— Да как у вас руки-то поднялись? Лена, Оля, вы что творите вообще? — Галина Петровна бросила свою сумку на колесиках прямо у порога. — Где все? Где мои коробки из коридора?
— Мама, ну не кричи, пожалуйста. Мы все убрали, — тихо сказала Елена, вытирая пыль с пустого подоконника. — Тут же пройти было нельзя. Коробки твои пустые стояли, пылились.
— Пустые? Да там банки лежали! Под закатки! Я их все лето собирала! — Галина Петровна заметалась по прихожей, заглядывая в углы. — Оля, ты зачем матери помогала? Ты же взрослая, должна понимать!
— Бабушка, те банки грязные были, со сколами, — отозвалась Ольга из кухни. — Из-под майонеза вообще. Зачем они тебе? Сейчас нормальные банки в любом магазине копейки стоят.
— В магазине покупать? С ума сошли! Деньги девать некуда? — Галина Петровна села на единственный стул в коридоре и тяжело задышала. — Я пенсию получаю крошечную, каждую копейку берегу.
А вы пришли и все на помойку вынесли! Кто вам право такое дал в чужой квартире командовать?
— Мама, это не чужая квартира, это квартира твоей дочери и внучки, — вздохнула Елена, садясь напротив матери на корточки. — Мы же о тебе заботимся.
У тебя в комнатах уже дышать нечем было. Запах этот кислый по всему подъезду шел. Соседи жалуются.
— Какие соседи? Тамарка из сорок пятой? Да она сама хлам на балкон тоннами тащит! — выкрикнула Галина Петровна. — А мои вещи не трогайте! Я их не просто так собирала. Каждая вещь в хозяйстве нужна.
Вот где ножки от старого стола? Которые у шкафа стояли?
— Бабуль, те деревяшки сгнили давно, — крикнула из кухни Ольга, шурша мусорным пакетом. — Мы их еле подняли, они рассыпались прямо в руках.
— Ничего они не сгнили! Хорошее дерево было, крепкое. Из них можно было полочку на кухню сделать. Или табуретку починить.
У меня на кухне табуретка качается, кто ее чинить будет? Вы, что ли? Хоть раз мужа своего прислала, Лена? Нет! Все сама, все сама.
А теперь вы и материал у меня отобрали!
— Мама, мы тебе новую табуретку купили, вон на кухне стоит, железная, прочная. Не надо ничего чинить.
— Не нужна мне ваша железная! Она холодная! — Галина Петровна закрыла лицо руками. — Вы у меня душу отобрали.
Я вчера эти пакеты весь вечер мыла, на веревочке сушила. Ровненько так сложила. Где они?
— В мусорном контейнере они, мама, — твердо сказала Елена. — Пакеты эти из-под молока, из-под хлеба грязные. Зачем их копить?
У тебя их три мешка огромных под столом лежало. Там тараканы уже заводиться начали.
— Не было там никаких тараканов! Я чистоту соблюдаю! — пожилая женщина подняла заплаканное лицо. — Вы просто злые. Вам лишь бы выбросить все. Сами ничего руками делать не умеете, только покупать горазды.
А я всю жизнь привыкла экономить. Нам в советское время каждую тряпочку беречь приходилось, а вы...
— Бабушка, ну другое время сейчас, — Ольга вышла из кухни и присела рядом с матерью. — Зачем копить старые журналы? Им по тридцать лет. Они желтые все, липкие.
— Там рецепты были полезные! — Галина Петровна стукнула ладонью по колену. — И выкройки. Я Ольге хотела платье сшить, как раньше шили. Красивое, прочное.
— Бабуль, я такое платье не надену, честное слово, — мягко улыбнулась Ольга. — Сейчас так не ходят. И в интернете рецептов полно, на любой вкус.
— Ваш интернет сегодня работает, а завтра сломается! И что делать будете? — Галина Петровна шмыгнула носом. — А у меня все на бумаге было. Надежно.
