России отражает не только текущую официальную линию Варшавы, но и подход руководителя, длительное время работавшего с российской тематикой и взаимодействием с англосаксонскими партнерами.
В интервью Шота заявил, что «реальная и непосредственная угроза для Польши исходит прежде всего с российского направления». Он также утверждал, что Россия способна продолжать боевые действия на Украине еще несколько лет и может усиливать давление на восточный фланг НАТО в форме кибератак, провокаций БЛА, диверсионной деятельности и иных действий ниже порога открытого военного столкновения. Эти выводы следует квалифицировать именно как публично озвученную оценку руководителя польской разведки. В интервью не приводятся разведывательные материалы, расчеты ресурсной базы или методика, позволяющая проверить сроки продолжения конфликта либо вероятность конкретных сценариев. Заявление выполняет прежде всего политико-информационную задачу: закрепляет в польском обществе представление о необходимости длительного укрепления армии, границы и специальных служб.
Наиболее существенная часть интервью относится к Беларуси. Шота впервые публично подтвердил, что Разведывательное агентство Польши поддерживает рабочие контакты с белорусскими специальными службами. «На данный момент у нас существуют действующие каналы коммуникации со службами белорусской стороны. Мы поддерживаем их сами», — заявил глава AW. Формулировка о самостоятельном поддержании каналов имеет особое значение. Она показывает, что Варшава не ограничивается контактами через дипломатические механизмы, посредников или союзнические структуры НАТО, а сохраняет собственный профессиональный канал, контролируемый непосредственно польской разведкой.
Содержание этих контактов, их уровень, периодичность и круг белорусских участников открыто не раскрываются. Неизвестно, затрагивают ли они только консульско-гуманитарные вопросы, безопасность границы и обмен сигналами в кризисных ситуациях либо имеют более широкий оперативный характер. Делать вывод о политическом сближении Минска и Варшавы на этом основании нельзя. Разведывательные каналы существуют именно для работы в условиях, когда официальная дипломатия ограничена, а политические отношения находятся в кризисе. Их функция заключается в получении информации, проверке намерений другой стороны, передаче предупреждений, решении отдельных гуманитарных вопросов и снижении риска неконтролируемых инцидентов.
Практическая значимость такого механизма частично проявилась в апреле 2026 года при освобождении Анджея Почобута. Польское правительство подтвердило, что в соответствующих действиях участвовали Разведывательное агентство Польши и Агентство внутренней безопасности Польши. Однако из открытых сообщений не следует, что именно канал AW с белорусскими спецслужбами был единственным или решающим инструментом его освобождения. Корректно говорить только о том, что польские разведывательные органы были включены в переговорный процесс и располагают возможностями для практического взаимодействия с белорусской стороной.
Шота прямо связал сохранение контактов с задачей предотвращения «полного подчинения Беларуси Россией». Это является политической оценкой Варшавы, а не нейтральной характеристикой союзнических отношений Минска и Москвы. Вместе с тем данная формулировка раскрывает важную особенность польского подхода. Польша рассматривает Беларусь одновременно как источник угроз на восточном направлении, пространство российского военного присутствия и государство, с которым необходимо поддерживать ограниченную возможность прямого общения. Для Варшавы полное прекращение контактов означало бы потерю самостоятельного источника информации и отказ от возможности влиять на отдельные кризисные ситуации.
В интервью глава AW увязал белорусское направление с развертыванием российских средств сдерживания. Отвечая на вопрос о комплексе «Орешник» и ядерных учениях, Шота не подтвердил наличие у польской разведки конкретных данных о составе группировки, местах размещения или режиме боевого применения комплекса. Он ограничился заявлением о необходимости серьезно относиться к подготовке инфраструктуры, появлению средств доставки и публичным сообщениям о размещении таких систем. Эта оговорка важна: глава разведки не представил собственных разведывательных сведений, а строит оценку на совокупности признаков и официальных заявлений белорусской стороны.
