Глава 2. Первая ночь
Стена встала. Не «дом», не «база» — четыре кривых дощатых щита по грудь высотой, дверь, которую Майкл навесил так быстро, что я не успел понять, как он это сделал руками без петель и гвоздей, и дыра в углу, куда я не дотянул досок. Вот и всё моё убежище в первую ночь в мире, где всё по-настоящему.
Я стоял внутри, держал чужой топор обеими руками и смотрел в щель между досками. За щелью был лес. Чёрный. И в этом чёрном что-то шаркало.
— Дыра, — сказал Майкл, не оборачиваясь. Он стоял у двери с натянутым луком, спокойный, как будто ждал автобус. — В углу. Заделай.
— Нечем, — сказал я. — Дерево кончилось.
— Плохо.
— Спасибо. Очень помог.
Шарканье стало ближе. Я знал этот звук — точнее, думал, что знаю. В игре зомби тупо бьются в дверь, пока не рассветёт. Фон, на который не обращаешь внимания, — стоят себе за стеной и стоят. Сейчас по ту сторону тонких досок что-то волочило ноги по траве, и от каждого шага у меня внутри что-то подбиралось.
В щель сунулось лицо.
Я отшатнулся и чуть не сел на задницу. Это было лицо. Серое, с провалившейся щекой, с глазами как мутное стекло, но — лицо. С носом, со ртом, который когда-то что-то говорил. Оно ткнулось в доску, надавило, доска скрипнула, и тварь зарычала — низко, мокро, без злости даже, просто потому что я был мясом, а оно было голодным.
— Это… это же человек был, — выдавил я. — Майкл. Это был человек.
— Уже нет, — сказал Майкл.
— Да я понимаю, что нет, но он же…
— Артём.
— Что.
— Бей, или он войдёт.
Доска треснула вдоль. Серые пальцы — без ногтей, с ободранными до кости подушечками — пролезли в щель и вцепились в край. И вот тут вся философия про «это был человек» вылетела из головы со свистом, потому что человек не лезет к тебе через стену, чтобы сожрать.
Я ударил топором по пальцам. Чавкнуло. Пальцы отвалились, тварь даже не дёрнулась — ей было всё равно, она перехватилась локтем. Я ударил ещё, по голове, наискось. Лезвие вошло и застряло. Тварь обмякла, повисла на досках, потянула стену вниз своим весом, и я тянул топор обратно, упёршись ногой в стену, и думал — отчётливо, ясно, не вовремя — что зубная щётка осталась дома в стакане и что я теперь, видимо, никогда в жизни не почищу зубы.
Топор вышел. Тварь сползла. Я стоял, дышал, держал лезвие в чём-то, что не хотел разглядывать.
— Сзади, — сказал Майкл.
Я развернулся. У дыры в углу собирались ещё двое. Один уже занёс ногу через низкий край.
— Дерево, мне нужно дерево, — забормотал я, отступая. — Майкл, чем я заделаю дыру, у меня ни хрена нет.
— У тебя есть руки и топор, — сказал он, выпустил стрелу, и тот, что лез через край, ткнулся лицом в землю. — Сделай меч. Драться топором ты не умеешь.
— Сделать… как сделать?
Он коротко глянул на меня — на тот самый угол, где у меня мигала рамка.
— Ты же видишь её. Сделай.
Я не спрашивал, откуда он знает про рамку. Времени не было. Я ткнулся мыслью в строку крафта — как вчера, когда пробовал слепить хоть что-то из геля и монетки. Тогда было пусто. Сейчас в ячейке лежало дерево, и строка ожила: ряд силуэтов, бледных, полупрозрачных. Меч. Я потянулся к нему, как к иконке на рабочем столе — двойной щелчок, давай уже.
В ладони потяжелело.
Не «появилось красиво с искорками». Просто — секунду назад ладонь была пустой, а теперь в ней лежала рукоять, и я её сжимал. Деревянный меч. Тёплый, будто только из-под рубанка, пахнет смолой и свежим срезом, по плоскости — занозистые волокна. Лёгкий до смешного. Я махнул им — он со свистом разрезал воздух, и свист был несерьёзный, детский.
◈ Деревянный меч | Урон: 7 | Тип: ближний бой
«Выструган из дерева. Слаб, тупится, но всё же лучше голых рук.»
— Это меч, — сказал я тупо. — Я только что сделал меч. Из воздуха.
— Из дерева, — поправил Майкл. — Дыра. Сейчас.
Я повернулся к углу с мечом наперевес — и сразу понял, в чём подвох этого «чита». Скрафтить я могу. Драться этим — нет. Меч лёгкий, баланса я не чувствую, рука помнит мышь и кружку, а не клинок. Первый замах ушёл в молоко, тварь качнулась, я попал по плечу плашмя, без толку. Со второго раза приноровился: коли, не руби. Ткнул в грудь — деревяшка вошла неглубоко, тварь зашипела. Ещё. Ещё. Майкл добил её стрелой через мою голову так близко, что я почувствовал ветер от оперения.
