«Старший белокурый — не дурен. Есть что-то слабое и терпеливое в выражении и очень кроткое. Когда он смеется, он не заражает, но когда он плачет, я с трудом удерживаюсь, чтобы не плакать» — так описывал Толстой своего первенца в письме к тете Александре Андреевне. Сергей Львович Толстой, этот кроткий мальчик, родился 163 года назад — 28 июня 1863-го. Число «28» его отец считал особенно счастливым, от того радостнее было рождение старшего сына именно в эту дату.
У письма к тете о Сереже очень трогательное продолжение: «Все говорят, что он похож на моего старшего брата. Я боюсь верить. Это слишком бы было хорошо. Главная черта брата была не эгоизм и не самоотвержение, а строгая середина. Он не жертвовал собой никому, но никогда никому не только не повредил, но не помешал. Он и радовался и страдал в себе одном. Сережа умён — математический ум и чуток к искусству, учится прекрасно, ловок прыгать, гимнастика, но gauche и рассеян. Самобытного в нём мало». Николая Николаевича Толстого, на которого так походил Сережа, ребенок не застал — старший брат писателя ушел из жизни за 3 года до его рождения. Смерть эта стала большим ударом для Льва Николаевича, глубоко к нему привязанного: «Мало того, что это один из лучших людей, которых я встречал в жизни, что он был брат, что с ним связаны лучшие воспоминания моей жизни, — это был лучший мой друг».
«Сергулевич»
Детство Сережи было счастливым, в воспоминаниях об этом времени главной фигурой всегда оставался отец: «В детстве у нас троих старших, было совсем особенное отношение к отцу, иное, мне кажется, чем в других семьях. Для нас его суждения были беспрекословным, его советы - обязательны. Мы думали, что он знает все наши мысли и чувства и только не всегда говорит, что знает».
«В детстве наше первое удовольствие состояло в том, чтобы отец так или иначе занимался с нами, чтобы он взял нас с собой на прогулку, по хозяйству, на охоту или в какую-нибудь поездку, чтобы он нам что-нибудь рассказывал, делал с нами гимнастику и т. д. Он не был ласков с нами обычными проявлениями нежности: поцелуями, подарками, ласковыми словами, редко дарил игрушки; но мы всегда чувствовали его любовь к нам и доволен ли он нашим поведением. Если он назовет меня «Сергулевич» вместо обычного «Сережа», это была уже ласка. А то он, бывало, тихонько подойдет сзади и молча закроет мне глаза обеими руками. Угадать, кто это сделал, было нетрудно. Или он возьмет меня за обе руки и скажет: «Лезь на меня». Я карабкаюсь по его телу до самых плеч, он меня подтягивает за руки, и я сажусь или становлюсь на его плечо. Тогда он, поддерживая меня, пройдется по комнате, потом как-то сразу перекувыркнет вниз головой, и я опять становлюсь на ноги».
Осенью 1881 года Сергей Львович поступил на физико-математический факультет Московского университета. Там занимался химией, а в 1886 году окончил учебу со званием кандидата. Параллельно он продолжал и музыкальное образование — первые уроки еще в детстве ему давала мать, затем — лучший тульский учитель Александр Мичурин, а уже в Москве Сергей Львович занимался с профессором Московской консерватории Николаем Дмитриевичем Кашкиным — ближайшим другом Чайковского: «Ученики его, к которым имею счастье принадлежать и я, должны быть ему благодарны за то, что он указал им настоящий путь к уразумению музыки».
«Я метался из стороны в сторону»
Студенческие годы Сергея совпали с внутренним кризисом Льва Николаевича:
«Я в это время мало сочувствовал новому мировоззрению отца и часто противоречил ему. Я не сочувствовал требованию отца изменить нашу, в частности мою, жизнь, не соглашался с его нападками на науку, университет и профессоров и с его проповедью «непротивления злу».
Он часто спорил с отцом. В дневниках Толстого есть резкие записи о сыне. Но 21 октября 1894 года Лев Николаевич записал:
«Дня три тому назад перечитывал свои дневники 84 года, и противно было на себя за свою недоброту и жестокость отзывов о Соне и Сереже. Пусть они знают, что я отрекаюсь от всего того недоброго, что я писал о них… Сережу понимаю и не имею к нему никакого иного чувства, кроме любви».
