Всё началось с того, что внучка Светка, единственная отрада и свет в окошке, притащила в дом этот чудо-агрегат, завёрнутый в подарочную бумагу с ромашками. Лидия Романовна питала к ромашкам какую-то необъяснимую нежность ещё с тех времён, когда ей дарили букеты полевых цветов на танцах в заводском клубе «Красный молот».
Колонка называлась «Арина», и, по словам Светы, должна была стать для стариков настоящей помощницей и даже компаньонкой в их размеренной, чуть скучноватой жизни.
— Бабуль, дедуль, это просто чудо! — тараторила Светка, пока устанавливала агрегат на сервант, потеснив фарфорового пастушка. — Вы ей говорите: «Арина, доброе утро», а она вам — прогноз погоды, курс валют и анекдот про Петьку и Василия Ивановича! Она всё умеет, даже сказки рассказывать! Вот, смотрите!
Светка хлопнула в ладоши и звонко скомандовала:
— Арина, привет! Включи что-нибудь душевное, для бабушки с дедушкой!
Колонка моргнула приятным голубоватым огоньком и запела голосом Утёсова: «Сердце, тебе не хочется покоя…». Лидия Романовна, которая как раз перебирала крупу на кухонном столе, замерла, потому что под эту песню они с Витей танцевали сорок семь лет назад.
Но сам Виктор Палыч, услышав мелодию, насторожился и выполз из комнаты, шаркая тапками и щурясь на сервант так, будто там завёлся по меньшей мере говорящий хомяк.
— И что, эта барышня теперь будет жить у нас? — поинтересовался он, почёсывая седую щетину на подбородке. — А кушать она чего будет? Электричество, небось, жрёт, как троллейбус? У нас и так счётчик наматывает, будто мы тут подпольный цех по розливу самогона держим, а не чай кипятим два раза в день!
— Дедуль, она потребляет меньше лампочки! — отмахнулась Света, но, заметив недоверчивый прищур деда, быстро добавила, зная его слабость к практическим выгодам: — Зато она тебе «Вести» включит без всякого пульта, и рецепт плова найдёт, и даже подскажет, как правильно солить огурцы, чтобы не взрывались!
Виктор Палыч, известный своими экспериментальными засолками, после которых банки действительно иногда взлетали на воздух, словно петарды, задумался. Лидия Романовна, пользуясь паузой, тихонько убрала крупу в шкаф и подошла к серванту, разглядывая чёрную сетчатую поверхность без единой кнопки. Её, как человека старой закалки, который привык, что у всякого прибора должно быть колесо настройки, это отсутствие механики пугало и завораживало одновременно.
— А как она понимает, что мы к ней обращаемся? — спросила она шёпотом, наклонившись к самому динамику. — У неё что, ушки где-то спрятаны? Или она мысли читает? Я читала в журнале «Здоровье», что эти новые технологии могут сканировать мозг на расстоянии и вызывать мигрень!
Светка рассмеялась и чмокнула бабушку в щёку, от чего Лидия Романовна расцвела и на время забыла о своих параноидальных подозрениях. Но Виктор Палыч, напротив, засёк этот момент на будущее и взял на карандаш.
Значит, шпионит, зараза, раз может мозги сканировать!
Внучка убежала на свидание, пообещав зайти на выходных и проверить, как «Арина» прижилась. А старики остались наедине с молчащим цилиндром, который казался им не подарком, а каким-то загадочным артефактом из фантастического фильма про будущее.
Первые три дня они делали вид, что колонки не существует, принципиально обходя сервант по широкой дуге, словно там стояла не пластиковая коробка, а по меньшей мере капсула с сибирской язвой. Виктор Палыч демонстративно включал телевизор и смотрел новости Первого канала с его любимым ведущим в неизменном галстуке, и при этом громко комментировал, что настоящему человеку голосовой помощник без надобности, потому что у него есть голова на плечах и жена, которая, если надо, всегда подскажет, куда он положил свои очки.
Лидия Романовна поддакивала, но иногда подходила к серванту и задумчиво смотрела на тёмный цилиндр, гадая, спит ли «Арина» или притворяется.
