Выходные - время для аналитики. Вчера изучила исследование Росконгресса о цифровых валютах центральных банков и о том, как государства пытаются выстроить расчёты в обход доллара и евро. Материал оказался полезен не только как обзор новых платёжных решений, но и как срез того, где уже меняется международная расчётная инфраструктура, а где по‑прежнему доминирует прежняя логика. В этой статье я кратко перескажу, о чём это исследование, какие закономерности оно выявляет и какие тренды, на мой взгляд, важны для участников внешнеэкономической деятельности.
О чём исследование
Исследование фиксирует: 91% центральных банков уже ведут работу над цифровыми валютами, но ни одна из трёх запущенных розничных ЦВЦБ не заняла сколько‑нибудь значимой доли в обороте. Розничные проекты Багам, Ямайки и Нигерии формально существуют, но их доля в денежной массе — доли процента, а подавляющее большинство кошельков остаются неактивными.
На фоне дискуссий о дедолларизации работа с цифровыми валютами идёт параллельно устойчивости долларовой инфраструктуры. Доллар по‑прежнему присутствует на одной стороне в 89,2% валютных сделок, обеспечивает основную часть инвойсирования мировой торговли и большую долю эмиссии долговых инструментов в иностранной валюте.
Важная часть исследования посвящена тому, как меняется структура платёжных коридоров. Наибольшие сдвиги происходят в расчётах с участием Китая (АСЕАН, Ближний Восток, Латинская Америка), а также внутри ЕАЭС, где доля национальных валют в расчётах уже превысила 90%. В российской внешней торговле доля рубля в расчётах по экспорту и импорту превысила половину, а совокупная доля доллара и евро в экспорте упала до исторического минимума около 14%.
Отдельный блок посвящён ключевым валютам и платформам: цифровому юаню, цифровому рублю, индийской рупии, цифровому тенге, дирхаму ОАЭ, а также проектам mBridge, Project Agorá и Project Nexus. Параллельно приводятся исторические параллели — от переводного рубля СЭВ до системы TARGET2 в еврозоне.
Ключевые закономерности
Первая закономерность: технология сама по себе не меняет валютную иерархию. Доминирование доллара, как подчёркивают в том числе рабочие документы ФРС, основано не на платёжной инфраструктуре, а на масштабе рынка госдолга США, глубине и ликвидности рынков капитала, защите прав собственности и устойчивости институтов. ЦВЦБ могут ускорять платежи и снижать издержки, но без сопоставимых рынков капитала ни юань, ни рупия, ни рубль не становятся прямыми заменителями доллара.
Вторая закономерность: дедолларизация носит коридорный, а не глобальный характер. В исследованиях МВФ и BIS отмечается, что при корректировке на курсовые эффекты снижение доли доллара в резервах куда менее драматично, чем это выглядит по «сырым» данным. Сдвиги в пользу национальных валют заметны вдоль конкретных торговых маршрутов — Китай–АСЕАН, Китай–Ближний Восток, внутрирегиональные расчёты в ЕАЭС, но на глобальном уровне доллар остаётся ключевой точкой опоры.
Третья закономерность: цифровые валюты центральных банков в розничном сегменте внедряются тяжело. Банки защищают депозитную базу и осторожно относятся к новым инструментам, население скептически воспринимает усиление прозрачности и контроля над транзакциями, а конкуренция со стороны уже привычных мобильных платежных решений снижает стимулы перехода. Наличие работающей платформы не гарантирует экономически значимого использования.
Четвёртая закономерность: где есть торговый дисбаланс и отсутствует глубокий рынок капитала, там накапливаются нереализуемые валютные остатки. Пример — рублёво‑рупиевые остатки в расчётах Россия–Индия, где профицит России и ограничения по конвертации рупии привели к накоплению до 1 млрд долларов в эквиваленте на специальных счетах. Аналогичные эффекты наблюдаются в торговле стран Африки с Китаем.
Пятая закономерность: многосторонний клиринг без наднациональных институтов крайне сложно масштабируется. Опыт переводного рубля СЭВ показывает, что система без конвертируемости и единого правового поля превращается в бухгалтерскую счётную единицу, а не в полноценный расчётный инструмент. Сопоставимый по объёму и устойчивости пример — TARGET2 в еврозоне — опирается на единую валюту, общую правовую рамку и центральное управление через ЕЦБ, чего нет у текущих проектов трансграничных ЦВЦБ.
