Второй телефон Света нашла в кармане Костиной куртки. Простенький, кнопочный, дешёвый — из тех, что покупают специально, чтоб не светить основной номер. Он был выключен. Света подержала его в руке, и внутри всё похолодело.
Зачем женатому мужчине второй телефон?
Ответ напрашивался один. И Света его знала — вернее, боялась, что знает.
Это копилось уже месяца три. Сначала мелочи. Костя стал задерживаться по субботам — «к Лёхе в гараж», хотя раньше никаких гаражей по выходным не было. Стал прятать чеки — Света нашла в мусорке скомканный, на крупную сумму, в каком-то незнакомом магазине. Стал шептаться по телефону на балконе, а когда Света выходила — быстро прощался и говорил «по работе». А главное — появилась эта Галя.
Имя «Галя» Света увидела на экране, когда трубка звякнула на столе. «Галя: завтра в три, как договорились». Костя метнулся, схватил мобильный, сунул в карман. И покраснел. Вот это «покраснел» Света запомнила лучше всего.
— Кто такая Галя? — спросила она тогда напрямую.
— С работы, — буркнул Костя. — По проекту. Свет, не выдумывай.
Не выдумывай. Так все говорят, когда есть что скрывать.
— Свет, ты не слепая, — сказала Рита, когда Света поделилась. Они сидели в кафе, и Рита, разведённая дважды, в таких делах считала себя экспертом. — Второй телефон, чеки, какая-то Галя «завтра в три». Подруга, открой глаза. Все они одинаковые. Мой первый тоже так начинал — «по работе, по работе», а потом оказалось, секретарша.
— Костя не такой, — слабо возразила Света.
— Они все «не такие», пока не попадутся, — отрезала Рита. — Хочешь совет? Не устраивай скандал на пустом месте. Сначала добудь доказательства. А потом уже бей.
И Света стала добывать улики.
Это было унизительно — она сама понимала. Тридцать шесть лет, замужем десять, двое детей, а она роется в карманах мужа, как героиня дешёвого сериала. Но остановиться уже не могла. Ревность — штука такая: один раз впустишь, и она грызёт изнутри, не переставая.
Света проверила тот кнопочный аппарат, когда Костя был в душе. Включила. Пароля не было. И там оказалась переписка. С Галей.
«Галя: всё готово к субботе, приезжайте смотреть».
«Костя: жена не должна знать пока».
«Галя: поняла, молчу. Это будет бомба!»
Жена не должна знать. «Это будет бомба».
Света сидела на краю ванны — Костя ещё плескался за шторкой — и читала, и с каждым словом ей становилось хуже. Что за бомба? Они там что, вместе уже квартиру снимают? «Приезжайте смотреть» — смотреть что? Любовное гнёздышко?
Она пролистала выше. Нашла адрес. Какая-то улица на окраине, дом, и приписка от Гали: «Ключи у меня, как подъедете — открою».
Ключи у Гали. У этой Гали ключи от какого-то адреса, куда Костя должен «подъехать смотреть» в субботу. И жена не должна знать.
Всё. Доказательство было в руках. Адрес, время, тайна. В эту субботу Света решила поехать туда сама. И всё увидеть своими глазами.
Суббота тянулась бесконечно. Костя с утра был какой-то взвинченный, радостный даже, всё поглядывал на часы. Около двух сказал: «Я к Лёхе, ненадолго». Поцеловал Свету в щёку — она едва сдержалась, чтоб не отшатнуться, — и уехал.
Света выждала десять минут. Отвезла детей к маме, сказала, что есть дела. Вызвала такси и назвала тот самый адрес с окраины.
Всю дорогу её трясло. Она представляла, как войдёт, как увидит их — Костю и эту Галю, наверняка молодую, наглую, в каком-нибудь халатике. Как скажет что-нибудь убийственное и уйдёт навсегда. Десять лет. Двое детей. И вот так.
Такси остановилось у двухэтажного дома. Не у подъезда многоэтажки, как Света почему-то ожидала, а у небольшого частного дома — старого, но крепкого, с маленьким палисадником. У калитки стояла Костина машина. И ещё одна, незнакомая.
Света толкнула калитку. Дверь дома была приоткрыта. Изнутри слышались голоса — Костин и женский. Света, не чувствуя ног, поднялась на крыльцо и распахнула дверь.
— Костя!
Они обернулись — оба. Костя. И женщина — но не молоденькая в халатике. Женщине было хорошо за сорок, в деловом костюме, с папкой бумаг в руках и связкой ключей. На стене за ними висела табличка: «Агентство недвижимости».