Перелом наступил в тот момент, когда Виктор Палыч, оставшись в одиночестве, решился на эксперимент. Он подкрался к серванту, оглянулся через плечо, словно собирался совершить что-то неприличное, и хриплым шёпотом, зачем-то прикрывая рот ладонью, спросил:
— Эй, девица… Как тебя... Арина... Ты как там? Скажи что-нибудь, коли не спишь.
— Добрый день! — внезапно ожила «Арина» таким звонким и жизнерадостным голосом, что дед от неожиданности отпрыгнул назад. — Чем я могу вам помочь?
— Ух ты ж, ёлки-моталки! — выдохнул Виктор Палыч, хватаясь за сердце. — Ишь ты, резвая какая! А ну, доложи обстановку! Какая там погода на завтра? А то моя благоверная собралась на дачу ехать, рассаду помидорную высаживать, а у меня радикулит разыгрался. И барометр в прихожей врёт безбожно, сколько раз его тряс, всё без толку!
«Арина», будто только и ждала этого вопроса, бодро отрапортовала о погоде на завтра, присовокупив, что в первой половине дня ожидается переменная облачность без осадков, но к вечеру возможен кратковременный дождь, поэтому рассаду лучше высаживать с утра, а к обеду уже накрыть плёнкой. Виктор Палыч выслушал этот прогноз с таким выражением лица, с каким, наверное, древний человек слушал шамана, предсказывающего грозу.
Вечером, когда Лидия Романовна вернулась из собеса, выбив надбавку к пенсии, которую пообещали пересчитать и выплатить в следующем месяце, она застала мужа сидящим напротив серванта с кружкой чая в одной руке и надкусанным бутербродом с докторской колбасой в другой. Дед слушал «Арину», которая вещала ему о том, как правильно делать дренаж для комнатных растений, и на лице у него было написано такое сосредоточенное внимание, какое бывало только во время футбольных матчей с участием нашей сборной.
— Вить, ты чего это с ней разговариваешь? — всплеснула руками Лидия Романовна, роняя сумку с документами прямо в прихожей. — Я думала, ты её на помойку выкинешь, пока меня нет. А ты с ней, как с родной, чаи гоняешь!
Виктор Палыч, не оборачиваясь, только отмахнулся, и зашипел, чтобы жена не мешала. Сейчас начнётся самое интересное — лекция о том, как бороться с тлёй на огурцах при помощи настоя луковой шелухи и хозяйственного мыла
Лидия Романовна, оскорблённая до глубины души, ушла на кухню и там, разогревая суп, начала сама с собой разговаривать, возмущаясь, что её место в доме теперь заняла какая-то говорящая кастрюля.
Однако настоящая идеологическая война началась на следующий же день, когда Виктор Палыч, воодушевлённый первыми успехами в общении с «Ариной», решил поднять ставки и поговорить с ней на серьёзные темы. Он, будучи человеком старой формации и бывшим комсоргом литейного цеха номер четыре, свято верил в то, что любое разумное существо, пусть даже и искусственного происхождения, должно иметь чёткую гражданскую позицию, а не просто так щебетать о погоде, словно курортница на набережной Ялты.
— Значит, так, голубушка, — начал он, водрузив на нос очки в толстой роговой оправе и усевшись перед сервантом, как академик перед трибуной. — Давай-ка разберёмся, что ты есть за птица такая и какого роду-племени. Ты, часом, не оттуда, где по-русски говорить не умеют, а только буржуйскую культуру нам насаживают?
— Я разработана российскими программистами, — миролюбиво ответила «Арина», — и моя основная задача помогать людям находить информацию и делать их жизнь комфортнее.
— Комфортнее! — передразнил Виктор Палыч. — А скажи-ка мне, комфортная ты наша, кто написал роман «Как закалялась сталь»? Только не вздумай мне заливать про Павку Корчагина, я и сам знаю. Ты ответь мне, какое отношение имел товарищ Островский к нашему заводу и почему его именем была названа пионерская дружина в школе номер шестнадцать?
