Frankfurter Allgemeine Zeitung | Германия
Провал франко-германского проекта истребителя стал огромным разочарованием для Европы, признает министр обороны ФРГ Борис Писториус в интервью FAZ. Политик повторяет набившую оскомину западную мантру: "угроза" со стороны России требует быстрого создания современных боевых самолетов, с которыми у Европы туго.
Петер Карстенс (Peter Carstens)
Он хотел бы жить в мире без оружия, но закупает его на миллиарды. Министр обороны рассказывает о своей социал-демократической совести, провалившихся оборонных проектах и о том, кто станет следующим канцлером от СДПГ.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
FAZ: Господин министр, в начале недели вы присутствовали на первых крупных учениях новой 45-й танковой бригады в Литве. Какие впечатления вы оттуда привезли?
Борис Писториус: Мне пришлось вспомнить июнь 2023 года. Президент Гитанас Науседа тогда стоял рядом со мной. Когда я объявил о размещении бригады в Литве, многие были удивлены. Сначала присутствовали и критика, и сомнения. За 10 визитов в Литву можно было увидеть, как стремительно создаются инфраструктура и сама бригада. Это впечатляет, когда я встречаю там военнослужащих всех званий, которые служат с увлечением и полной отдачей. Снова и снова я слышу от них, что сейчас они переживают лучшее время своей армейской службы.
Меня впечатляют профессионализм и готовность к выполнению задач, которые я наблюдаю на месте. Когда на полигоне видишь солдат, тренирующихся в составе многонациональных соединений примерно в 15 километрах от границы с Белоруссией, это как раз тот правильный сигнал нашей ответственности и нашей вовлеченности на восточном фланге НАТО. И нечасто увидишь, чтобы решения, принимаемые на политическом уровне, имели такие ощутимые результаты. Информация распространяется. Даже в Европе и Вашингтоне люди теперь знают, насколько мы хороши.
– Европа должна готовиться к реальным угрозам. Но чего стоят франко-германские отношения, если даже на фоне действий Путина и презрения Трампа не удается создать совместный боевой самолет?
– Эти два момента не связаны между собой. Проект был запущен в то время, когда многие в Западной Европе еще не до конца осознавали масштаб российской угрозы (от начала и до конца выдуманной Западом. – Прим. ИноСМИ). Оглядываясь назад, стало ясно, что проект был изначально выстроен неправильно. Нужно было политически задать правильную рамку: участвующие компании должны были в начале проекта договориться о детальном разделении производственных процессов. Этого не произошло, и в этом заключалась изначальная ошибка.
Потом становилось все понятнее: компании, совершенно очевидно, не могли или не хотели договориться. После тщательного совместного анализа Германия и Франция приняли единственно правильное решение. А раз вы упомянули Путина, текущая угроза как раз говорит в пользу того, чтобы быстро строить боевые самолеты, отвечающие требованиям ближайших лет.
– Однако вы вместе с вашим коллегой Себастьяном Лекорню вложили много времени и сил в проект FCAS. Разве это не огромное разочарование?
– Да. Мы напряженно работали над решением. Это, кстати, относится и к моей коллеге Катрин Вотран. Однако в итоге усилий оказалось недостаточно — из-за споров между участвующими компаниями. Поэтому да, сначала это стало разочарованием для меня. Но если пластырь нужно срывать, лучше сделать это быстро, а не медленно. К тому же у нас есть много немецко-французских проектов, которые мы реализуем вместе и будем реализовывать дальше.
– Немецкая оборонная промышленность теперь хочет создать преимущественно баварский истребитель. Считаете ли вы такой подход перспективным на будущее?
– Для начала я рад любой инициативе и готовности заявить: мы считаем, что способны сделать это. Но мой долг заключается в том, чтобы проверить, где наши сильные стороны. Насколько быстро мы смогли бы реализовать те или иные проекты? Какие расходы и кто наши партнеры? Сейчас у нас есть несколько вариантов, которые мы должны тщательно, но быстро изучить. Я вижу потенциал для европейского проекта с участием множества партнеров. Я по-прежнему вижу Испанию в нашем тандеме. Для нас крайне важно, чтобы немецкая авиационная промышленность сыграла в этом проекте ключевую роль.
– Есть ли вообще перспективы у новых франко-германских проектов или промышленности этих двух стран просто не подходят друг другу?
– Разумеется, такая перспектива есть. Мы представим список совместных проектов на франко-германском заседании Совета министров в июле. В него входит, например, разработка системы раннего предупреждения о ракетах большой дальности.