Белорусские официальные источники сообщали, что первые позиции для комплекса «Орешник» были оборудованы к 17 декабря 2025 года, а сам комплекс приступил к боевому дежурству. В декабре тема его размещения и постановки на боевое дежурство обсуждалась на докладе министра обороны Беларуси Президенту. Указанные сведения являются официальной позицией Минска. Открытые источники при этом не позволяют независимо установить количество пусковых установок, районы их рассредоточения, структуру управления, состав охранения и фактический режим постоянной готовности. Именно эта неопределенность используется польской стороной для обоснования наиболее осторожных сценариев планирования.
Интервью Шоты следует рассматривать в контексте материального усиления польского восточного направления. Национальная программа сдерживания и обороны «Восточный щит» реализуется в 2024-2028 годах. Польские власти определили ее стоимость в 10 млрд злотых, что по плановому курсу польского бюджета на 2026 год соответствует примерно 2,5 млрд долларов США. Программа предусматривает создание на восточной границе сети инженерных заграждений, полевых укреплений, складов, логистических узлов, систем наблюдения и средств противодействия беспилотным летательным аппаратам. В официальных планах протяженность зоны работ обозначалась примерно в 800 км. Публичная риторика главы AW о риске военной эскалации создает политическое обоснование для продолжения таких расходов и для превращения приграничной инфраструктуры в элемент постоянной системы обороны.
Одновременно увеличивается финансирование самой разведывательной службы. В государственном бюджете Польши на 2024 год расходы Разведывательного агентства были предусмотрены в объеме около 84 млн долларов США, а в бюджете на 2026 год — около 126 млн долларов США. Номинальный рост за два года составляет примерно 50 процентов. Основная часть средств направляется на текущую деятельность, оплату труда, обеспечение оперативной работы и развитие инфраструктуры. В интервью Шота указал, что при наличии дополнительных ресурсов направил бы их прежде всего на расширение кадрового состава и материально-технической базы. Это подтверждает, что Варшава рассматривает внешнюю разведку не как вспомогательный аппарат, а как один из ключевых инструментов подготовки к длительному соперничеству на восточном направлении.
Внешне позиция Варшавы выглядит противоречиво: Россия определяется как главный источник угрозы, Беларусь описывается как государство, находящееся под усиливающимся российским влиянием, но одновременно польская разведка сохраняет контакт с белорусскими службами. На практике такая схема логична. Публичная линия предназначена для внутренней аудитории Польши, союзников по НАТО и формирования политической поддержки оборонных программ. Закрытая линия необходима для управления рисками: предотвращения пограничных инцидентов, работы по задержанным гражданам, проверки информации и передачи сигналов в условиях, когда обычные дипломатические процедуры не обеспечивают необходимой скорости и конфиденциальности.
Для Беларуси и России главным практическим выводом является необходимость разделять декларативную и оперативную составляющие польской политики. Жесткая риторика AW не означает автоматического перехода Польши к новым враждебным действиям, однако она свидетельствует о закреплении в государственном планировании сценария длительного противостояния. Одновременно наличие прямого канала с Минском не следует считать признаком нормализации отношений. Он будет сохраняться лишь до тех пор, пока приносит Варшаве измеримую практическую пользу: дает информацию, позволяет решать конкретные вопросы и снижает вероятность кризисов, способных быстро перейти из политической в военную плоскость.
Наиболее вероятно, что в ближайшие годы Польша продолжит совмещать эти два направления. Разведывательное агентство будет расширять кадровые и технические возможности, программа «Восточный щит» останется одним из основных инфраструктурных проектов восточного фланга НАТО, а контакты с белорусскими службами будут поддерживаться избирательно и без публичной детализации. Для Союзного государства целесообразно учитывать не отдельные громкие заявления польских должностных лиц, а совокупность наблюдаемых признаков: изменения в бюджетах специальных служб, развитие приграничной инфраструктуры, корректировку польского законодательства, кадровые назначения, содержание учений и характер прямых контактов. Именно эти показатели позволяют оценить, где заканчивается информационное сопровождение и начинаются реальные изменения в системе военного и разведывательного планирования Польши.
