Главный врач. Хроники одного дня
06:15. Звонок на мобильный. Не на стационарный, который стоит на тумбочке, а именно на личный. Это плохой знак. Звонить в такую рань могут только из приемного покоя или из департамента.
— Да, слушаю, — голос Виктора Андреевича хриплый, еще не проснувшийся.
— Виктор Андреевич, извините ради бога! Это дежурный администратор. У нас тут ЧП в приемнике. «Скорая» привезла политравму после ДТП, а наш КТ сломался. Вчера заявку в сервис оставляли, они только к обеду обещают быть.
Виктор Андреевич прикрывает глаза. В голове мгновенно включается калькулятор. Политравма — это нейрохирургия, травматология, операционная. Без КТ (компьютерного томографа) они как слепые котята. Нельзя оценить внутричерепное давление, нельзя понять, есть ли разрыв внутренних органов.
— Свяжитесь с соседней горбольницей №5. Я сейчас позвоню их главврачу, Сергею Петровичу. Будем переводить пациента к ним по экстренным показаниям. Оформляйте документы на перевод, я выезжаю.
Он кладет трубку и смотрит на спящую жену. Встает тихо, чтобы не разбудить. На часах 6:20 утра. Его рабочий день начался.
Виктор Андреевич уже 15 лет возглавляет Центральную городскую клиническую больницу. Для подчиненных он — «Главный». Для департамента — «Виктор Андреевич». Для пациентов — просто «врач». Но мало кто из них видит его в белом халате у постели больного. Его главная стетоскопия сегодня — это не легкие пациента, а финансовое состояние больницы и моральный дух коллектива.
В 7:00 он уже в своем кабинете. Кофе он не пьет — язва не позволяет. Стакан теплой воды — вот его утренний ритуал.
— Лена, доброе утро. Что у нас в почте? — это уже секретарю.
— Доброе утро, Виктор Андреевич. Три письма из департамента по оптимизации коечного фонда, жалоба от пациента на хирурга Иванова и заявка от завхоза на замену ламп в коридоре второго этажа.
Он открывает первое письмо. «Оптимизация». Красивое слово, означающее сокращение. Ему предлагают закрыть 15 коек в терапии и перевести их в статус «палат дневного стационара». С точки зрения экономики — идеально. С точки зрения реальности — катастрофа. В терапии лежат старики с сердечной недостаточностью, которым нужно круглосуточное наблюдение и капельницы. Куда он их денет? На улицу? Он берет ручку и начинает писать аргументированный отказ, ссылаясь на социальные обязательства и структуру заболеваемости района.
Звонок из приемного покоя:
— Виктор Андреевич, пациент переведен в №5. Состояние тяжелое, но стабильное.
— Хорошо. Спасибо.
Кризис миновал, но это лишь верхушка айсберга. Настоящая работа только начинается.
В 9:00 начинается утренняя конференция с заведующими отделениями. В кабинет набивается человек 15: хирурги, терапевты, начмед, завхоз, старшая медсестра.
— Докладывайте по койко-дням! — командует Виктор Андреевич.
Заведующий терапией встает:
— Заполняемость 98%. Выписываем с трудом, новых кладем с боем.
— Почему? — Главный смотрит исподлобья.
— Потому что койки в коридорах ставить некуда! А держать пациентов с улучшением мы не имеем права, они занимают место тех, кому оно нужнее!
Начмед вступает в разговор:
— Виктор Андреевич, у нас проблема с антибиотиками резерва. Запасы на исходе, а закупка через торги будет только через месяц.
Главный бьет кулаком по столу:
— Я знаю! Я уже три письма написал! Но пока мы не потратим остатки с прошлого года, нам новые не закупят! Бюрократия! Найдите способ перераспределить! У вас же есть запас в реанимации!
Конференция длится час. Обсуждается всё: от того, что санитарка Петрова опять пришла пьяной (выговор), до того, что в урологии сломался отсос (вызвать инженера).
После конференции — обход «проблемных» мест. Сначала — пищеблок. Запах пригоревшей каши бьет в нос еще на лестнице.
— Что это? — спрашивает он у поварихи, кивая на кастрюлю с чем-то черным на дне.
— Каша подгорела чуток... Мы уже новую варим!
— «Чуток»? Вы чем думаете? Вы знаете, сколько стоит эта крупа? А сколько стоит энергия, чтобы её сварить? Выбрасывайте всё! Весь бак! И пишите объяснительную!
Затем — подвал. Там его ждет завхоз.
— Смотрите! — завхоз показывает на ржавую трубу отопления. — Течь! Капает уже неделю!
— И что ты хочешь от меня? Денег нет! Ставь хомут! Подкладывай тряпки! Делай что хочешь, но чтобы до конца отопительного сезона продержалось! Если зальет архивы или морг — я тебя лично утоплю в этом подвале!
В 13:00 — планерка с начмедом по экономике. Это самый тяжелый разговор месяца.
— Смотрите сюда, — начмед кладет перед ним таблицу Excel. — Дефицит бюджета за квартал составил 4 миллиона рублей.
Виктор Андреевич смотрит на цифры и чувствует физическую тошноту.
— Откуда?
— Перерасход по медикаментам из-за гриппа зимой... Оплата сверхурочных охране и техперсоналу... Ремонт крыши в кардиологии пришлось делать за свой счет, иначе бы протекло на аппаратуру...
Главный врач откидывается на спинку кресла и трет переносицу.