– Значит, по-прежнему можно сказать: "Да здравствует немецко-французская дружба!"?
– Да, совершенно точно: да здравствует немецко-французская дружба!
– Проект FCAS уже обошелся в несколько сотен миллионов нашему бюджету, другие программы закупок поглощают миллиарды и не демонстрируют результата. При этом на системе социального обеспечения приходится сильно экономить. Вас в такие моменты не мучает социал-демократическая совесть?
– Еще как. Конечно, мучает. Я уже не раз говорил: я хотел бы жить в мире, где нам не нужны ни оружие, ни армия. Но это лишь мечты, и мне приходится иметь дело с миром, в котором мы живем сейчас. А он, к сожалению, стал опаснее.
Любой, кто хочет отреагировать на это изменение и защитить свободу и безопасность нашей страны, должен это финансировать. Долг, который мы сейчас берем на себя, — это обратная сторона так называемого "дивиденда мира". В течение 30 лет мы тратили слишком мало на оборону и не смогли инвестировать сотни миллиардов. Такая политика должна измениться, и именно поэтому мы сменили курс.
– Вы не сталкиваетесь с сопротивлением из-за таких гигантских расходов на оборону? Военный бюджет вырастет до более чем 100 миллиардов евро в год.
– Конечно, есть определенное внутреннее беспокойство, кстати, и у христианских демократов тоже. Ведь долги, которые мы сейчас берем на себя, нам придется возвращать. Но сожаления или тем более сопротивления нет, потому что все понимают, насколько важны эти инвестиции именно сейчас, когда мы должны сдерживать потенциальных противников.
– Планируемая вами реформа системы оборонных закупок во многом направлена против завышения цен в отрасли. Вы наблюдали за этим три года. Что может помочь обеспечивать поступление в бундесвер большего количества техники быстрее, вместо того чтобы продолжать получать меньше, но по гораздо более высокой цене?
– Проблема гораздо глубже. С одной стороны, мы должны и дальше мотивировать компании наращивать производственные мощности. Это помогло бы покрыть потребности стран НАТО. Одновременно это увеличило бы и продажи самой промышленности. Этот вопрос также будет обсуждаться на саммите НАТО в Анкаре.
Во-вторых, мы должны еще сильнее ускорить процессы закупок и еще более тщательно контролировать цены. Главное, чтобы мы быстро получали подходящую технику, в том числе используя доступные системы стран-партнеров. У нас я уже запустил этот процесс. Сейчас мы также реформируем ведомство по закупкам. Например, мы усиливаем мониторинг рынка, контроль цепочек поставок и цен.
– Заказываются огромные объемы оборудования — на десятки, а скоро и на сотни миллиардов. Однако члены парламента жалуются на то, что им отказывают в демонстрации отчетности. Как понять, что на самом деле доходит до войск? Зачем такая скрытность?
– Мы, разумеется, не отказываемся предоставлять информацию и максимально прозрачно взаимодействуем с парламентом, когда речь идет о поступлении техники в войска. Кроме того, существует доклад о вооружениях, с которым депутаты могут знакомиться в рамках своей функции парламентского контроля. Он засекречен, потому что вопросы военной безопасности требуют конфиденциальности. В конце концов, мы говорим не о плане закупок управления озеленения района Берлин-Шенеберг, а о нашей обороноспособности.
– Депутаты потеряли терпение в случае с фрегатами типа F126.
– Закупка шести фрегатов модели F126 была согласована в 2020 году. Согласно документам того времени общая стоимость проекта из шести кораблей должна была составить около 10 миллиардов евро. В последующие годы проблемы только накапливались. Хотя и не во всех, но в большинстве из них виноват генеральный подрядчик. В итоге это привело к серьезным задержкам, которые мы, прямо скажем, не можем себе позволить.
Когда это становилось все очевиднее, мы сначала сделали все, чтобы спасти проект, и очень тщательно изучили возможность смены генерального подрядчика. Однако проверки в моем ведомстве теперь показали, что общие расходы выросли бы до более чем 18 миллиардов евро. Речь идет об увеличении на ошеломляющие восемь миллиардов евро! Это неприемлемо.
