Лейла Давлетшина, ведущий научный сотрудник ИЯЛИ им. Ибрагимова, доктор филологических наук, специально для «Миллиард.Татар» подготовила материал о татарской мифологии. Публикуем первую часть материала.
Татарская мифология – это живая система культурной памяти, которая продолжает проявляться в повседневной жизни: в запретах и ритуалах, в объяснении болезней и несчастий, в том, как люди обустраивают новый дом или отправляются в последний путь. О том, как ее изучали, что удалось реконструировать и как она живет сегодня – в этом материале.
Зачем снова говорить о мифе
В повседневном понимании мифом часто называют либо вымысел, либо старинный рассказ. Но в науке это понятие значительно шире. Миф — это не просто сюжет о богах или духах, но и способ объяснять мир, упорядочивать опыт и задавать правила поведения. Именно поэтому миф так важен для фольклористики и гуманитарного знания в целом. Через него культура отвечает на фундаментальные вопросы: где граница между своим и чужим, что считается опасным, как человек должен вести себя в ситуации риска, какими действиями можно восстановить нарушенный порядок.
Современные исследователи обычно различают два уровня. Первый — миф как повествование, т. е. текст, сюжет, рассказ. Второй — миф как представление, как система взглядов на мир, которая проявляется не только в слове, но и в ритуале, в бытовой практике, в предметной среде. Такое разграничение особенно важно. Без него мифологию легко свести либо к простому пересказу сюжетов, либо к перечню верований без понимания того, как и зачем они функционируют в культуре.
Миф не только объясняет, но и регулирует. Представления о «нечистом» месте, об опасном времени суток, о духах-хозяевах тех или иных локусов — это не отвлеченные фантазии, а формы культурной регуляции. За ними стоят вполне конкретные правила: куда можно идти, где следует быть осторожным, какие слова нужно произнести, какое действие совершить, чтобы защитить себя и своих близких. И что особенно важно: мифологическое мышление не исчезает просто потому, что рядом существует рациональное знание. Оно продолжает сосуществовать с ним, иногда переплетаясь с религиозными нормами, а иногда — и с современными городскими представлениями.
Как менялось научное понимание мифа
Историю изучения мифа часто представляют как смену научных школ — и каждая из них по-своему отвечала на один и тот же вопрос: что такое миф?
Ранний этап связан с реконструкцией «древней веры» по образцу античности и активным сбором материалов в XVIII — первой половине XIX вв. Во второй половине XIX в. оформилась мифологическая школа: М. Мюллер, В. Маннхардт, А. Кун; в России — А. Н. Афанасьев, Ф. И. Буслаев, А. А. Потебня. Ее представители стремились читать фольклор как продолжение древних мифологических смыслов. Параллельно развивались историческая школа В. Ф. Миллера и теория заимствований Т. Бенфея, что постепенно уточняло аналитический инструментарий.
В XX веке на первый план вышли антропологические и интерпретативные модели — эволюционизм (Э. Тайлор, Дж. Фрэзер), функционализм (Б. Малиновский), психоанализ (З. Фрейд, К. Г. Юнг), а затем структурализм К. Леви-Стросса, где миф исследуется как система отношений и преобразований. В отечественной традиции эта линия оформилась в структурно-семиотических исследованиях Вяч. Вс. Иванова, В. Н. Топорова, Е. М. Мелетинского и трудах этнолингвистической школы Н. И. Толстого. Мифология стала пониматься как часть традиционной духовной культуры, описываемой в жанровом, лексическом, ритуальном и ареальном измерениях.
Для отечественной научной традиции особенно важно то, что мифологическая проблематика развивалась не как отвлеченное конструирование, а как часть комплексного исследования языка и традиционной культуры — и шла параллельно с изучением фольклора. Именно поэтому современный подход уводит от поисков единого законченного пантеона и простого списка «пережитков». Вместо этого мифология понимается как сложная, многослойная, исторически изменчивая система, где важны и мотив, и жанр, и ситуация рассказывания, и практический смысл действия.
Как изучали татарскую мифологию
В истории изучения татарской мифологии можно выделить несколько этапов. Ранние фиксации относятся к российской этнографии XVIII–XIX вв., когда такие ученые, как Г. Ф. Миллер, И. И. Лепехин, П. С. Паллас, М. Д. Чулков собирали сведения о народах Российской империи. На рубеже XIX–XX вв. складывается системный подход в трудах тюркологов и ориенталистов (В. В. Радлов, Г. Н. Потанин, Н. Ф. Катанов, Габор Балинт и др.).