— Свет? — Костя побледнел. — Ты… как ты здесь?
Света стояла в дверях и не понимала. Дом был пустой — точнее, не пустой, а в процессе ремонта. Пахло свежей краской. На полу — рулоны обоев. У окна — стремянка.
— Я… — Света переводила взгляд с Кости на женщину, с женщины на обои. — Я думала… Костя, кто это?
— Это Галина, — медленно сказал Костя. — Риелтор. Свет… ты что подумала?
И тут женщина, эта самая Галя, всё поняла по лицу Светы. Она тактично кашлянула.
— Константин просил не говорить вам раньше времени, — сказала она. — Это должен был быть сюрприз. Я, наверное, пойду, подожду в машине. Вы поговорите.
Она вышла. А Костя стоял посреди пустого дома, виноватый и растерянный, и держал в руках связку ключей, которую Галя сунула ему перед уходом.
— Свет, — сказал он. — Это наш дом.
— Что? — у Светы сел голос.
— Наш дом. Я его купил. То есть в ипотеку, но… Свет, помнишь, ты всегда мечтала? Свой дом, не квартира, чтоб садик, чтоб детям где бегать, чтоб не соседи за стенкой? Ты говорила это сто раз, ещё когда мы только поженились. А потом перестала говорить — поняла, что не потянем, и махнула рукой. А я не махнул. Я три месяца… Свет, я подрабатывал тайком, по выходным, чтоб на первый взнос. Лёха помогал с оформлением. Галина дом нашла. Я хотел доделать ремонт и привезти тебя — на готовое. Ключи в руку. «С новосельем, Свет». А ты…
Он замолчал. Посмотрел на её лицо — и всё понял.
— А ты подумала, что я тебе изменяю, — негромко сказал он.
Света опустилась на ту самую стремянку. Ноги не держали. Второй телефон — чтоб она случайно не увидела переписку с риелтором. Чеки — стройматериалы. Тайные выходные — подработка и ремонт. «Галя, завтра в три». «Жена не должна знать». «Это будет бомба».
Бомба. Это и была бомба. Только совсем не та, которую Света себе придумала.
— Господи, — сказала она. И закрыла лицо руками. — Костя. Какая же я дура.
Ей было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь свежевыкрашенный пол. Три месяца. Три месяца она следила, ревновала, рылась в карманах, советовалась с Ритой, как «бить». А он в это время по выходным таскал мешки и выбирал обои в детскую. Для неё. Для них.
Костя подошёл, сел рядом на корточки.
— Ну ты чего, — сказал он. — Ну дурёха. Гулять? Да куда я от тебя денусь.
— Прости, — Света всхлипнула. — Я такого про тебя надумала… Я Рите рассказывала, мы с ней тебя уже почти развели. А ты… дом. Костя, ты купил дом.
— Купил, — он улыбнулся. — Хотел красиво. Чтоб ты вошла, а тут уже всё. А вышло вот так — ты сама ворвалась, с лицом как у прокурора.
И Света сквозь слёзы засмеялась. Потому что это и правда было смешно — если отмотать назад. Она ехала ловить мужа на измене, а приехала на собственное новоселье.
Прошло полгода.
Дом достроили — вместе. Костя перестал прятать чеки, потому что прятать стало нечего, и Света сама теперь выбирала плитку и спорила с ним из-за цвета забора. Дети бегали по двору, как Костя и обещал. Рита приезжала в гости, ходила по дому, цокала языком и говорила: «Ну надо же. А я была уверена, что секретарша». Света на это только улыбалась.
Тот второй, кнопочный аппарат Костя не выбросил. Положил на полку в прихожей нового дома. А Света однажды, разбираясь в коридоре, взяла ту распечатку их с Галей переписки — пожелтевшую уже бумажку с «жена не должна знать» — и от нечего делать перечитала. Костя, проходя мимо, заглянул через плечо, хмыкнул и приписал внизу ручкой, корявым своим почерком: «И слава богу, что не узнала вовремя. А то сюрприза бы не вышло». Света повесила листок в рамке в коридоре, рядом с фотографией дома. Под Костиной припиской она добавила свою, помельче: «А такси я больше не вызываю».
А вы бы как поступили на месте Светы — стали бы молча выслеживать мужа при первых сомнениях или сразу спросили бы напрямую? И что хуже: смолчать и накрутить себя или обвинить, а потом оказаться неправой?