Мыс Доброй Надежды и одна песня: зачем Наталья Штурм сбежала на край света
Российская эстрада — вообще место удивительное. Можно иметь за плечами консерваторию, институт культуры, победу на конкурсе с самим Кобзоном в жюри и пять студийных альбомов — и при этом намертво войти в историю как автор одной-единственной песни. Можно объездить с гастролями полстраны, собирать стадионы, а потом десятилетиями жить исключительно за счет того, что когда-то, в далеком 1995-м, спела про школьную любовь. И можно, достигнув почтенного возраста в шестьдесят лет, вдруг осознать: а не пора ли всё это великолепие увезти подальше, например, на мыс Доброй Надежды? Именно так, судя по всему, и поступила Наталья Штурм.
Пока одни российские звезды мучительно выбирают между Геленджиком и Дубаем, певица, которую старшее поколение помнит по хиту «Школьный роман», а молодое — по скандальным роликам в соцсетях, рванула в Южно-Африканскую Республику.
«Давно мечтала об этой поездке, планировала её. На слиянии двух океанов на мысе Доброй Надежды я хочу находиться в свой юбилей», — поделилась Штурм в интервью.
И добавила с многозначительной таинственностью: «Лечу — не хочу говорить, насколько». Не хочет говорить — и правильно. В конце концов, когда тебе шестьдесят, а за плечами — 56 стран, количество дней в аэропорту перестает быть светской темой. Это уже вопрос профессиональной этики кочевника.
Сама Штурм, впрочем, предпочитает называть себя не беглянкой, а путешественницей.
«Я обожаю путешествия, посетила 56 стран... Лечу — не хочу говорить, насколько, но так, чтобы посмотреть всё неспешно».
Звучит почти по-философски: неспешное созерцание двух океанов, сливающихся у мыса Доброй Надежды. Слияние вод — это, знаете ли, метафора. Слияние прошлого и настоящего, славы и забвения, одной песни и всей остальной жизни. Вода, деревья, песок — «сливаясь с природой, я чувствую силу и энергию», — признавалась артистка накануне. Что ж, возможно, на краю Африки действительно легче пережить тот факт, что твой главный хит был написан почти тридцать лет назад, а все последующие альбомы — включая «Уличного художника» и «Зеркало любви» — так и остались в тени одного «Школьного романа».
Громкого торжества, по словам Штурм, не будет-. Никаких «Соседних хоров» на заказ, никаких банкетных залов с золотыми унитазами. «Я хочу находиться на мысе Доброй Надежды в свой юбилей».
Впрочем, артистка допустила, что в этот день может придумать «что-нибудь необычное». Для Натальи Штурм «необычное» — это профессиональный жанр. Вспомним хотя бы 2024 год, когда она объявила о восстановлении девст.........ти с помощью хирург......го вмеш.......тва, преподнеся это как свадебный подарок избраннику. Свадьба, правда, не состоялась. Зато скандал удался на славу.
Или другой эпизод: фото с фал...............м в соцсетях, которое заставило поклонников усомниться в адекватности певицы. Некоторые даже сравнивали её с Бритни Спирс. Бритни, правда, в отличие от нашей героини, всё-таки была королевой поп-музыки, а не певицей одного хита. Но кто сейчас будет вдаваться в детали?
Зато Наталья Штурм — королева эпатажа. И это звание она носит с гордостью, регулярно подтверждая его новыми подвигами. Вот, например, недавний конфликт с Анастасией Волочковой на красной дорожке. Певица спокойно позировала фотографам, когда туда заявилась балерина с директором, который, по словам Штурм, вёл себя агрессивно, расталкивая людей. Штурм пришлось уйти. Но она не простила. И, как истинная звезда российского шоу-бизнеса, обвинила Волочкову в алк...................зме и неприемлемом публичном поведении. Больше того — провела параллель с трагической судьбой певца Евгения Осина, который, по её словам, тоже страдал от зав..........ти.
«Ощущение, что она уже не вдупляет, что происходит», — философски заметила Штурм. Волочкова, разумеется, всё отрицает и называет происходящее клеветой. Но кто же поверит балерине, когда певица одного хита так убедительно предрекает ей печальную участь?
При этом Штурм — фигура глубокая и многогранная. Она не только поёт и скандалит, но и пишет. Детективные романы, между прочим.
Возможно, именно поэтому она предпочитает путешествовать в одиночестве. Или, как в случае с сыном Арсением, — в полном неведении относительно его судьбы. Штурм призналась, что не видела 21-летнего сына уже шесть лет. Он ушёл жить к отцу в переходном возрасте, и с тех пор — тишина.
«Были суды, отвоевывала сына не без труда — бывший уже на тот момент супруг не хотел отдавать ребёнка. Всё это было трудно, отнимало много сил». И вот результат: мать-героиня, столько пережившая за ребенка, теперь празднует шестидесятилетие на другом конце земли, а сын живёт своей жизнью. Ирония, достойная её собственных романов.
Но, может быть, дело не в иронии, а в закономерности? Штурм, которая сама выросла без отца и до тринадцати лет не знала его, повторила судьбу своей матери — только теперь уже в роли покинутой родительницы.
«Отца у меня не было от слова вообще. Он сказал: „Мне дети не нужны“ — и снял с себя все полномочия». Теперь её собственный сын говорит то же самое — только без слов, уходя молча в никуда. Штурм пыталась звонить, писать, приглашать в гости, даже предлагала бывшему мужу оплатить лучший ресторан, чтобы просто поговорить-. Безуспешно.
И вот теперь — мыс Доброй Надежды. Географическая точка, где два океана встречаются, чтобы разойтись навсегда. Символичное место для человека, который всю жизнь пытается встретиться с собственным прошлым и каждый раз терпит неудачу. Наталья Штурм покинула Россию, чтобы отпраздновать шестьдесят лет на краю земли-. Она не хочет говорить, на сколько улетает. Возможно, потому что сама не знает, есть ли куда возвращаться. Когда твоя главная песня — это ностальгия по школьной любви, а главные новости — это скандалы и странные выходки, мыс Доброй Надежды оказывается единственным местом, где можно хотя бы на мгновение почувствовать себя не певицей одного хита, а просто женщиной, которая наконец-то исполняет свою мечту.
Будем надеяться, что на слиянии двух океанов Наталья Штурм найдёт то, что искала все эти годы. Или, по крайней мере, придумает что-нибудь необычное. Потому что в мире, где одна песня может длиться тридцать лет, необычное — это, возможно, единственное, что остаётся по-настоящему живым.