Не менее важно и то, что довольно рано формируется собственно татарская исследовательская перспектива. В работах татарского просветителя XIX века Каюма Насыри появляются одни из первых описаний и попыток систематизации персонажей низшей мифологии и связанных с ними верований. В начале XX века эту линию продолжают Я. Д. Коблов, Г. М. Рахим, Х. Г. Бадиги и др.
В 1920-е годы сбор и публикация материалов получают организационную базу, особое значение приобретают программы описания мифологических персонажей и ситуаций их актуализации (С. Г. Вахиди; К. И. Воробьёв; М. А. Васильев и др.).
В советский период экспедиционная и архивная работа институционализируется, формируются крупные коллекции, выходят многотомные издания, накапливается серьезный корпус текстов. С этим этапом связаны имена Х. Я. Ярми, Н. С. Исанбета, Р. М. Мухаметзянова, С. М. Гилязутдинова и др. При этом нельзя забывать, что судьба полевых записей и научных исследований зависела от идеологических условий эпохи. Часть материала оставалась в архиве на долгие годы, часть вводилась в научный оборот с большим опозданием. Такая судьба постигла и работы Н. С. Исанбета: его разработки долгое время оставались в тени и лишь в последние годы этот корпус материалов получил более заметное издательское представление. Его труд «Татар мифлары» (2025), подготовленный к изданию М. М. Хабутдиновой, стал важным шагом в возвращении этого наследия в научный оборот.
В конце ХХ–начале ХХI вв. усиливаются обобщающие и аналитические исследования (Ф. И. Урманчеев, М. Х. Бакиров, Г. М. Давлетшин, Л. Ш. Замалетдинов, А. Х. Садекова, Ф. З. Яхин, Г. Г. Гильманов и др.) и создаются энциклопедические труды — в частности, трехтомный словарь Ф. И. Урманчеева «Татар мифологиясе». Активизируются регулярные экспедиции академических институтов и научных центров, продолжается подготовка академических сводов татарского фольклора, в том числе первый том «Мифология» 25-томного свода «Татарское народное творчество» на тат. яз. (2021, сост. Л. Х. Давлетшина). Параллельно развиваются научные исследования, учитывающие новые методологические подходы (И. Г. Закирова, Л. Х. Мухаметзянова, Р. Р. Исхаков, М. А. Корусенко, О. А. Ожередов и др.).
Именно накопление и сопоставление таких материалов показало, что татарская мифология — это не «утраченный пантеон», а многоуровневая и исторически изменчивая система. Ее корректное описание требует одновременно корпусного сбора и строгого жанрового анализа, сравнительно-исторических сопоставлений, структурно-семиотической интерпретации и ареального описания, позволяющего видеть локальные варианты и механизмы трансформации традиции.
«Книжная» и «живая» традиции: почему это важно
Античная мифология, которая легла в основу первых исследований в этой области — пример «книжной», в значительной мере «мертвой» традиции. Ее реконструкция опирается на письменные памятники и литературную обработку – прежде всего Гомера, Гесиода и древнегреческих трагиков, а не на живое бытование. Тогда как существуют мифологические традиции, которые структурно отличаются от античной. К таковым относятся и тюркские традиции, реконструируемые иначе.
Письменная фиксация древнетюркских мифологических моделей в доисламскую эпоху была ограничена — поэтому в научной традиции речь идет не о непосредственно зафиксированной системе, а о реконструкции, выстроенной по разным типам источников. В поздних записях, как правило, лучше представлен демонологический слой и обрядовый контекст, чем оформленный пантеон и космогонические циклы о сотворении мира. Доступные для исследования материалы фиксировались поздно и нередко опосредованно — через призму религиозных и научных практик своего времени. Наконец, высока степень синкретизма и аморфности: разновременные пласты несут на себе следы последующих религиозных и культурных влияний.
Отсюда важное для дальнейшего изложения разграничение: мифология может быть «книжной», известной главным образом по текстам, и «живой», актуально функционирующей в практике и устной коммуникации. Кроме того, в традиции сосуществуют условно «высшие» слои — модель мироустройства, верховные божества, космогонические представления, и «низшие» слои — народная демонология, запреты, ритуальные практики. Именно последние чаще сохраняют статус актуального слоя в современном материале.
