Давнее прозрение Евгения Максимовича Примакова о переходе к многополярному миру продолжает сбываться. Но как долго продлится этот переход, сколь сильными потрясениями будет сопровождаться и к какому новому мироустройству приведет, пока остается неясным.
Таким был лейтмотив дискуссий на 12-х международных «Примаковских чтениях», которые состоялись на прошлой неделе на площадке отеля Radisson Blu на Ленинском проспекте в Москве и были приурочены к 70-летию Института мировой экономики и международных отношений им. Е.М.Примакова.
Как рассказал президент ИМЭМО РАН Александр Дынкин, основатель «Примаковских чтений», для «разговора по гамбургскому счету», т.е. по существу и без обиняков, на тему «Мир без правил: силовая игра?» на форуме собрались около 320 российских специалистов, а также их коллеги из 18 стран мира. Камертоном для общей дискуссии стало приветствие президента России Владимира Путина, оглашенное его помощником Юрием Ушаковым, а гвоздем дальнейшей программы – полуторачасовое выступление главы МИД РФ Сергея Лаврова.
Все они подчеркивали важность и актуальность заданной темы; Ушаков, в частности, выразил уверенность в том, что «силовое противостояние между многополярностью, с одной стороны, и [прозападным] “порядком, основанным на правилах”, с другой, не только продолжится, но и усилится».
Сенатор Константин Косачев, также выступавший на церемонии открытия, сказал, что мы переживаем «самое турбулентное время» со времени окончания «холодной войны», и показал цветную таблицу собственного изготовления с градацией степеней вмешательства в чужие дела.
Пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков, мастерски модерировавший дискуссию о «сценариях мирового порядка» на ближайшую четверть века, особо напомнил, что «краеугольным камнем международной безопасности» остается ядерное сдерживание; на его взгляд, это, по сути, «единственное, что мир оберегает от глобальной войны».
«Если есть в кармане пачка сигарет»…
В общем, на тишь, гладь и Божью благодать в Москве сейчас явно не рассчитывают. И, конечно, на общем тревожном фоне для нас нет сюжета более важного и болезненного, чем конфликт на Украине. Официальных переговоров по его урегулированию на данный момент не ведется, но Дынкин на первой же сессии напомнил, что Е.М.Примаков был мастером организации экспертного диалога и, наверное, «порадовался бы» нынешнему разговору.
Поэтому после сессии я подошел к Евгению Александровичу Примакову – внуку академика и экс-премьера, скончавшегося 11 лет назад, – с вопросом, что, на его взгляд, тот сказал бы о нынешней ситуации с Украиной. Примаков-младший ответил образно: мол, «дед курил очень редко, но сейчас, думаю, выкурил бы целую пачку сигарет»…
А мне по ассоциации еще вспомнилось, что Примаков-старший вырос в Грузии, но по рождению был киевлянином…
«Вынужден вас разочаровать»…
Как известно, тот же украинский конфликт – составная часть гибридного противостояния России с коллективным Западом, спровоцированного и раздутого глобалистами по обе стороны Атлантики при прежней демократической администрации Джозефа Байдена в США. И это не только наша точка зрения: действующий американский лидер, республиканец Дональд Трамп, не устает повторять, что это «не его война», которой при его правлении «просто не было бы». Тем не менее он в свое время обещал остановить ее чуть ли не за одни сутки, а недавно вновь заявил, что после завершения разборки с Ираном вплотную займется Украиной. Об этом я и напомнил заместителю главы МИД РФ Сергею Рябкову, который модерировал на «чтениях» сессию о «внутреннем измерении внешней политики США», а по ее завершении вышел к журналистам.
«Я понимаю причину вашего вопроса, но вынужден вас разочаровать: мы видим нечто противоположное в действиях администрации США, - сказал мне в ответ дипломат. - А именно – по факту определенный отход от базовых пониманий, которые были достигнуты президентами России и США без малого год назад в Анкоридже. И определенное сближение линии Вашингтона с наиболее оголтелой антироссийской политикой, проводимой ближайшими союзниками США в Европе» - прежде всего в Лондоне и Париже, но также и в Берлине и столицах стран ЕС и НАТО к востоку от него.