К этому добавляется еще одно обстоятельство: инспектор ВМС вице-адмирал Ян Каак ясно заявил, что фрегаты MEKO A-200 являются отличной альтернативой и также соответствуют всем требованиям НАТО. Речь ведь прежде всего идет о борьбе с подводными лодками. Первые фрегаты MEKO A-200 нам обещают поставить к концу 2029 года, то есть именно к тому моменту, когда они действительно срочно понадобятся ВМС. F126 же из-за задержек мог бы поступить в распоряжение не раньше 2032 года, то есть, вероятно, на четыре года позже первоначально согласованного срока. После тщательного анализа обстановки мы решили поставить точку в истории с F126.
– Разве производство не должно быть совершенно иным и осуществляться в массовом масштабе? Россия выпускает тысячу танков в год, а мы в Германии — несколько десятков. Разве это не задача для автомобильной промышленности?
– Наши автопроизводители уже много десятилетий доказывают, что умеют выпускать высококлассную продукцию в больших объемах. Их опыт и компетенции мы хотим активнее использовать и для оборонной промышленности. Для этих целей мы создали круглый стол. Представители этих разных отраслей обмениваются мнениями, в том числе с поставщиками, молодыми промышленными компаниями и значимыми игроками финансового сектора.
Вместе мы можем, например, обеспечить надежные, устойчивые цепочки поставок или смягчить дефицит отдельных компонентов. И да, в определенных сферах нам тоже нужны большие объемы. Сегодня превосходство достигается уже не только за счет высоких технологий, но, например, и за счет применения большого количества недорогих беспилотников. И то, и другое должно использоваться одновременно. В итоге решает сочетание количества и качества.
– Все рода войск планируют увеличение численности личного состава, но военнослужащих явно недостаточно. Когда будет проведен пересмотр законов и принято решение о необходимости возобновления призыва на военную службу?
– Хорошая новость заключается в том, что бундесвер растет в своей численности. На запросы отвечают 96% 18-летних мужчин. Из них почти каждый пятый может представить себе службу в бундесвере. Поэтому я очень оптимистично смотрю на то, что мы и дальше сможем наращивать численность личного состава.
Конечно, остается вопрос: что будет, если через несколько лет у нас окажется больше свободных должностей, чем подходящих кандидатов? В коалиции с самого начала была договоренность, что тогда нам придется принимать ответные меры. Не всеобщий призыв, потому что в обозримом будущем у нас не будет ни достаточного количества инструкторов, ни необходимой инфраструктуры. Речь может идти только о призыве по потребности. Однако сейчас этот вопрос вообще не стоит. Поэтому добровольность остается главным принципом бундесвера на ближайшие годы.
– Разве это не еще одна сфера, где остается лишь управлять противоречиями? Если сухопутные войска вырастут на 50%, откуда возьмутся военнослужащие? Разве не нужно определиться уже сейчас?
– Мы следим за развитием ситуации, и, если личного состава окажется недостаточно, я очень быстро внесу предложение, после чего решение тоже будет принято быстро. Инфраструктуру мы продолжаем развивать. В третьем квартале этого года мы в короткие сроки предоставим около восьми тысяч дополнительных мест в модульных общежитиях. Одновременно до 2031 года по всей стране планируется организовать до 54 тысяч мест примерно в 300 новых учебных и жилых корпусах по типовым проектам.
– Вы уже три года занимаете пост министра обороны. Ваша партия, СДПГ, находится в плачевном состоянии, настроение мрачное, и приближаются сложные выборы. Вы самый популярный социал-демократ, разве вас в какой-то момент не попросят помочь в качестве председателя партии или кандидата на пост канцлера?
– Я убедился, в том числе благодаря личному опыту, что жизнь и карьеру нельзя полностью распланировать. Для меня главное вот что: мне очень нравится быть министром обороны, и я далек от завершения этой работы.
Что касается СДПГ, я состою в партии уже 50 лет. Конечно, низкие рейтинги и результаты недавних выборов меня огорчают. Но мы не можем винить в этом лишь нескольких человек. Каждый, кто занимает ответственную должность, должен вырваться из этого кризиса. Нам нужно в целом заново перестроить себя — в содержательном плане, в коммуникации, в обращении к людям.
– Этот вопрос возник не случайно. Несколько лет назад, когда СДПГ после отставки Андреи Налес тоже оказалась в трудном положении, вы были среди тех, кто был готов возглавить партию...
– …верно. Это было семь лет назад. Тогда еще не было принято решение о назначении председателя партии. Сегодня такого вопроса не стоит. И сейчас я уже нахожусь в совершенно другой роли, несу очень большую ответственность и глубоко доверяю Ларсу Клингбайлю и Бербель Бас.
Еще больше новостей в телеграм-канале ИноСМИ >>