Поэтому живые мифологии, с которыми работают фольклористы и этнографы, обычно неупорядоченны: они вариативны и фрагментарны, существуют в виде разножанровых проявлений — рассказов, поверий, заговоров, запретов, практик, формул, — а не в форме единого «канона». Попытки «свести» эти разрозненные элементы в цельную картину — это уже шаг исследователя, который устраняет фрагментарность и выстраивает систему.
Для этого особенно важно понимать, из каких конкретно источников и материалов выводится то или иное утверждение. Это и подводит нас к следующему вопросу: что именно можно реконструировать как «ранний пласт» — и на каких данных держится такая реконструкция?
Древнетюркская основа: что можно реконструировать
Когда речь идет о древнетюркской мифологии, обычно имеют в виду совокупность представлений эпохи общетюркского единства — приблизительно I тысячелетия н. э. При этом исследователи допускают наличие более ранних дотюркских компонентов. Иначе говоря, древнетюркская мифологическая традиция — это не нечто однородное и раз и навсегда сложившееся, а результат длительного исторического наслаивания. Цельного корпуса первичных мифологических текстов той эпохи почти не сохранилось, поэтому реконструкция опирается на самые разные источники: древнетюркские письменные памятники, китайские хроники, сведения античных и восточных авторов, данные фольклора и языковые материалы.
В письменных памятниках, представленных орхоно-енисейскими надписями, представлен не «готовый пантеон», а минимальный набор номинаций и понятий, позволяющих говорить о древнетюркской мифологии. Исследовательская традиция подчёркивает эпический характер надписей и их связь с устойчивыми речевыми формулами, что расширяет возможности толкования. Об этом писали С. Г. Кляшторный, В. М. Жирмунский, Х. Г. Куроглу, И. В. Стеблева, Ф. И. Урманчеев и др. Памятник древнетюркской письменности «Ырк битиг» («Книга гаданий») продолжает эту традицию в ином жанровом поле. Пролог с мотивом космической катастрофы и восстановления порядка, появление божеств «второго плана», устойчивые повествовательные схемы и формулы демонстрируют, как религиозно-мифологические представления входят в текстовую организацию.
Важное место занимают генеалогические легенды, зафиксированные в китайских источниках и относимые к раннему этапу этногенеза тюркских племён. Легенда об Ашина и волчице задаёт модель происхождения рода и легитимации власти, связывая историю древних тюрков с более ранними пластами. В этом же ряду показательно имя Алп / Алып, закреплённое в древнетюркских памятниках и устойчиво присутствующее в эпическом фонде тюркских народов.
Что почитать о татарской мифологии
Давлетшина Л. Х. Мир вокруг нас: о современном состоянии мифологической традиции татар. Казань, 2024.
Исәнбәт Н. С. Татар мифлары / төз., текст, иск. һәм аңл. әзерл., кереш сүз авт. М. М. Хәбетдинова. Казан: ТКН, 2025.
Исхаков Р. Р. Очерки истории традиционной культуры и религиозности татар-кряшен (XIX – начало ХХ вв.): монография. Казань: изд-во «Центр инновационных технологий», 2014.
Корусенко М. А., Ожередов Ю. И., Ярзуткина А. А. Мифология сибирских татар в символах образов и вещей (опыты прочтения): Труды Музея археологии и этнографии Сибири Томского государственного университета. СПб.: Петербургское Востоковедение, 2013. Т. V.
Татар халык иҗаты: 25 томда. Казан: Татарстан китап нәшрияты, 2021. 1 т.: Мифология / төз., текст, иск. һәм аңлат. әзер., кереш мәк. авт. Л. Х. Дәүләтшина.
Татар халык иҗаты. Риваятьләр һәм легендалар / төз. С. М. Гыйләҗетдинов. Казан: Татарстан китап нәшрияты, 1987.
Урманчеев Ф. И. Татар мифологиясе. Энциклопедик сүзлек: 3 томда. Казан: Мәгариф, 2008–2011.
Подробнее: https://milliard.tatar/news/tatarskaya-mifologiya-kak-ee-izucali-i-pocemu-ona-ziva-segodnya-9919