Санитары в деле: Тяжелая работа на плечах
В любой больнице есть своя невидимая иерархия. На вершине — профессора и заведующие, их решения определяют судьбу пациента. В середине — врачи и медсестры, мозг и руки лечебного процесса. А в самом низу, на фундаменте, на котором держится вся эта махина, стоят они — санитары. Люди, чью работу замечают, только когда её не делают.
Их редко зовут по именам. Чаще — «Эй, санитар!», «Братан, помоги!», «Где эта каталка?». Они — рабочая сила, тягловая лошадь медицины. Их труд — это пот, боль в спине и специфический больничный юмор, который помогает не сойти с ума.
Утро: «Тяжело в учении, а в бою — еще тяжелее»
В шесть утра в ординаторской хирургии еще темно и тихо. Врачи только пьют свой первый кофе, обсуждая ночные дежурства. А в подсобке, где хранится инвентарь, уже кипит жизнь.
— Михалыч, ты тележку для перевозки видел? — басит из полумрака голос Лёхи, самого опытного санитара в смене.
— В реанимации была вроде, — отвечает Михалыч, молодой парень, который работает всего третий месяц и до сих пор путает каталки для грязного белья с каталками для пациентов.
Их рабочий день начинается не с кофе. Он начинается с инвентаризации. Нужно проверить чистоту судна и мочеприемников (оттирать засохшие «последствия» — отдельный вид искусства), убедиться, что швабры готовы, а ведра для дезинфекции не протекают. И самое главное — найти свободную каталку. В больнице каталка — это как такси в час пик. Всегда нужна, всегда занята.
В 7:30 начинается утренняя конференция. Санитарам там делать нечего, но Лёха отправляет Михалыча «на разведку».
— Сходи, послушай. Узнай, сколько сегодня «тяжелых» везти из приемника. И главное — кто из врачей дежурил ночью. Если Петров — жди скандала и грязных простыней по всей терапии.
Михалыч кивает и идет по коридору. Его уже дергает медсестра из терапии:
— Эй! Быстро! У нас там дед с мокрыми простынями! Поменять надо!
Это их первая задача на сегодня. Уход за лежачими больными. Михалыч берет стопку чистого белья и идет в палату. Дед лежит, смотрит в потолок.
— Здрасьте, дедуль! Сейчас поменяем, будете как новенький!
Смена белья у лежачего — это силовая акробатика. Нужно аккуратно приподнять таз, подсунуть пеленку, перевернуть на бок, вытащить мокрую простыню из-под спины, стараясь не повредить катетеры и дренажные трубки, расправить чистую... И всё это с улыбкой и добрым словом. Дед кряхтит:
— Тяжело тебе, сынок?
— Нормально, дедуль. Работа такая.
Транспортировка: «Поехали!»
В 9:00 из приемного отделения звонят: «Готовьте операционную! Везем ножевое в живот!».
Лёха и Михалыч хватают каталку и бегут к лифту. Это их стихия. Транспортировка пациента — это не просто перевозка тела из точки А в точку Б. Это логистическая операция.
Пациент без сознания, весь в крови. Его нужно переложить с кушетки на каталку так, чтобы не выдернуть подключичный катетер и не уронить капельницу. Фиксация обязательна: ремнями к каталке привязывают не потому, что пациент буйный (хотя и такое бывает), а чтобы при резком торможении лифта или повороте в коридоре он не упал и не получил новые травмы.
Везут быстро. По коридору разносится: «Сторонись! Несунов не держим!». Врачи и медсестры прижимаются к стенам. В операционной их уже ждет бригада.
— Принимайте товар! — шутит Лёха, перекладывая пациента на операционный стол.
После экстренной работы всегда наступает рутина. Нужно отмыть каталку от крови с помощью хлорсодержащего раствора (хлорка въедается в кожу рук навсегда), поменять окровавленную простыню на каталке и ехать за следующим пациентом. Теперь это плановая госпитализация: бабушку с давлением нужно поднять с первого этажа на пятый в кардиологию. Бабушка весит килограммов сто двадцать.
— Михалыч, бери под левую подмышку! Я справа! На счет три... Взяли!
Это называется «перемещение тяжестей». Санитар должен знать технику безопасности лучше любого офисного работника. Спина — его главный рабочий инструмент и самое уязвимое место. Один неверный рывок — и ты сам станешь пациентом неврологии.