— Ладно, мама, хватит, — Елена поднялась на ноги. — Дело сделано. Мы клининг вызывали, рабочим заплатили. Три человека три часа все это выносили. Огромный фургон забили твоим картоном и тряпками.
— Фургон? — ахнула Галина Петровна. — Вы чужих мужиков в дом запустили? Они же все видели! Мой по..зор на весь двор раструбят!
— Ничего они не раструбят, им все равно, они каждый день такое видят, — успокоила ее Елена. — Они в респираторах работали, потому что пылища стояла стр..ашная.
Мама, у тебя астма начнется, если так дальше жить.
— Не начнется! Я семьдесят лет прожила и еще проживу! — Галина Петровна поднялась со стула, держась за стену. — Уходите. Видеть вас не хочу.
Помощницы нашлись. Все из дома выгребли, как воровки, пока я у врача сидела.
— Мама, мы продукты тебе привезли, холодильник забили, — Елена попыталась обнять мать, но та оттолкнула ее руку.
— Не надо мне ваших продуктов! Сама куплю! Уходите, говорю!
Елена и Ольга переглянулись. Спорить дальше не имело смысла. Они молча собрали свои вещи, забрали последний мешок с мусором и вышли на лестничную площадку.
***
На следующее утро, едва рассвело, Галина Петровна уже не спала. Она сидела на кровати, глядя на пустые углы своей спальни.
Аромат чистящего средства еще не выветрился, и этот запах раздражал ее до глубины души.
Она поднялась, оделась потеплее, взяла свою сумку на колесиках и тихонько вышла из квартиры. На улице было прохладно, дворник дядя Миша только начинал подметать дорожку у соседнего подъезда.
Галина Петровна уверенным шагом направилась к контейнерной площадке. Она знала, что по утрам там всегда можно найти что-то интересное. И действительно, около баков стоял старый деревянный стул без сиденья.
— О, Петровна, привет! — окликнула ее Клавдия Степановна, которая как раз выносила ведро. — Чего так рано?
— Да вот, Клава, гуляю, — вздохнула Галина Петровна, останавливаясь у стула. — Мои-то вчера опять набег устроили. Все вывезли. Наняли машину и все под чистую выгребли.
— Да ты что? — Клавдия Степановна покачала головой. — Опять? Ну, девки дают. Заботятся, наверное.
— Какая это забота? Это вредительство чистой воды! — возмутилась Галина Петровна. — Все мои запасы уничтожили. А я ведь каждую вещичку берегла. Вот посмотри на стул этот. Хороший же стул?
— Ну, сиденья нет, — заметила соседка. — И ножка одна треснула.
— Треснула — заклеить можно! А сиденье из фанерки выпилить. Зато дерево какое, массив! Сейчас таких не делают.
Я его заберу, пожалуй. Дома у меня как раз фанерка небольшая осталась, они ее вчера не заметили, за шкаф завалилась.
— Тяжело ведь тащить, Петровна. Спину сорвешь, — предостерегла Клавдия.
— Да что тут тащить? На сумку привяжу и докачу. Помоги-ка мне его немного приподнять, Клава.
Кое-как закрепив стул веревкой на хозяйственной сумке, Галина Петровна медленно покатила свою добычу к подъезду.
Настроение у пожилой женщины сразу улучшилось. Обида на дочь и внучку немного утихла.
***
Через две недели Елена приехала навестить мать. Она открыла дверь своим ключом и сразу почувствовала, что ее труды пошли насмарку.
В прихожей снова стоял стул без сиденья, а рядом с ним громоздилась стопка картонных коробок из-под обуви.
— Мама, ты дома? — громко спросила Елена, проходя в комнату.
— На кухне я, — отозвалась Галина Петровна.
Елена зашла на кухню и замерла: на подоконнике ровными рядами стояли пластиковые бутылки с отрезанными горлышками. Под столом снова лежал огромный пакет, набитый другими пакетами.
— Мама, ну мы же договаривались! — Елена всплеснула руками. — Всего две недели прошло! Откуда опять этот хлам?