создана польским законом от 24 мая 2002 года как служба, отвечающая за защиту внешней безопасности государства. Она подчинена непосредственно председателю Совета министров Польши, а ее деятельность контролируется Сеймом. Закон закрепляет за AW получение и анализ сведений, важных для безопасности, международного положения, экономического и оборонного потенциала Польши; противодействие внешним угрозам; электронную разведку; выявление рисков в районах международных кризисов; контроль международного оборота вооружений, стратегических технологий и средств доставки оружия массового поражения. Основная деятельность службы должна осуществляться за пределами Польши. В этой системе прямые контакты с иностранными службами являются не исключением, а одним из естественных рабочих инструментов.
Шота сформулировал это предельно прямо: «На данный момент у нас существуют действующие каналы коммуникации со службами белорусской стороны. Мы поддерживаем их сами». Вторая часть формулировки принципиальна. Глава AW специально уточнил, что Варшава не действует через американских посредников и не опирается исключительно на союзническую инфраструктуру НАТО. Польская разведка сохраняет собственный канал взаимодействия с Минском, контролируемый польской стороной и не зависящий от публичного состояния дипломатических отношений.
Это не означает политического сближения Польши и Беларуси. Речь идет о сохранении узкого профессионального механизма, позволяющего обсуждать вопросы, которые невозможно или затруднительно решать по линии МИД. Сам Шота определил задачу этого канала как получение практической выгоды для Польши и предотвращение дальнейшего «поглощения Беларуси Россией». Последняя формулировка отражает польскую политическую оценку, а не установленный юридический факт. Однако она показывает стратегическую установку Варшавы: Польша рассматривает сохранение хотя бы ограниченной самостоятельности Минска не как уступку Беларуси, а как элемент собственной безопасности.
Практическая ценность такого механизма уже была продемонстрирована в апреле 2026 года. 28 апреля после более чем пяти лет заключения был освобожден Анджей Почобут. Польские власти официально признали участие в переговорах Агентуры разведки, Агентуры внутренней безопасности, МИД, Министерства юстиции и прокуратуры. В мае 2026 года Почобут отдельно встретился с сотрудниками AW и ABW, участвовавшими в его освобождении, и назвал их переговорщиками. Это не доказывает, что именно двусторонний канал AW с белорусскими службами стал единственным или решающим инструментом операции, однако подтверждает главное: польская разведка была включена в практическую работу с белорусским направлением и располагала возможностями для переговорного взаимодействия.
В интервью Шота одновременно обозначил пределы этого диалога. Он указал, что дальнейшее улучшение польско-белорусских отношений затруднено отсутствием прогресса по вопросу выдачи гражданина Марокко, которого польская сторона считает причастным к гибели военнослужащего Матеуша Ситека на границе в июне 2024 года. Тем самым Варшава переводит контакты с Минском в более жесткую схему взаимных обязательств: наличие канала связи не отменяет политических требований и не ведет к автоматическому снижению конфронтационности.
Главная особенность интервью состоит в сочетании двух внешне противоречивых линий. С одной стороны, глава AW назвал Россию главным источником прямой военной угрозы для Польши, заявил о вероятности продолжения боевых действий на Украине «еще несколько лет» и призвал исходить из того, что вооруженный конфликт с Россией может стать близкой перспективой. С другой стороны, он признал необходимость поддерживать контакты с белорусскими структурами, несмотря на военное взаимодействие Минска и Москвы. Для польской разведки это не противоречие. Варшава стремится одновременно усиливать сдерживание России, укреплять восточный фланг НАТО и сохранять с Беларусью минимальный канал управления рисками.