А мать, Софья Андреевна, видела сына иначе:
«Мне часто жаль его, что он молодой, как бы от конфуза и некоторой неловкости совсем не ездит в свет, а что ему иногда и хочется веселья. Если б знал Сережа, с какой глубокой нежностью я часто смотрела на него, и как я его всегда горячо любила. Я гордилась и его университетскими и его музыкальными успехами и любила его деликатную душу, часто скрываемую под какой-то внешней брюзгливостью и даже грубостью».
После окончания университета Сергей Львович служил в Крестьянском банке, а в 1890 году стал земским начальником Чернского уезда, где находилось родовое имение Никольское-Вяземское, перешедшее ему по раздельному акту. Там он близко узнал тяжёлую крестьянскую жизнь и написал рассказ «Дело Пыркина», который Лев Николаевич «очень одобрил».
В 1898–1899 годах участвовал в переселении духоборов в Канаду. Отец писал ему:
«Спасибо тебе, милый Сережа, за твою готовность служить делу духоборов, и я знаю — и мне. Я очень ценю это и постоянно радуюсь, как вспомню о тебе»
Прощание
Сергей Львович находился в Астапово в дни болезни и смерти Толстого. Лев Николаевич писал ему и дочери Татьяне:
«Благодарю вас очень, милые друзья — истинные друзья — Сережа и Таня, за ваше участие в моем горе и за ваши письма. Твое письмо, Сережа, мне было особенно радостно: коротко, ясно и содержательно и, главное, добро. Не могу не бояться всего и не могу освобождать себя от ответственности, но не осилил поступить иначе».
В другом письме:
«Еще хотел прибавить тебе, Сережа, совет о том, чтобы ты подумал о своей жизни, о том, кто ты, что ты, в чем смысл человеческой жизни и как должен проживать ее всякий разумный человек. Те усвоенные тобой взгляды дарвинизма, эволюции и борьбы за существование не объяснят тебе смысла твоей жизни и не дадут руководства в поступках, а жизнь без объяснения ее значения и смысла и без вытекающего из него неизменного руководства есть жалкое существование. Подумай об этом. Любя тебя, вероятно накануне смерти, говорю это».
Хранитель наследия
После революции Сергей Львович единственный из детей писателя остался в России. Он деятельно помогал созданию музея отца в Москве, передавал в дар архивы, семейные фотографии, личные вещи. Был консультантом во время восстановления Ясной Поляны после гитлеровской оккупации.
Он все время возвращался к исследованию жизни и творчества Льва Николаевича, написал много важных и для современных ученых работ: «Федор Толстой — американец», «Мать и дед Л. Н. Толстого», «Отражение жизни в "Анне Карениной"», «Ясная Поляна в жизни и творчестве Л. Н. Толстого». Самым большим его трудом можно считать последнюю книгу «Очерки былого» — 25 лет Сергей Львович работал над воспоминаниями. Не оставлял и музыки — за всю жизнь старший сын Толстого аранжировал десятки произведений, преподавал музыкальную этнографию в Московской консерватории.
С возрастом он все больше походил на отца. Летом 1944 года в Ясной Поляне группа красноармейцев, узнав, что в парке отдыхает старший сын Льва Толстого, подходила к нему, отдавая честь, и многие целовали ему руку. Сергей Львович был до слёз растроган этим вниманием.
Последние годы Сергея Львовича были тяжелыми. В 80 лет он потерял ногу, с трудом передвигался, терял слух и зрение. За два года до смерти он продиктовал стихотворение:
Слабеет слух, слабеет зренье,
Хожу с трудом на костылях,
Но есть мне в жизни утешенье
В искусстве, книге и друзьях.
Сергей Львович Толстой скончался в ночь с 22 на 23 декабря 1947 года. По его желанию, он погребён на Введенском кладбище в Москве, рядом с могилой второй жены. Вглядываемся в фотографии Сергея Львовича, вчитываемся в воспоминания – какую удивительную и насыщенную жизнь прожил кроткий мальчик, «деликатная душа», которого отец так боялся хвалить, но не любить не мог.