Грязная работа: «Не для слабонервных»
Ближе к обеду Лёха отправляет Михалыча в палату к пациенту после инсульта.
— Там надо... ну... помыть одного. Я сейчас закончу с дезинфекцией санузлов и подойду.
Мытье лежачего больного — это самая интимная и тяжелая часть работы. Это проверка на брезгливость и человечность. Михалыч берет таз с теплой водой, губку и мыло.
— Дядь Вась, я вас сейчас помою маленько. Не стесняйтесь.
Пациент смотрит на него мутным взглядом и мычит что-то нечленораздельное. Он не может пошевелиться. Для него этот молодой парень с губкой — единственный контакт с внешним миром. Михалыч моет его тщательно, но бережно: лицо, шею, руки, грудь... переворачивает (снова эта акробатика), моет спину. А затем наступает самый сложный момент.
— Так, дядь Вась... Сейчас мы с вами... интимную гигиену проведем.
Это делается быстро, профессионально и без тени смущения. Как автомеханик меняет деталь под капотом. Никакой эротики или брезгливости. Только забота. После мытья нужно обработать кожу камфорным спиртом от пролежней, надеть свежий подгузник и чистую рубашку-разлетайку.
Когда Михалыч выходит из палаты, он вытирает пот со лба. Лёха хлопает его по плечу:
— Поздравляю. Ты прошел обряд инициации. Теперь ты настоящий санитар.
Вечер: Бой с невидимым врагом
Вечерняя смена — это время большой уборки. Пока врачи пишут дневники, а медсестры ставят капельницы на ночь, санитары ведут войну с микробами.
Лёха выдает Михалычу ведро с раствором «Аламинола» концентрацией, от которой щиплет глаза даже через респиратор.
— Значит так. Схема простая: льешь на стену, ждешь экспозицию (время, пока химия убивает заразу), потом смываешь чистой водой два раза. Начнешь с конца коридора у лифта, закончишь у лестницы.
Михалыч берет швабру с губкой и начинает возить по стенам. Больничные стены кажутся чистыми только на первый взгляд. На самом деле они покрыты невидимой биопленкой из тысяч бактерий и вирусов. И задача санитара — стереть её к чертовой матери.
Он моет стены вокруг палаты инфекционного больного (здесь нужна двойная осторожность), затем протирает дверные ручки (самый грязный предмет в больнице), кнопки вызова персонала и поручни кроватей.
Параллельно нужно собрать мешки с грязным бельем со всего отделения. Это сотни килограммов пропитанных потом, мочой и лекарствами простыней и пододеяльников. Мешки неподъемные. Их нужно загрузить в специальную бельевую тележку и спустить в прачечную в подвале.
К 22:00 отделение затихает. Медсестры раздают последние таблетки на ночь («Снотворное», как они их называют). Санитары заканчивают уборку.
Лёха сидит на подоконнике в подсобке и курит в форточку (строго запрещенное занятие).
— Устал? — спрашивает он у вошедшего Михалыча.
— Спина отваливается...
— Привыкнешь. Или сломаешься. Тут третьего не дано.
Михалыч падает на старый диван рядом.
— А зачем мы вообще это делаем? Ну вот честно? Зарплата копеечная, работа адская...
Лёха выпускает дым в морозный воздух за окном.
— Затем... Ты сегодня деда утром переодевал? Видел, как он тебе улыбнулся? А бабку с давлением? Мы для них — всё. Мы их ноги, когда они ходить не могут. Мы их руки, когда ложку держать не могут. Мы те, кто уберет за ними дерьмо так, что они даже не почувствуют неловкости... Врач лечит болезнь. А мы... мы ухаживаем за человеком.
Михалыч молчит. Он вспоминает мутный взгляд дяди Васи после инсульта и то чувство выполненного долга после того, как он уложил его на чистые простыни.
В 23:00 они сдают смену ночным ребятам.
— Спокойной ночи! Если что — мы внизу были!
Они выходят из больницы на улицу. Холодный воздух обжигает легкие после стерильной вони дезинфекции. Они садятся в старенькую «Ладу» Лёхи.
— Домой?
— Домой...
Завтра в шесть утра все начнется снова: каталки, кровь, пролежни и бесконечная уборка. Но это будет завтра. А сейчас есть только тишина ночной дороги и гудение мотора старой машины, которая везет двух очень уставших людей выполнять самую важную работу на свете.*