По убеждению Рябкова, те действуют «деструктивно и опасно, в том числе для населения стран Евросоюза», поскольку «не заботятся о безопасности своих народов», а стремятся любой ценой нанести «стратегическое поражение» России. На уточняющий вопрос, как на все это проецируется внутренняя политика США, дипломат ответил, что та «значима», поскольку «роль личности в истории никто не отменял». Более того, она, на его взгляд, даже возрастает «в современном мире с его фокусировкой на персоналиях, всеобщей поглощенностью цифровыми технологиями и иллюзией прямого доступа к тем, кто определяет судьбы мира».
«Отсюда призыв к тем, кто возомнил себя вершителями судеб современной цивилизации: быть поскромнее в своих неуемных желаниях подчинить своей воле всех остальных, а особенно те страны, которые проводят суверенную политику, включая Россию», — подчеркнул замглавы МИД РФ.
На его взгляд, 250-летний возраст (а США 4 июля будут праздновать юбилей своей Декларации независимости) – «все же не тот срок, который может давать историческое основание для проведения такой неоимпериалистической и, если хотите, гегемонистской линии».
Впрочем, при всем том Москва, по словам Рябкова, продолжает диалог с Вашингтоном.
«Мы ценим то, что администрация Трампа после Анкориджа предпринимала и, будем надеяться, станет дальше предпринимать усилия, чтобы найти здравые решения кризиса безопасности в Евроатлантике, в центре которого – ситуация на Украине», - заверил дипломат.
Возвращение «блудного папы»?
На следующий день и его шеф Сергей Лавров также подчеркивал, что Москва хочет уточнить у Вашингтона, какую линию по Украине тот собирается проводить после саммита G7, прошедшего 15-17 июня во французском Эвиане.
«Потому что, если послушать [президента Франции Эмманюэля] Макрона, то Анкоридж “похоронен”, президент Трамп, блудный как бы сын или блудный папа, вернулся в семью и теперь они все вместе», — сказал наш министр.
Напомню, что «папочкой» американского лидера год назад называл генсек НАТО Марк Рютте, только что вновь приезжавший в Вашингтон. Перед визитом газета The New York Times писала, что голландца и поставили-то во главе альянса в основном в расчете на его предполагаемое умение ладить с хозяином Белого дома. Выражающееся, добавлю от себя с оглядкой на тот же визит, в демонстративном пресмыкательстве.
А что касается российских вопросов по итогам Эвиана, о которых упоминал Лавров, ситуацию, надо полагать, должен прояснить обсуждаемый сейчас с американцами новый приезд в Москву Стивена Уиткоффа и Джареда Кушнера. Первый – спецпредставитель и близкий друг президента США, а второй вообще приходится Трампу зятем.
Чей треугольник?
Профессиональным подарком для меня на форуме стала встреча с давними американскими знакомыми – Робертом Легволдом и Томом Грэмом. К первому, кстати, я еще в далеком 1989 году обращался за откликом на избрание Е.М. Примакова кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС. До сих пор помню, как Легволд – на тот момент директор советологического Гарримановского института при Колумбийском университете в Нью-Йорке – был поражен, даже переспросил недоверчиво:
«Женю в Политбюро?! Ну надо же!»
Тогда это было признаком серьезности перемен, происходивших в Советском Союзе. А теперь вот Трамп ведет за океаном собственную «перестройку» под лозунгом «Сделаем Америку снова великой». И устраивает при этом ту самую силовую «игру без правил», о которой шла речь на «чтениях». Легволд мне сказал, что считает «катастрофической ошибкой» для США и Израиля войну в Иране. Задается вопросом, как воспользуются этой ситуацией другие, прежде всего Россия и Китай, в том числе при реализации инициативы Путина по евразийской безопасности...
Что касается Грэма, с ним мы поддерживаем рабочий контакт с тех пор, как он был советником президента Джорджа Буша-младшего по России, а позже работал управляющим директором компании Kissinger Associates. Легендарный «архитектор разрядки» Генри Киссинджер, ее основатель, был известен, в частности, концепцией геополитического треугольника с участием Вашингтона, Москвы и Пекина, в котором преимущество имеет та из вершин, у которой ближе и лучше отношения с двумя остальными.
Это я к тому, что теперь в ходу скорее концепция стратегического треугольника РИК (Россия-Индия-Китай), предложенная не менее легендарным Е.М. Примаковым и легшая в основу БРИКС как главного объединения сегодняшнего «мирового большинства». На чтениях это также проходило красной нитью. Американцы, с которыми я общался, в один голос говорили мне, что с особым интересом следят за выступлениями индийцев и китайцев.