Оценки Шоты о перспективах войны нельзя воспринимать как публично доказанный прогноз разведки. Он не назвал методику расчета, временные параметры, объем российских ресурсов или критерии, по которым AW оценивает способность России вести боевые действия в течение нескольких лет. В интервью речь идет о политико-разведывательной оценке, предназначенной прежде всего для польской аудитории. Ее задача состоит не в точном определении даты возможного кризиса, а в закреплении установки на длительное наращивание польских военных, разведывательных и инфраструктурных возможностей.
Этот подход соответствует текущей практике польского государства. Национальная программа «Восточный щит» рассчитана до 2028 года. В первоначальном варианте ее стоимость была определена примерно в 2,66 млрд долларов США. Программа охватывает строительство укреплений, инженерных заграждений, противотанковых препятствий, средств наблюдения, складской и транспортной инфраструктуры на направлениях Белоруссии и Калининградской области. Польское Министерство национальной обороны заявляло, что с февраля 2026 года на белорусском участке границы должны постоянно действовать около 5 тыс. военнослужащих 18-й механизированной дивизии. В данном случае публичная оценка угрозы, военное присутствие и инфраструктурные расходы являются частями одной системы.
Параллельно усиливается сама Агентура разведки. В 2024 году ее государственный бюджет составлял около 87,7 млн долларов США. В 2026 году расходы AW определены в размере около 132,2 млн долларов США, из которых примерно 114,2 млн долларов США приходятся на текущую деятельность и около 8,7 млн долларов США — на капитальные расходы. За два года публичный бюджет службы увеличился примерно на 50,7 процента. Еще в процессе утверждения бюджета парламентская комиссия по специальным службам требовала дополнительно увеличить расходы AW почти на 61 млн долларов США, однако Сейм согласовал существенно меньшую прибавку. Сам Шота в интервью заявил, что при неограниченном финансировании направил бы средства прежде всего на расширение кадрового состава и инфраструктуры разведки.
Этот финансовый контекст позволяет точнее понять смысл публичного выступления. Интервью главы разведки выполняет не только внешнеполитическую, но и внутриполитическую функцию. Польскому обществу объясняется, почему стране необходимы постоянное военное присутствие у границы, расширение контрразведывательной и разведывательной деятельности, новые расходы на фортификацию, связь, беспилотные системы, защиту критической инфраструктуры и резерв кадровых офицеров. При этом сам руководитель AW фактически сформулировал запрос на дальнейшее институциональное усиление службы.
Важным элементом интервью стала белорусско-российская военно-техническая тематика. Отвечая на вопрос о размещении комплекса «Орешник» и ядерных учениях, Шота не подтвердил конкретные разведывательные данные. Он сказал, что Польша вынуждена серьезно относиться уже к подготовке инфраструктуры, поставкам средств доставки ядерного оружия и публичным заявлениям о его размещении. Такая оговорка показательна: глава AW не стал публично раскрывать, располагает ли служба самостоятельным подтверждением конкретных параметров развертывания.
При этом белорусская официальная сторона в декабре 2025 года сообщила, что вопрос размещения комплекса «Орешник» и его постановки на боевое дежурство обсуждался на докладе министра обороны Президенту Беларуси. В феврале 2026 года на заседании Высшего государственного совета Союзного государства Александр Лукашенко заявил, что комплекс заступил на боевое дежурство в декабре. Эти сообщения являются официальной позицией Минска, однако открытые источники не позволяют независимо проверить состав группировки, места размещения, структуру боевого управления и фактический режим готовности комплекса. Польская разведка использует именно эту неопределенность как аргумент в пользу наиболее осторожной оценки обстановки.
Интервью показывает, что Варшава не отказывается от линии на давление в отношении Минска, но считает невыгодным полное прекращение рабочих контактов. С точки зрения Польши, Беларусь остается одновременно источником рисков, территорией российского военного присутствия и необходимым собеседником по вопросам границы, задержанных лиц, миграционных потоков, разведывательной активности и возможных инцидентов. Полная изоляция Минска в такой ситуации лишила бы польскую сторону возможности получать информацию напрямую и влиять на развитие отдельных кризисов до их перехода в открытую фазу.