Тренды, которые стоит учитывать
Первый тренд — постепенное формирование двухуровневой архитектуры международных платежей. На оптовом уровне для трансграничных расчётов в незападном блоке развёртываются платформы типа mBridge, через которые уже проходят реальные транзакции в цифровых валютах центральных банков. При этом подавляющая часть оборота приходится на цифровой юань, что фактически делает mBridge инструментом расширения сферы применения китайской валюты.
На розничном и малом оптовом уровне быстрее продвигаются проекты, работающие поверх уже существующих систем быстрых платежей. Project Nexus связывает национальные системы мгновенных платежей ряда азиатских стран и движется к запуску без необходимости создавать новую валюту или глубоко перерабатывать правовую базу. Это позволяет ожидать, что ближайшие реальные изменения в трансграничных платежах будут проявляться именно в сегменте розничных и малых переводов.
Второй тренд — регионализация расчётов в национальных валютах. В АСЕАН доля взаимной торговли в местных валютах выросла с менее 10% до более 25% за несколько лет; в ЕАЭС национальные валюты обеспечивают более 90% расчётов. Для России заметно усиление роли рубля во внешнеторговых расчетах, в том числе с Китаем, где подавляющая часть товарооборота уже приходит на рубль и юань.
Третий тренд — закрепление статуса юаня как валюты торгового финансирования и расчётов в рамках «китайских» коридоров при сохранении ограничений для превращения его в полноценную резервную валюту. Доля юаня в мировом валютном обороте и торговом финансировании растёт, сеть CIPS расширяется, но ограничения по счёту капитала и контролируемый курс сохраняются.
Четвёртый тренд — постепенное размывание, а не обрушение долларовой доминанты. По оценкам профильных институтов, к 2030 году доля доллара в резервах может снизиться до 53–55%, а к середине следующего десятилетия — до примерно 47% по отдельным сценариям. При этом выигрыш получают не столько юань и рупия, сколько валюты развитых стран второго эшелона (канадский и австралийский доллары, швейцарский франк) и частично евро.
Пятый тренд — устойчивость и даже закрепление роли SWIFT и западной корреспондентской инфраструктуры, несмотря на множественные попытки их обойти. Исследование отмечает, что с 2022 года запущено не менее 20 альтернативных проектов, но ни один из них пока не привёл к сокращению доли SWIFT в международных расчётах.
Что это означает для участников ВЭД
С практической точки зрения главный вывод исследования — переход к новой платёжной архитектуре будет постепенным и неоднородным. Для конкретной компании важны не общие декларации о дедолларизации, а её собственные торговые коридоры, набор банков‑партнёров и доступные платёжные каналы.
Во‑первых, имеет смысл выстраивать многовалютную и многоканальную модель расчётов. Там, где есть устойчивый оборот и партнёры готовы работать в национальных валютах, можно наращивать долю рубля, юаня и других валют, включая тестирование цифровых инструментов. При этом доллар и евро сохраняют значение как валюты ценообразования и хеджирования, особенно в сырьевых и капиталоёмких сегментах.
Во‑вторых, необходима работа с валютными рисками и рисками нереализуемых остатков. Любой переход на расчёты в национальной валюте партнёра требует заранее проработанного механизма выхода: свопов, конвертации через третьи юрисдикции, ограничения остатка на счетах. В противном случае компания рискует повторить сценарий накопления объёмных, но малопригодных для использования остатков в валюте, по которой нет ликвидного рынка капитала.
В‑третьих, необходимо учитывать санкционный и регуляторный контур. Подключение к альтернативным системам, таким как СПФС, уже рассматривается рядом регуляторов как фактор повышенного внимания, а участие в новых платёжных платформах сопровождается расширенными требованиями по AML/KYC и обмену данными. Это означает, что переход к цифровым валютам и новым платформам сам по себе не снижает регуляторных рисков, а скорее меняет их конфигурацию.
В‑четвёртых, цифровой рубль и иные ЦВЦБ для российского бизнеса в ближайшей перспективе — прежде всего инструмент оптимизации внутренних процессів и отдельный канал для ограниченного набора внешнеторговых операций. Расчёты в ЦВЦБ могут ускорять отдельные транзакции и снижать зависимость от конкретных посредников, но не заменяют потребности в доступе к глобальным рынкам капитала и ликвидным резервным валютам.
И, наконец, ключевое — стратегия компаний ВЭД в условиях трансформации платёжной инфраструктуры должна строиться на сценарном подходе. Важно заранее понимать, как бизнес продолжит работать при ограничении SWIFT, при ужесточении режима по юаню, при изменении статуса российских банков в тех или иных платформах. В этом контексте грамотное управление валютой цены, валютой платежа, набором банков‑партнёров и платёжных каналов становится таким же элементом конкурентоспособности, как логистика или налогообложение.