Never say never
При этом каждый, естественно, делал упор на том, что близко и дорого ему самому. Грэм, например, поставил вопрос о том, «как примирить американскую исключительность с активной вовлеченностью в дела мира, в котором США не в состоянии доминировать в конкуренции с соперниками, которых не могут ни трансформировать, ни победить». И предложил свое решение: «гранд-стратегию конкурентного (competitive) сосуществования» (КС).
На его взгляд, исходить следует из того, что «соперничество – перманентное свойство международных отношений, которое в лучшем случае можно [лишь] держать под контролем». Надо также признавать «реальность того, что деструктивная мощь современных вооружений создает моральный и стратегический императив избежания войны между великими державами». Соответственно «активная конкуренция» между ними должна допускать и «кооперацию» в подходах к «критически важным транснациональным проблемам». В таких условиях пресловутое «американское лидерство» видится эксперту, как «миссия по выработке балансов конкурирующих национальных интересов» и дальнейшее строительство того «града на холме», который остальным хотелось бы имитировать.
Позже другие участники дискуссии указывали, что такой подход напоминает новое переиздание советской концепции «мирного сосуществования» (МС) государств. Однако, Грэм, которого я об этом спросил, категорически с этим не согласен. По его словам, та модель была основана на «классовой борьбе» и нацелена в конечном счете на «трансформацию США», а его подход ничего подобного от других стран не требует. В общем, МС – «только до полной победы коммунизма», а КС – «навсегда», - с улыбкой произнес он. На что я ему напомнил старинное правило: никогда не говорить «никогда». Ну, и «навсегда» тоже.
Восток или Азия?
В целом никакой идеологической конвергенции между экспертами я на «чтениях» не усмотрел. Российские участники априори считали переход к многополярности свершившимся фактом и торопились хоронить западоцентричную модель мироустройства с доминированием англосаксов. Вбивали, так сказать, в ее могилу осиновый кол.
У тех же индийцев с китайцами мотив многополярности звучал, на мой взгляд, гораздо более приглушенно. Американцы вообще в лучшем случае лишь начинают его признавать, а если и допускают перлы самокритики, как Дженнифер Кавана из АЦ Defense Priorities, упомянувшая о «стратегической несостоятельности (insolvency) внешней политики США», то, по-моему, целят скорее в конкретные вашингтонские администрации, а не страну в целом.
Европейцев было раз, два и обчелся: разве что экс-генсек ОБСЕ Томас Гремингер, предупреждавший, что мы переживаем самый опасный момент со времен карибского ракетного кризиса и как раз рассуждавший о «мирном сосуществовании 2.0», да видный британский политолог Ричард Саква, предложивший ввести понятие «политический Запад» (вместо «коллективного») и противопоставлять его «политическому Востоку». Кстати, на сессии по «недостижимому миру» (со знаком вопроса) на Ближнем Востоке люди вообще вникали в тонкости геополитической топонимики и настаивали, что иранский конфликт правильнее называть войной в Западной Азии...
Оглядка на дядю Сэма
На мой взгляд, лейтмотивом всего форума была сохраняющаяся оглядка на Вашингтон; отголоски слышались и в выступлениях ключевых спикеров, и в панельных дискуссиях. Целая отдельная сессия, как я уже упоминал, была посвящена проекции внутренней политики США во внешний мир.
Как американисту мне это кажется понятным и правильным. По-моему, мы вообще пока смотрим не в будущее, а в «длящееся настоящее». А реальное будущее начнет проясняться разве что по итогам очередных всеобщих выборов в США в нынешнем и 2028 годах.
Пока все считают, что на промежуточных выборах в Конгресс США правящую Республиканскую партию ждет провал, – хотя бы потому, что анонсированный ее лидером «золотой век» для американской экономики все никак не наступает и даже не предвидится. Но от конкретных прогнозов опытные наблюдатели воздерживаются; Питер Слезкин из политологического Центра им. Стимсона в Вашингтоне даже сказал мне, что как историк (!) предпочитает в поисках ответов обращать взор в прошлое, а не в будущее.
Легволд, правда, попробовал со сцены обрисовать в общих чертах варианты развития событий на президентских выборах 2028 года. Но при этом предупредил, что лучше не ориентироваться на общепринятые экспертные мнения, а ждать неожиданностей, поскольку, мол, по его опыту, обычно «наименее вероятное как раз и происходит». В его рассуждениях таким вариантом был приход к власти какого-нибудь леворадикального антипода Трампа; кстати, и известные наши американисты Наталья Цветкова и Виктория Журавлева тоже задавались вопросом, нужен ли левым «свой Трамп» и не могут ли крайности вдруг привести к стабилизации внешней политики США на базе вынужденного межпартийного согласия.