— Не маши. Коли, — бросил он. — И темно. Сделай свет.
Точно. Темно. Я наполовину угадывал, куда бью. Гель в инвентаре, дерево ещё капля — строка крафта услужливо подсветила факел. Я выдернул его из воздуха той же мыслью. В кулаке вспыхнуло — резко, я чуть не выронил. Огонь живой, лижет костяшки жаром, синий гель горит и воняет ровно так, как обещал вчера на моей голени. Свет выхватил из черноты двор: трупы, вытоптанную траву, дыру в углу и три новые фигуры, бредущие к ней.
◈ Факел | Тип: источник света
«Палка, дерево и гель слизней. Горит долго, светит ярко, разгоняет тьму.»
— Воткни в стену и работай, — сказал Майкл.
Я ткнул факел между досок. Он держался. Свет встал столбом, и от этого почему-то стало чуть легче дышать — как будто темнота была отдельным врагом, и одного я только что вычеркнул.
Дальше пошёл конвейер. Не геройский, не красивый. Тошнотворный.
Я колол. Майкл стрелял. Дыру в углу мы кое-как заткнули телами — звучит дико, но мёртвая туша держала проход не хуже доски, пока сверху на неё не лезла новая. Я научился не смотреть в лица. Полезный навык, я даже гордился бы им, если бы было чем.
Удар. Ещё. Шаг назад. Коли, не руби. Сверху свистнула стрела. Где-то слева хлюпнуло — добили.
А потом сверху на меня упал глаз.
Я серьёзно. С неба, из черноты над факельным светом, спикировало нечто размером с арбуз — один большой глаз, налитый кровью, с обрывками жил вместо тела, хлопающий какими-то перепонками. Демоноглаз. В игре — мелкая безобидная дрянь, на которую и внимания-то не обращаешь. Эта дрянь спикировала мне в лицо, и я успел только вскинуть руку.
Зрачок ткнулся мне в предплечье и — присосался. Холодно и больно, как будто к коже прижали лёд и одновременно дёрнули за каждый волосок. Полоска здоровья в углу прыгнула вниз.
— СНИМИ ЕГО, СНИМИ! — заорал я, мотая рукой. Меч был бесполезен — не рубить же себе предплечье.
Тетива. Глаз лопнул мокрым шлепком в сантиметре от моего носа, окатив лицо чем-то тёплым. Я согнулся, отплёвываясь, тёр глаза локтем.
— Не маши руками, — сказал Майкл ровно, уже целясь в следующего. — Они летят на движение. Стой и коли.
— Меня только что обнял глаз, Майкл! Глаз! Я имею право помахать руками!
Он не ответил. Он вообще, я заметил, не тратил слов, когда работал. Лук в его руках жил отдельной жизнью — натянуть, выпустить, потянуться за стрелой, снова натянуть, ровно, без рывков, без промахов. Я колол свою деревяшку, потел, матерился, мазал через раз — а он просто снимал тварей одну за другой с десяти шагов, и ни одна до него даже не дошла.
И вот тогда — между двумя глазами и одним зомби — в башке у меня щёлкнуло холодное и трезвое: вот оно. Вот разница. Я тут с палкой на полтора метра, а он достаёт на тридцать. Если я хочу дожить дальше первой ночи, мне нужен лук. Не меч. Лук.
Я запомнил эту мысль. Она потом ещё аукнется — но это потом.
Не знаю, сколько это длилось. В игре ночь — девять минут. Эта ночь длилась год. Спина горела, руки тряслись, факел прогорел, я воткнул второй, потом третий — гель уходил, и я ловил себя на жадной мысли «а хватит ли», как будто торговался с темнотой.
В какой-то момент стало реже. Потом — совсем редко. Потом из леса перестали выходить, и остались только те, что мычали и тыкались в стену по инерции, и Майкл снимал их без спешки, по одному.
Я сполз спиной по стене и сел в грязь. Меч выпал из руки сам — пальцы не разжимались, их пришлось отгибать.
— Живой, — сказал Майкл. Не вопрос. Констатация.
— Спорный вопрос, — просипел я. Горло саднило, я, оказывается, всю ночь то орал, то матерился. — У меня глаз отсосал половину руки и полполоски здоровья. Это вообще лечится?
— Со временем. Само.
— Само, — повторил я. — Обожаю этот мир. Болит само, заживает само, объясняется — никогда.
Он сел напротив, у двери, положил лук на колени. Достал из сумки полоску чего-то вяленого, разломил, половину протянул мне. Я взял. Жёсткое, солёное, отдаёт дымом. Самая вкусная еда в моей жизни, если не считать того, что я последние сутки не ел вообще.