— Значит так. Пишем письмо в фонд ОМС с просьбой о целевой субсидии на покрытие кассового разрыва. Срочно ищем возможность провести платные услуги: МРТ ночью, консультации профессоров из медуниверситета... И звоните поставщикам лекарств! Просите отсрочку платежа! Мы должны закрыть эту дыру до конца месяца, иначе нам нечем будет платить зарплату за май!
В 15:00 его вызывает к себе заместитель министра здравоохранения по видеосвязи.
Экран ноутбука загорается строгим лицом чиновника.
— Виктор Андреевич, у нас к вам вопросы по нацпроекту «Здравоохранение». Почему показатели по снижению смертности от болезней системы кровообращения у вас ниже среднего по городу?
Главный врач чувствует, как по спине бежит холодный пот. Он знает почему. Потому что скорая везет инфарктников в соседнюю больницу с новым ангиографом, а к нему — только хроников и тех, кого не взяли другие. Но сказать это вслух — подписать себе приговор.
— Мы работаем над этим вопросом. Проводим дополнительное обучение персонала скорой помощи маршрутизации. Закупаем новое оборудование... (хотя денег на него нет).
Чиновник кивает сухо:
— Жду отчет через неделю. И еще: департамент требует сократить расходы на ГСМ на 15%. Как будете выполнять?
Виктор Андреевич выдавливает улыбку:
— Будем оптимизировать маршруты выездных бригад патологоанатомической службы и централизованной стерилизационной.
Разговор окончен. Он закрывает ноутбук и смотрит в окно. Там идет дождь. В кабинете душно.
В 16:30 приходит посетитель. Не пациент — мужчина в дорогом костюме.
— Я от Николая Степановича (называет фамилию крупного чиновника). По поводу моего отца... Он лежит у вас в терапии с пневмонией.
Виктор Андреевич встает из-за стола, закрывает дверь поплотнее.
— Слушаю вас очень внимательно.
Мужчина мнется:
— Ну... вы понимаете... Он человек пожилой... Хотелось бы индивидуального подхода. Может быть, отдельную палату? И чтобы лечащий врач уделял больше внимания...
Главный врач кивает:
— Я вас понял. Палату мы найдем (мысленно прикидывая, кого из обычных пациентов придется уплотнить). А лечащий врач... У нас есть прекрасный терапевт Марья Ивановна, она как раз ведет самые сложные случаи... Я лично прослежу за качеством лечения вашего отца.
Посетитель достает конверт и кладет его на край стола так, чтобы не было видно камере наблюдения (которой там нет). Виктор Андреевич делает вид, что не замечает этого жеста или смотрит в окно на летящую птицу.
— Спасибо вам огромное за беспокойство о моем отце. Я ценю ваше участие и доверие к нашей больнице. Мы сделаем всё возможное для его скорейшего выздоровления.
Посетитель уходит удовлетворенный. Конверт остается лежать на столе до вечера, а затем незаметно исчезает в ящике стола Виктора Андреевича. Это не взятка в чистом виде — это «благодарность», которая пойдет не ему в карман (хотя и это тоже), а на нужды отделения: чтобы купить тот самый отсос для урологии или премировать санитарку Петрову за то, что она сегодня вышла трезвой и вымыла все полы без напоминаний.
В 18:00 он едет на вызов «скорой» вместе с фельдшерами. Не как начальник — как врач-консультант. На окраине города мужчина порезал руку циркулярной пилой.
Виктор Андреевич надевает перчатки (те самые руки хирурга-кардиолога, которые помнят тысячи операций), осматривает рану прямо в грязном гараже при свете фонарика телефона.
— Так, ребята, везем его к нам сразу в операционную! Я сейчас позвоню дежурному хирургу и анестезиологу, пусть готовят наркоз и шовный материал! Крови потерял много!
Он отдает четкие команды, которые спасают человеку кисть руки и жизнь от кровопотери. В этот момент он счастлив. Он снова врач.
22:00. Он сидит один в своем кабинете. На столе остывший ужин из столовой (котлеты с пюре), стопка подписанных приказов и сводка по инфекционной обстановке за сутки: три случая ветрянки в детском саду №12 и подозрение на корь у студента медколледжа.
Звонит жена:
— Ты скоро? Дети ждут сказку на ночь...
Он смотрит на часы:
— Милая, я еще посижу часок... Надо подготовить отчет для департамента... И еще нужно решить вопрос с ремонтом кровли...
Он сидит над бумагами еще два часа. Он решает проблемы: как найти деньги на ремонт крыши; как уговорить опытную медсестру не увольняться; как защитить своих врачей от необоснованных жалоб; как выбить квоту на высокотехнологичную операцию для ребенка-сироты; как объяснить старушке-пенсионерке, почему её очередь на бесплатную путевку в санаторий перенеслась еще на полгода; как заставить завхоза наконец починить протекающий бачок в туалете для посетителей; как успокоить рыдающую мать пациента после неудачной операции...
В 23:55 он выключает компьютер. Завтра будет новый день. Новая политика оптимизации, новые жалобы пациентов (на то, что кашу подгорела), новые поломки оборудования и новые спасенные жизни во время ночных дежурств у операционного стола или в гараже со «скорой».
Он выходит из больницы последним. Охранник внизу машет ему рукой:
— До завтра, Виктор Андреевич!
Он садится в машину и понимает, что смертельно устал. Но эта усталость — сладкая усталость человека, который несет на своих плечах огромный груз ответственности за тысячи жизней и сотни сотрудников. Он не просто администратор или чиновник от медицины. Он — капитан этого огромного корабля под названием «Городская больница», который должен плыть вперед сквозь шторм бюрократии и рифы дефицита бюджета, неся свой главный груз — здоровье людей.