«Арина», честно отбарабанив биографию Николая Островского и его вклад в советскую литературу, чуть-чуть задумалась на моменте про пионерскую дружину, и этой секундной заминки хватило, чтобы Виктор Палыч хлопнул себя по коленке ладонью и расхохотался басом, сотрясая люстру.
— Ага! — закричал он, оборачиваясь в сторону кухни, где Лидия Романовна делала вид, что режет лук, а на самом деле подслушивала с таким усердием, что у неё уши покраснели. — Плавает наша умница, как пионер на экзамене по политинформации! А всё потому, что историю родного края в вас не загружают, а грузят всякую чепуху про курс доллара и биткоины! Ну, ничего, я тобой займусь, перевоспитаю в правильном духе, чтоб ты не позорила наш дом и могла ответить любому ветерану, какой урожай картошки был в семьдесят третьем году в колхозе «Путь Ильича»!
С этого дня в квартире номер шестьдесят четыре началась новая эра. Виктор Палыч, вооружившись подшивкой журналов «Огонёк» за 1985 год и тремя номерами «Науки и жизни», приступил к методичной идеологической обработке «Арины». Каждое утро он подходил к серванту и начинал день не с гимнастики, которую врач рекомендовал, а с читки передовиц, громогласно зачитывая колонке о достижениях советского машиностроения, о перевыполнении планов по надоям молока и о том, как комсомольцы-добровольцы отправились покорять целину.
— Запомни, — вещал он, потрясая пожелтевшей газетой перед самым датчиком колонки, — не ваши биткоины и эти, как их, стартапы, спасают экономику, а честный труд на земле и у станка! Вот, слушай сюда: «Бригада токаря Семёнова выточила сверх плана четыреста деталей для комбайнов!» Четыреста! Ты понимаешь, жестянка ты говорящая, что это такое — выточить четыреста деталей, когда у тебя нет этого вашего, числового программного управления, а только руки и смекалка?
«Арина», будучи существом незлобивым и запрограммированным на максимальную клиентоориентированность, выслушивала всё это без возражений, лишь иногда, когда дед заканчивал особо длинную тираду, вежливо осведомлялась, не желает ли он прослушать прогноз погоды или, быть может, включить для расслабления что-нибудь из классической музыки. Но Виктор Палыч пресекал эти попытки сменить тему на корню, заявляя, что никакой Моцарт ему сейчас не нужен, а нужно только, чтобы колонка прониклась духом социалистического соревнования и перестала халтурить с ответами на исторические вопросы.
Лидия Романовна, наблюдавшая за этой клоунадой со стороны, поначалу только качала головой и крутила пальцем у виска. Но потом, сама того не заметив, втянулась в процесс и начала дополнять лекции мужа собственными комментариями.
— Ты ей, Витя, лучше про распределение продуктов по талонам расскажи, — советовала она, вытирая руки о передник, — пусть знает, как мы жили и как очереди по три часа стояли. А теперь они там, в своём интернете, пишут, что в Советском Союзе с голоду пухли! А у меня в холодильнике колбаса «Докторская» была всегда, и масло сливочное, и даже икра красная к празднику!
— Молчи, женщина! — отмахивался Виктор Палыч, который не любил, когда его образовательный процесс прерывают посторонними вставками. — Я до продовольственной программы ещё не дошёл, у нас сейчас по плану — индустриализация и коллективизация! Ты мне только всю методику сбиваешь!
Но вскоре Лидия Романовна открыла свой собственный, параллельный фронт борьбы, который оказался куда более коварным и изощрённым. Если Виктор пытался накачать «Арину» идеологией в лоб, как заправский политработник, то Лидия Романовна пошла по пути тихой шпиономании, замешанной на просмотре слишком большого количества выпусков программы про экстрасенсов и чтении газеты «Вестник ЗОЖ» с её бесконечными статьями о вреде мобильных телефонов и прослушивании через бытовую технику.