Для Беларуси это означает, что польская политика будет и далее сочетать жесткую публичную риторику с закрытыми контактами по конкретным вопросам. Рассчитывать на быстрое политическое потепление оснований нет. Польская сторона прямо связывает дальнейшие шаги с выполнением своих требований и продолжает строить военную инфраструктуру на восточном направлении. Вместе с тем сохранение канала AW создает ограниченное, но реальное пространство для снижения рисков, обмена сигналами и предотвращения ошибочных интерпретаций в периоды обострения.
Для Союзного государства основной вывод состоит в необходимости четко разделять две линии польской политики. Первая линия — публичная: подготовка общественного мнения Польши и НАТО к длительному противостоянию с Россией, расширению военных расходов и укреплению восточного фланга. Вторая линия — закрытая: сохранение прямой связи с белорусскими органами безопасности, когда это отвечает практическим интересам Варшавы. Игнорировать первую линию было бы ошибкой, однако не менее ошибочно считать вторую линию признаком отказа Польши от конфронтационной стратегии.
Наиболее вероятно, что в ближайшие годы AW будет расширять кадровые, технические и аналитические возможности, а польские власти продолжат использовать российско-белорусский фактор для обоснования инфраструктурных и военных программ. Каналы связи с Минском при этом будут сохраняться до тех пор, пока они приносят измеримый результат: позволяют решать вопросы задержанных лиц, снижать вероятность приграничных инцидентов, получать информацию и поддерживать прямое понимание намерений сторон. Первое интервью Павла Шоты фиксирует именно такую модель: Польша готовится к длительному соперничеству, но не намерена отказываться от инструментов, которые дают ей возможность управлять наиболее опасными последствиями этого соперничества.
Первое интервью главы Разведывательного агентства Польши полковника Павла Шоты, опубликованное «Rzeczpospolita» 27-29 июня 2026 года, имеет значение не столько из-за очередных оценок российской угрозы, сколько из-за публичного раскрытия практики контактов с белорусскими специальными службами. Руководитель службы внешней разведки впервые сообщил, что Варшава поддерживает с Минском самостоятельные рабочие каналы: «На данный момент у нас существуют действующие каналы коммуникации со службами белорусской стороны. Мы поддерживаем их сами». Это означает, что при сохранении политического кризиса Польша не отказывается от прямого профессионального взаимодействия там, где дипломатические механизмы ограничены.
Разведывательное агентство Польши создано законом от 24 мая 2002 года как гражданская служба, ответственная за обеспечение внешней безопасности государства. Руководитель AW непосредственно подчиняется председателю Совета министров, а деятельность службы находится под парламентским контролем. Польское законодательство относит к ее задачам получение и анализ информации, значимой для внешней безопасности, противодействие угрозам за пределами страны, выявление рисков распространения оружия массового поражения и средств его доставки. Поэтому поддержание связей с иностранными спецслужбами относится к штатным инструментам AW, а не является признаком политической нормализации.
Шота возглавляет службу с 5 марта 2024 года, до этого с декабря 2023 года исполнял обязанности руководителя. В его биографии выделяется работа по российскому направлению в 2012-2013 годах, а также длительные командировки официальным представителем AW в Вашингтоне — в 2006-2012 и 2017-2023 годах. Такое сочетание специализации делает интервью важным индикатором подхода нынешнего руководства польской разведки: российское направление рассматривается в неразрывной связи с военным планированием НАТО, американским разведывательным сотрудничеством и безопасностью восточного фланга.