Мы жевали и молчали. Факел трещал. Над лесом висела чернота, но уже какая-то усталая, разреженная — будто ночь тоже выдыхалась.
И я спросил. Прямо. Потому что весь вечер держал это в себе, а сейчас сил держать не осталось.
— Тот звук. С запада. Который дважды.
Майкл перестал жевать. На секунду. Потом дожевал.
— Какой звук.
— Не делай так, — сказал я. — Ты его слышал. Ты челюсть сжал. Низкий такой, в груди отдаёт. Что это?
— Ветер бывает странный в этих местах.
— Ветер.
— Бывает.
— Майкл. — Я повернулся к нему. — Я сегодня сделал меч из воздуха, мне в лицо вцепился глаз, и я заткнул дыру в стене трупом. Меня сложно удивить словом «ветер». Ты знаешь, что это было. И не хочешь говорить.
Он смотрел в огонь. Долго. И когда я уже решил, что ответа не будет, сказал — тихо, не мне даже, скорее себе:
— Я хочу, чтобы ты дожил до утра. Утром поговорим. Если до утра — то и говорить незачем будет.
— Это не ответ.
— Это всё, что у меня есть.
И я понял, что давить бесполезно. Не потому что он упёртый. А потому что он не врал — он именно что недоговаривал, выдавал ровно столько, сколько считал нужным, и ни словом больше. Как человек, который знает диагноз, но молчит у постели, пока не уверен. Это бесило сильнее открытого вранья. С враньём хоть понятно, что делать.
— Ладно, — сказал я. — Утром.
— Утром, — кивнул он.
Небо на востоке поплыло из чёрного в грязно-серое. Я смотрел на него и впервые в жизни понимал, за что люди молились рассвету — буквально, всерьёз, как на спасение. В игре я жал «ждать до утра» и шёл по делам. Сейчас я сидел в грязи, считал каждый оттенок неба и был готов расцеловать первый луч.
Оставшиеся твари засуетились. Те, что мычали у стены, вдруг развернулись и побрели прочь — быстрее, чем приходили, не оглядываясь, как тараканы от света. Демоноглаз, что кружил над двором, дёрнулся вверх и растворился в сером — не улетел, а будто выключился. Серое стало розовым. Розовое — золотым.
Взошло солнце.
Я выдохнул так, что закружилась голова. Живой. Целый, если не считать руки, ожога, разбитой губы и того, что вся прошлая жизнь осталась за каким-то выключенным монитором. Но живой.
— Пережил первую, — сказал Майкл, вставая. В голосе впервые мелькнуло что-то живое. Не теплота — но и не лёд. — Большинство не переживает.
— Большинство кого? — сразу зацепился я.
Он не ответил. Опять.
А потом из леса пришёл звук — и я понял, что радовался рано.
Не выдох, как вчера. Рёв. Низкий, длинный, утробный, он шёл из глубины леса с запада, оттуда же, откуда дышало в первую ночь, — но ближе. Заметно ближе. Земля под задницей дрогнула. Факел качнулся. Где-то сорвалась с веток стая птиц и ушла на восток, прочь от звука, вся разом.
Рёв оборвался. И в тишине после него было хуже, чем в самом рёве.
Я смотрел на Майкла. И вот тут его лицо наконец дрогнуло. Не паника — но он смотрел на запад, на верхушки деревьев над тем местом, откуда пришёл звук, и в глазах у него было что-то, чего я раньше не видел. Узнавание. Он знал, что это. И ему это очень, очень не нравилось.
— Майкл, — сказал я. — Утро. Ты обещал.
Он не повернулся.
— Позже, — сказал он. — Сначала оттащи своих мёртвых от стены, пока солнце высоко. И посмотри под северный угол.
— Что под северным углом?
Он не ответил — он уже шёл к северному углу сам, и я поплёлся за ним, потому что по его спине было ясно: там что-то есть.
Под северным углом, в мягкой ночной грязи, был след.
Огромный. Круглый, оплывший, с гладкими краями — будто на землю опустили и подняли что-то очень тяжёлое и очень студенистое. В середине следа поблёскивала плёнка слизи, ловила утренний свет и переливалась синим. От следа к лесу тянулась дорожка таких же оттисков, всё крупнее, всё глубже, уходящая на запад.
Я присел на корточки. Тронул плёнку пальцем — холодная, тягучая, точь-в-точь как тот слизень, которого я вчера забил палкой. Только тот был размером с тумбочку. А чтобы оставить такой след, тварь должна быть размером с грузовик.
— Это слизень, — сказал я. Голос сел. — Майкл, это слизень размером с дом.
Майкл смотрел на след, на дорожку, уходящую на запад, на молчащий лес. И ничего не говорил.
Я снова, как вчера, тихо и от души выматерился.
Кажется, до «поговорим утром» нам было ещё очень далеко.
почитать бесплатно можно тут