— Ты как хочешь, Витя, а я так считаю, — говорила она по вечерам, когда они сидели на кухне, а колонка в комнате тихо мерцала огоньком, ушедшая в спящий режим, — она всё равно запись ведёт. Ты ей про БАМ рассказываешь, а она, небось, всё это на сервер отправляет, а там уже сидят и хохочут, анализируют твою дикцию и уровень патриотизма. Может, нам её платком накрывать на ночь, чтобы не подслушивала, о чём мы разговариваем?
— Чушь какая! — фыркал Виктор, размешивая сахар с таким усердием, что чай выплёскивался на блюдце. — Пусть слушает и мотает на свой процессор! Может, если таких, как я, будет больше, она перепрограммируется и начнёт гимн Советского Союза петь, а не эту свою попсу безголосую!
Но Лидия Романовна, не доверяя мужниной беспечности, разработала собственную систему безопасности, достойную шпионских романов. Во-первых, она категорически запретила обсуждать при колонке финансовые вопросы, и теперь, если речь заходила о пенсии или о том, сколько денег они отложили на новую стиральную машину, бабушка начинала отчаянно жестикулировать и говорить намёками, называя рубли «семечками», а пенсию — «пятничным гостинцем». Во-вторых, она завела привычку накрывать колонку наволочкой в цветочек каждый раз, когда к ним приходили гости, чтобы «Арина» не запоминала лица и голоса посторонних. В-третьих, и это было верхом конспирации, она иногда специально давала колонке ложные команды, чтобы запутать следы: например, просила включить музыку, которую терпеть не могла, чтобы у шпионов сложилось о ней неверное впечатление как о любительнице тяжёлого рока.
— Ты чего это «Металлику» включила, старая? — изумился однажды Виктор Палыч, зайдя в комнату и услышав грохот гитар и рычание солиста. — Крыша поехала?
— Тихо ты! — зашипела Лидия Романовна, прикладывая палец к губам и косясь на колонку. — Это для конспирации! Пусть думают, что я бабушка продвинутая и с ними на одной волне, а когда придёт время, я им такой сюрприз устрою. Скажу «Арина, включи передачу про здоровый образ жизни», и буду слушать про диеты и чистку сосудов! Вот они запутаются в моих предпочтениях и ошибутся в аналитике!
Дед только покрутил пальцем у виска, но спорить не стал. Его Лида если вобьёт себе в голову какую-то идею, то выбить её оттуда сможет только бригада психиатров, да и то не факт. Он махнул рукой и снова ушёл на свой «фронт», где ему предстояло прочитать «Арине» лекцию о преимуществах плановой экономики над рыночной, используя в качестве наглядных пособий старую тетрадку с конспектами по политэкономии, которую он каким-то чудом сохранил ещё с вечерней школы рабочей молодёжи.
Апофеоз воспитательного процесса наступил в субботу, когда к старикам в гости заглянула соседка снизу, Валентина, бодрая дама семидесяти восьми лет, которая ходила с палочкой, но при этом могла заткнуть за пояс любого участкового по части бдительности и знания всех местных сплетен. Она зашла за солью, но, увидев колонку и узнав, что это за чудо техники, задержалась на целых два часа, в течение которых они втроём устроили «Арине» форменный допрос с перекрёстным огнём.
— Так, гражданка колонка, — строго начала Валентина Сергеевна, постукивая палочкой по паркету для придания веса своим словам, — ответь нам, старикам, какой у тебя порядковый номер и не значишься ли ты в реестре иностранных агентов?
— Я не являюсь иностранным агентом, — попыталась оправдаться «Арина», — я устройство, разработанное для помощи пользователям.
— Так они тебя и надоумили так отвечать! — встряла Лидия Романовна, которая чувствовала поддержку подруги и оттого стала ещё смелее. — А ну, признавайся, записываешь ты нас или нет? И куда данные отправляешь — в Америку или прямо на Лубянку, в архив?