От себя добавлю, что спрашивал всех американских участников форума о том, может ли Трамп попытаться зацепиться за власть в нарушение конституционных норм, ограничивающих президентство двумя сроками. Убедился, что такой возможности никто не допускает даже в мыслях, - и не только в силу возраста хозяина Белого дома. А если бы тому и взбрело в голову подобное, то встретило бы, по общему мнению экспертов. решительный отпор, и не только со стороны оппозиции.
Чемпионы развития
Впрочем, на США свет клином все же не сошелся, у всех хватает забот и без них. Индийцы и китайцы с гордостью говорили на Ленинском проспекте о своих странах как чемпионах по социально-экономического развитию, избавляющему от прозябания в бедности буквально миллионы, если не десятки миллионов людей.
И поэтому, как на пальцах объяснил мне эксперт из крупнейшего аналитического центра Индии Observer Research Foundation Нандан Унникришнан, им поперек горла любые конфликты, в том числе и чужие. По его словам, даже в разговорах между собой индийцы судят так:
«Наш экономический проект, проект развития, очень зависит от стабильности - не только в нашем регионе, но и на Ближнем Востоке, и даже в Европе. Потому что, например удобрения к нам идут из России и из Украины. А сейчас все эти цепочки разорваны».
«Поэтому мы хотели бы, чтобы мир торжествовал как можно скорее», - по-русски констатировал индийский специалист.
По тем же причинам он, по его словам, совершенно не согласен с расхожим мнением, будто Индия и Китай могут себе позволить просто ждать, пока экономическое и политическое лидерство в мире само упадет им в руки, а до тех пор спокойно наблюдать со стороны за чужими конфликтами.
«Конфликты нам не нужны – ни Индии, ни Китаю», - подчеркнул собеседник.
Интересно ответил он и на вопрос о том, кого и о чем сам спросил бы в нынешней ситуации.
«Я люблю вопросы, не связанные с международной политикой, — сказал Унникришнан. — И у меня вопрос про Россию: сколько у народа терпения?»
Эксперт, по его словам, наслышан, что уже чуть ли не в 50 российских регионах существуют «рестрикции по бензину и дизелю»; по личному опыту знает, что «во многих местах есть проблемы с подключением к интернету». Пока это просто «неудобства», но они нарастают, «так насколько хватит терпения?» — повторил он.
«Институция» для БРИКС?
От американцев я слышу подобное с советских времен. От индийца услышал впервые.
Не менее любопытный краткий разговор состоялся у меня под занавес форума и с китайским спецалистом Ляо Фанем – директором Института мировой экономики и политики Академии общественных наук КНР. Заключительная сессия «Примаковских чтений» была посвящена «барьерам и рискам для мировой торговли и инвестиций».
Ляо Фань говорил на ней, в частности, о том, что даже название для объединения БРИКС было изначально придумано американцем, что и теперь у стран группы нет общей идентичности – скажем, по религии или идеологии. Соответственно он предлагал формировать такую идентичность, а заодно выстраивать и структуры, на которые можно было бы опираться в совместной работе.
Я ему позже напомнил, что сознательный отказ от формалистики, институциональной заорганизованности воспринимается (во всяком случае, в Москве) как достоинство, а не недостаток БРИКС – признак подлинной демократичности объединения и реального равенства его участников. Но он возразил: мол, некая «институция» (institution) все же нужна «для эффективной работы».
Как и Унникришнан, Ляо Фань исходит из того, что никакое будущее лидерство никому в руки с неба не упадет, над этим надо работать. Он также согласен с тем, что для целей развития любые конфликты вредны – поскольку чреваты непредсказуемыми результатами и побочными последствиями (spillover effects). К тому же, по его словам, «миролюбие» вообще свойственно для китайской культуры – в отличие от «ожесточенной конкуренции», которая «неконтролируема и способна невесть к чему приводить».
Я, конечно, сразу с ним согласился. И пожелал, чтобы миролюбие проявлялось и на словах, и на деле – в духе того, что он говорил о БРИКС. Ляо Фань понимающе кивнул и радостно улыбнулся.
Обозреватель Аналитического центра ТАСС Андрей ШИТОВ