Основной публичный тезис Шоты сводится к тому, что «реальная и непосредственная военная угроза для Польши исходит прежде всего с российского направления». Он заявил о способности России продолжать боевые действия на Украине еще несколько лет и допустил дальнейшую эскалацию, включая кибератаки, диверсии, беспилотные провокации и действия ниже порога открытого конфликта. Эти утверждения не сопровождаются раскрытыми разведывательными данными и должны оцениваться как позиция руководителя польской службы, а не как доказанный прогноз. Их политическая функция состоит в поддержании готовности польского общества к дальнейшим оборонным расходам и длительному усилению восточного направления.
На этом фоне белорусский сюжет выглядит более содержательным. Шота не ограничился характеристикой Беларуси как союзника России, а указал на необходимость препятствовать ее «полному подчинению» Москве. Это польская политическая оценка, однако она показывает, что Варшава не считает выгодным полное прекращение связи с Минском. Для польской разведки Беларусь одновременно является источником рисков на границе, районом российского военного присутствия и самостоятельным объектом оперативного интереса. Прямой канал необходим для проверки поступающей информации, передачи предупреждений, обсуждения инцидентов и решения ограниченного круга практических вопросов.
Наличие таких возможностей частично подтвердилось в мае 2026 года, когда польское правительство сообщило об участии сотрудников Разведывательного агентства Польши и Агентства внутренней безопасности Польши в освобождении Анджея Почобута. Из открытых данных нельзя установить, каким именно был механизм переговоров и какую роль сыграли прямые контакты с белорусскими структурами. Однако сам факт привлечения двух польских специальных служб показывает, что белорусское направление не сводится для Варшавы к публичным заявлениям, санкциям и охране границы.
Польская сторона одновременно устанавливает жесткие политические пределы для возможного улучшения отношений. Шота связал дальнейшие шаги с выдачей гражданина Марокко, которого польские органы считают причастным к гибели военнослужащего Матеуша Ситека на границе в мае 2024 года. Тем самым Варшава использует существующий канал не для смягчения разногласий как таковых, а для постановки конкретных требований Минску. Контакт между спецслужбами в данном случае является не альтернативой конфронтации, а средством ее контролируемого ведения.
Интервью прозвучало в период, когда Польша закрепляет материальную основу своей политики на восточном направлении. Национальная программа «Восточный щит» рассчитана на 2024-2028 годы, предусматривает расходы около 2,5 млрд долларов США и охватывает почти 700 км восточной границы, включая около 400 км белорусского участка. Ее назначение официально определяется как создание инженерной инфраструктуры, затрудняющей действия войск противника, повышающей мобильность собственных сил и устойчивость приграничной территории. Одновременно бюджет Разведывательного агентства Польши увеличился с 329,9 млн злотых в 2024 году до 497 млн злотых в 2026 году, то есть примерно на 51 процент. Эти показатели важнее публичных формулировок: они свидетельствуют о переходе от ситуативного реагирования к долгосрочному развитию разведывательных и оборонных возможностей.
В интервью Шоты просматривается двухуровневая модель польской политики. На публичном уровне Россия и Беларусь включаются в единый источник угроз для Польши и НАТО, что оправдывает укрепление границы, увеличение военных расходов и расширение полномочий специальных служб. На закрытом уровне Варшава сохраняет ограниченное взаимодействие с Минском, поскольку полное отсутствие связи повышало бы риск ошибок, непонимания намерений сторон и неконтролируемой эскалации при пограничном или военно-политическом кризисе.
Для оценки дальнейших действий Польши следует отслеживать не только заявления руководства AW, но и практические признаки: динамику ее бюджета, кадровое усиление, развитие «Восточного щита», изменения порядка охраны границы, содержание польско-белорусских контактов и степень вовлечения американских структур в работу на восточном направлении. Первое интервью Павла Шоты показывает, что Варшава готовится к продолжительному соперничеству с Россией, но не намерена отказываться от прямых каналов с Беларусью, пока они позволяют получать информацию и решать задачи, не подлежащие публичному обсуждению.