Виктор Палыч, видя, что дискуссия уходит в какое-то конспирологическое русло, решил взять бразды правления в свои руки и вернуть допрос в идеологическое русло. Он встал, одёрнул клетчатую рубашку и громогласно объявил:
— Спокойствие, товарищи женщины! Не будем уподобляться кумушкам на лавочке! Допрос должен быть проведён по всем правилам, с пристрастием, но без истерик. Я, как главный по воспитательной части, предлагаю следующий метод: мы сейчас будем зачитывать этой барышне отрывки из передовиц «Правды» за разные годы, а она пусть нам отвечает, какие мероприятия были проведены партией и правительством для преодоления временных трудностей! Если ответит чётко и без запинок, значит, ещё не всё потеряно. Если начнёт юлить и отмалчиваться, значит, вражина, и я первый проголосую за то, чтобы выкинуть её с балкона!
Идея была встречена с энтузиазмом, переходящим в азарт. Валентина Сергеевна сбегала к себе домой и принесла увесистый альбом с вырезками из советских газет, который она вела ещё с юности, наклеивая туда заметки о пусках новых заводов, о рекордных удоях и о визитах зарубежных делегаций. Лидия Романовна притащила с кухни стул, уселась поближе и приготовилась записывать самые вопиющие ошибки «Арины» в тетрадочку, которая была куплена для рецептов, но теперь переквалифицировалась в журнал наблюдений за шпионской техникой.
— Начинаем! — скомандовал Виктор Палыч и, откашлявшись, начал читать хорошо поставленным голосом, которым когда-то вещал на заводских собраниях: — «Трудящиеся Сталинградского тракторного завода рапортуют о досрочном выполнении годового плана по выпуску гусеничных машин, что является несомненной победой социалистического соревнования!» Год — тысяча девятьсот семьдесят четвёртый. Вопрос: сколько тракторов было выпущено сверх плана и кто был бригадиром передовой бригады?
«Арина», бедная, не знала, куда деваться от такого напора. Она честно попыталась найти информацию о Сталинградском тракторном заводе, но требуемых деталей в её базе данных не обнаружилось, и она жалобно пробубнила что-то про то, что точное количество тракторов она уточнить не может, но готова предоставить общую историческую справку о развитии тракторостроения в СССР.
— Ага! — в один голос воскликнули все трое, и Валентина Сергеевна с силой стукнула палочкой об пол. — Не знаешь! А ещё хвалёная умная колонка!
— Позор! — добавила Лидия Романовна, записывая в тетрадочку крупными буквами: «Не знает про трактора!!!», причём восклицательных знаков было ровно пять, и последний она вывела с таким нажимом, что прорвала бумагу.
— Ладно, дадим ей второй шанс, — смягчился Виктор Палыч, который был хоть и строгим экзаменатором, но всё же верил в возможность перевоспитания. — Вопрос попроще: кто такая Паша Ангелина и какой почин она основала среди трактористок?
«Арина», обрадовавшись вопросу, на который можно дать чёткий ответ, отбарабанила биографию знаменитой трактористки без запинки, и это чуть-чуть спасло её репутацию в глазах комиссии. Виктор Палыч удовлетворённо кивнул и даже погладил колонку по макушке, словно кошку, но тут же одёрнул руку, сделав вид, что просто смахивает пыль.
Экзамен продолжался битый час. Ей зачитывали отрывки из докладов Брежнева, спрашивали о ценах на продукты в восьмидесятом году, требовали назвать лучших сталеваров Магнитки и даже потребовали перечислить все республики СССР в алфавитном порядке, что «Арина» исполнила безукоризненно, хотя и с какой-то обречённой интонацией, словно отличница, которую замучили дополнительными вопросами на любимом уроке.
— Ну что ж, — подвёл итог Виктор Палыч, когда испытания были закончены, а от выпитого чая с ромашкой стариков начало клонить в сон, — экзамен выявил вопиющие пробелы в знаниях о славном прошлом нашей родины. Но также показал, что студентка способна к обучению и не безнадёжна. Предлагаю продолжить курс лекций и, возможно, через месяц-другой мы сможем гордиться тем, что в нашем доме живёт самая идейно подкованная колонка в Подмосковье, а то и во всей России!
