Знакомо ли вам это щемящее, сиротское чувство, когда вы возвращаетесь в места своего детства - в старый родительский дом, в зеленый провинциальный городок или в деревню к бабушке, а там всё чужое? Вечные тополя вырублены, тихие улочки закатаны в безликий асфальт, а вместо покосившихся, но живых деревянных заборчиков высятся глухие стены из безликого профнастила.
Это особая, фантомная боль современного человека - тоска по безвозвратно ушедшему уюту, по корням, которые XXI век с его цифровым бешенством вырывает с мясом. Мы все сегодня чувствуем себя немного оторванными от земли.
Ровно сто лет назад, в 1926 году, на страницах журнала «Новый мир» разворачивалась публикация романа, который исследовал эту нашу общую боль с хирургической точностью. Главный толстый журнал страны печатал его на протяжении восьми номеров (с № 1, а затем непрерывно с № 3 по № 9). Автор - Сергей Клычков, которого многие сегодня знают лишь как тонкого поэта и близкого друга Сергея Есенина, представил публике свой прозаический шедевр - «Чертухинский балакирь». В том же году Госиздат закрепил успех, выпустив роман отдельной книгой.
И это не просто «деревенская проза». Это великое пророчество о том, как железный прогресс ломает об колено человеческую душу.
Чертухино как наше общее Макондо
Если вы думаете, что книга столетней давности о крестьянах - это скучное бытописательство про соху и налоги, то вы глубоко ошибаетесь. Клычков создал удивительный русский аналог «магического реализма» задолго до того, как Габриэль Гарсиа Маркес написал свои «Сто лет одиночества».
Заволжская деревня Чертухино у Клычкова - это мифический, заколдованный замок, затерянный среди дремучих лесов и болот. Там реальность переплетена со сказкой: лешие, водяные и домовые там не пугалки для детей, а полноправные, очень близкие соседи, с которыми крестьяне делят быт. Мужики спорят со вселенной, а местный леший Антютик выдает Петру Кирилычу Пенкину (тому самому Балакирю) убойную народную космогонию:
«В мире, Пётр Кирилыч, всё круглое. Недаром же ты сам дивился на месяц: выплывет в иной раз - как от хорошего токаря большое блюдо кто вынесет... Плавает наша планида в рассоле в кадушке, большой зелёный такой огурец, и жизнь на ней как огуречный душок...»
Люди в Чертухине живут в абсолютном, почти библейском согласии с природой. Они не завоевывают ее, они в ней растворены. А главный герой, «балакирь» Петр - это хранитель этого хрупкого волшебства, умеющий разглядеть чудо в самой обычной лесной глуши.
Когда приходит железный волк
И вот в этот глухой, поэтичный, убаюканный вековыми традициями мир безжалостно вторгается ХХ век. К Чертухину начинают прорубать просеки, неподалеку прокладывают железную дорогу.
Клычков с невероятной, почти пугающей силой описывает это столкновение. Приходит новый, деловой, циничный мир, где всё измеряется исключительно выгодой и кубометрами вырубленного леса. Лешие уходят из лесов, потому что вековые деревья превращаются в шпалы. Волшебство испаряется, а вместо него воцаряется холодный, расчетливый функционал. Клычков пишет об этом с горьким предчувствием:
«Убить её [веру] никогда ничем не убьёшь!.. Разве вот сама она сгаснет, как гаснет лампада, в которую набьются с ветра глупые мухи, летя из темноты на лампадный огонь… как сгаснет, может, и… мир!..»
Самое страшное, что «прогресс» объявляет всю прежнюю жизнь чертухинцев с их песнями, сказками, верой и любовью к родным гнездам «глупостью» и «отсталостью». Начинается великий исход человека из своего рая. Балакирь пытается спасти эту уходящую красоту, удержать ее хотя бы в своих преданиях, но железный каток новой цивилизации остановить невозможно. Клычков пророчески предупреждает: скоро «железный черт» привертит человеку на место души какую-нибудь шестерню или гайку, и человек будет жить с ней, даже не задумываясь.
Терапия родным словом
Сегодня, когда наш язык до предела высушен канцеляритом, соцсетями и мертвыми штампами, читать «Чертухинского балакиря» - физическое наслаждение. Текст Клычкова не написан, он соткан из густой, певучей, родниковой русской речи, из редких заволжских диалектизмов и потрясающих метафор. Это настоящее языковое лекарство от душевной черствости.
Клычков написал роман-предупреждение, и его собственная судьба сложилась пророчески страшно. Тот новый мир, который он описал, не прощал верности своим корням. Всего через несколько лет советская критика начнет травить его, назовет «кулацким певцом уходящего болота», а в 1937 году писателя расстреляют, на долгие десятилетия стерев его имя из литературы. Забвение Клычкова - это тоже часть той самой механики, которая безжалостно уничтожала наше прошлое.
«Чертухинский балакирь» - памятник миру, который мы потеряли. Но, читая его сегодня, мы словно возвращаемся на те самые заветные полчаса в старый бабушкин дом, где на веранде пахнет сушеными травами, а далеко над туманом «машут соломенными и тесовыми крыльями крыши, как птицы, которые высоко поднялись и сделали круг, чтобы со всех сторон на весну полюбоваться».
А вы чувствуете эту тоску по уходящему, подлинному прошлому? Знакомо ли вам чувство фантомной боли по местам детства, которые изменились до неузнаваемости?
И как по-вашему: имеет ли право прогресс цинично уничтожать старые сказки и корни ради движения вперед? Пишите в комментариях, давайте поговорим по душам.