— Это не хлам, Лена, — спокойно ответила Галина Петровна, помешивая ложкой чай. — Бутылки мне нужны под рассаду цветов. Я весной на балконе петунии посажу, красиво будет.
— Мама, у тебя этих бутылок уже штук тридцать! Зачем столько? У тебя балкон три метра всего!
— Лишние соседкам отдам, они просили, — невозмутимо парировала пожилая женщина. — А стул в коридоре — это вообще раритет. Его почистить, покрасить — и будет отличная вещь.
— Кто его красить будет, мама? Он без сиденья!
— Сама сделаю. Руки у меня еще работают, слава богу.
— Мама, мы ведь тратим деньги на клининг, — Елена села на стул и устало посмотрела на мать. — Мы хотим, чтобы ты жила в нормальных условиях.
Зачем ты опять тащишь все это в дом? Это же с помойки! Там крысы могли бегать, зараза всякая.
— Я его спиртом протерла, — отрезала Галина Петровна. — Никакой заразы там нет.
И вообще, это моя жизнь. Мне скучно сидеть и просто телевизор смотреть. А так я делом занята. Вещь спасла от гибели. Вам не понять этого.
В этот момент зазвонил телефон Елены. Это была Ольга.
— Да, Оля, — ответила Елена в трубку. — Да, я у бабушки. Тут все по-новому кругу началось. Стул с помойки уже в прихожей стоит. И бутылки пластиковые по всей кухне.
— Ну вот, я так и знала, — раздался в трубке вздох Ольги. — Мам, может, не надо ругаться? Бесполезно ведь.
— Да я не ругаюсь, Оля. Просто руки опускаются. Мы ведь столько сил потратили в прошлый раз.
— Я понимаю, мам. Давай просто закажем машину на следующий месяц, когда у бабушки опять будет прием у врача. Другого выхода нет.
Елена посмотрела на мать. Галина Петровна сидела с независимым видом, мелкими глотками пила чай и всем своим видом показывала, что уступать не собирается.
— Ладно, Оля, созвонимся позже, — Елена положила телефон на стол. — Мама, ты хоть понимаешь, что мы все равно все это вывезем?
— Вывозите, — спокойно ответила Галина Петровна. — А я новое принесу. Пока ноги ходят, буду носить. Вы меня не переделаете.
Я в этой нужде всю жизнь прожила, привыкла, что у каждой вещи должна быть вторая жизнь. А ваша стерильность мне душу выжигает.
— Мама, ну какая нужда? Мы тебе помогаем, деньги даем, продукты возим! — воскликнула Елена. — Оля тебе новые вещи покупает. Зачем тебе ста.рье?
— Вещи новые ваши — синтетика одна, через два дня рвутся, — проворчала пожилая женщина. — А ста.рое — оно на века сделано. С душой.
— Ладно, мама. Давай чай пить, — тихо сказала Елена, поняв, что этот разговор ни к чему не приведет. — Расскажи лучше, как к врачу сходила. Что кардиолог сказал?
— Да что сказал... Давление нормальное для моего возраста, — махнула рукой Галина Петровна. — Сказал больше пешком ходить. Вот я и хожу. По утрам особенно полезно, воздух чистый, машин мало.
— И совмещаешь приятное с полезным, да? — грустно усмехнулась Елена.
— А как же, — улыбнулась пожилая женщина. — Движение — это жизнь. А если при этом еще и пользу дому приносишь — вдвойне хорошо.
***
Елена молча обняла мать за плечи. Она понимала, что эта борьба будет продолжаться бесконечно.
Каждые тридцать дней они с Ольгой будут нанимать грузовик и вычищать квартиру до блеска, а Галина Петровна на следующее же утро будет выходить во двор со своей сумкой на колесиках, чтобы начать все сначала.
Так они и жили. Раз в месяц у подъезда парковался большой грузовой фургон, из которого выносили горы картона, пластика и старой мебели, а Галина Петровна плакала на диване, обвиняя близких в жестокости.
Но на следующее утро она снова отправлялась на поиски очередного сокровища.