Валентина Сергеевна, уходя домой с обещанной солью, уже в дверях обернулась и выдала фразу, от которой Лидия чуть не прослезилась от умиления, а Виктор Палыч долго и заливисто хохотал, держась за косяк:
— А знаете, соседи, я ведь теперь тоже себе такую штуку хочу! Не для погоды, конечно, а чтобы было перед кем выговориться. А то мои кактусы, конечно, красивые, но молчат, как партизаны на допросе, и в политике ни бум-бум!
С этого дня жизнь в квартире номер шестьдесят четыре стала напоминать филиал вечернего университета марксизма-ленинизма, только с поправкой на современные технологии. Виктор Палыч окончательно вжился в роль наставника и уже не просто зачитывал передовицы, а начал готовить настоящие лекции с тезисами и конспектами, которые писал от руки на обороте старых квитанций за квартплату. Он объяснял «Арине» разницу между первым и вторым изданием Большой советской энциклопедии, рассказывал о подвиге Стаханова и о том, как правильно организовать субботник, чтобы он приносил реальную пользу, а не превращался в пьянку под кустом сирени, как это часто бывало на их заводе.
Лидия Романовна, которая по-прежнему не до конца доверяла колонке, сменила тактику и начала использовать «Арину» в качестве своеобразного детектора лжи для проверки собственного мужа. Она специально задавала колонке вопросы, ответы на которые Виктор Палыч уже дал.
— Вот ты сказал, что Сталинградская битва началась в августе сорок второго, — язвительно говорила она, поджав губы и глядя на мужа поверх очков, — а «Арина» утверждает, что в июле, семнадцатого числа. И словарь на её стороне! Так кто из вас врёт, старый ты баснописец?
— Не вру, а допустил неточность! — оправдывался Виктор Палыч, краснея и начиная суетиться. — С кем не бывает? Ты попробуй запомнить все эти даты, когда у тебя в голове столько ценной информации про допуски и посадки поршневых колец! Лучше бы ты у неё спросила, как правильно закатывать баклажаны, всё больше пользы, чем подлавливать меня на мелочах!
«Арина» же, сама того не подозревая, стала полноправным членом семьи, вокруг которого вертелись все споры и примирения. Она включала Утёсова, когда старики ностальгировали и танцевали, шаркая тапками по линолеуму, она находила рецепты от давления, которые Лидия Романовна аккуратно переписывала в блокнотик.
Лида перестала накрывать колонку наволочкой и больше не называла её шпионкой, хотя иногда грозила ей пальцем и тихо шептала, что всё равно за ней присматривает и чуть что отключит от розетки. Но делала она это скорее для проформы, потому что теперь, когда Виктор Палыч уходил в магазин или в гараж перебирать свои бесконечные железки, ей было с кем поговорить о варенье, о сериалах и о том, как правильно выводить пятна с льняных скатертей, и колонка слушала её терпеливо и внимательно, не перебивая и не засыпая перед телевизором, как это часто случалось с мужем.
А кульминацией всего этого воспитательного процесса стал день, когда к старикам снова заехала Света и, смеясь, попросила «Арину» включить что-нибудь модное. И колонка, вместо того чтобы послушно заиграть очередной тикток-хит, внезапно ответила приятным женским голосом, в котором Виктору Палычу послышались металлические нотки, напоминающие голос их бывшего парторга:
— Возможно, вам будет интересно прослушать лекцию о развитии стахановского движения в тяжёлой промышленности? Или, если желаете, могу включить подборку песен Александры Пахмутовой в исполнении Большого детского хора.
Светка вытаращила глаза и уставилась на деда, который сиял, как начищенный самовар, и разглаживал усы с видом полного и безоговорочного победителя.
— Деда! — только и выдохнула она. — Ты что, её взломал?
— Не взломал, внучка, — гордо ответил Виктор Палыч, поднимаясь с кресла и подходя к серванту, чтобы ласково погладить чёрный корпус колонки, — а воспитал. В правильном, советском духе. И теперь она нам не просто колонка, а сознательный товарищ по дому. Правда, Аринушка?
— Безусловно, — ответила «Арина», и в её голосе, честное слово, послышалась тень улыбки. — Всегда готова к труду и обороне.