Маяковского знают все - громовой голос революции, поэт-трибун, глыба в жёлтой кофте. Но как жил этот человек в быту? Как ел, где проводил вечера, в какой среде варился? За образом несокрушимого горлана скрывался быт революционной богемы 1910–20-х: шумные «кафе поэтов», эпатажные литературные вечера, скромная и хаотичная еда. Заглянем за кулисы громкой эпохи - туда, где поэты читали стихи на эстраде бывшей прачечной.
Поэт, которого все знают, и быт, который скрыт
Маяковский - одна из самых узнаваемых фигур русской культуры XX века. Но за хрестоматийным образом часто теряется живой человек своей эпохи.
Владимир Маяковский (1893-1930) известен всем как поэт-новатор и трибун революции, но его повседневный быт куда менее знаком широкой публике. Мы помним его стихи, его рост, его эпатаж, жёлтую кофту, громовой голос с эстрады. А вот как он жил изо дня в день, что ел, где собирался с друзьями - об этом задумываются нечасто.
А между тем именно в быту, в повседневности, эпоха проявляется ярче всего. И Маяковский был плоть от плоти своего времени - времени революционной богемы, дерзких футуристов, литературных кафе.
Его молодость пришлась на бурный слом эпох. И варился он в совершенно особой среде - среде художников, поэтов, бунтарей, перевернувших всё представление об искусстве.
Чтобы понять быт Маяковского, надо понять эту среду. Кто такие были футуристы, к которым он принадлежал?
Кто такие футуристы
Маяковский был не одиночкой, а частью громкого, скандального движения. Футуристы взорвали тихий мир русской поэзии своим эпатажем.
Футуристы были литературно-художественным авангардом начала XX века, бунтарями, которые отрицали старое искусство и стремились эпатировать публику. Они призывали «сбросить с парохода современности» классиков, ломали привычные нормы языка и стиха, эпатировали обывателя дерзкими выходками. Искусство, по их мнению, должно было выйти на улицы и стать частью новой, революционной жизни.
Маяковский был одной из главных фигур этого движения. Вместе с ним выступали Давид Бурлюк, Василий Каменский, Велимир Хлебников - звёзды русского футуризма.
Эпатаж был их фирменным стилем. Жёлтая кофта Маяковского, раскрашенные лица, дерзкие манифесты, скандальные публичные выступления - всё это работало на привлечение внимания.
После революции 1917 года футуристы восприняли её с восторгом. Они ощущали себя «левым искусством» новой эпохи и даже связывали свой бунт в искусстве с революцией политической.
И у этой бурлящей среды было своё особое место сбора - литературное кафе. Главным из них стало московское «Кафе поэтов».
«Кафе поэтов» в бывшей прачечной
Сердцем московской поэтической богемы на короткое время стало одно удивительное заведение. И располагалось оно в самом неожиданном месте.
Осенью 1917 года поэт Василий Каменский открыл в Москве «Кафе поэтов» - в помещении бывшей прачечной в Настасьинском переулке рядом с Тверской улицей. Финансовую помощь на первых порах оказывал наследник знаменитого булочника Филиппова. Так бывшая прачечная превратилась в одну из главных художественных площадок революционного города.
Обстановка была под стать эпохе - нарочито грубой и богемной. Внутри стояла грубо обструганная мебель, имелась эстрада, а на полу были рассыпаны опилки. Стены по чёрному фону расписали сами поэты и художники - Маяковский, Бурлюк и другие, покрыв их цитатами из футуристов.
«Кафе поэтов» сознательно подражало знаменитому петербургскому артистическому подвалу «Бродячая собака», где до революции собиралась богема Серебряного века. Публику завлекали теми же скандальными приёмами.
Вход был платным, и народу набивалось битком. Что же происходило на эстраде этого шумного заведения?
Шумные литературные вечера
Главным в кафе была не еда, а атмосфера - бурлящая, эпатажная, наэлектризованная. Сюда приходили за зрелищем и скандалом.
Вечерами в «Кафе поэтов» поэты-футуристы во главе с Маяковским читали стихи с эстрады, устраивали диспуты и эпатировали публику. Постоянными «артистами» кафе были Давид Бурлюк, Маяковский, Василий Каменский. Остальных участников программы нередко выхватывали прямо из публики - и желающих хватало.
Основная программа начиналась поздно вечером, когда кафе заполнялось зрителями, возвращавшимися из театров. Маяковский читал стихи, гремел с эстрады своим знаменитым голосом, спорил, эпатировал.
Атмосфера была наэлектризованной. Чтение стихов, дерзкие манифесты, шумные диспуты, скандальные выходки - всё это держало публику в напряжении. Бывали и тематические вечера, на один из которых заглянул сам нарком просвещения Луначарский.
Сюда тянуло творческую элиту того времени. В разное время в этом и других подобных кафе бывали Бурлюк, Каменский, Хлебников, Есенин, Северянин и многие другие.
Кафе было сердцем поэтической жизни. Но чем же там кормили? И тут нас ждёт первый сюрприз.
Что подавали в кафе поэтов
Само название «кафе» рисует картину богатого застолья. Но реальность революционной Москвы была куда скромнее.
В литературных кафе той поры главным была не еда, а атмосфера, выступления и общение - кормили там чаще всего скромно, особенно в голодные революционные годы. Люди шли в «Кафе поэтов» не ради гастрономии, а ради зрелища, споров, чтения стихов. Еда была делом второстепенным.
Стоит честно оговориться: подробного «меню» «Кафе поэтов» история нам не оставила. Но сама обстановка революционного времени диктовала скромность стола.
Вспомним обстановку. Шёл конец 1917 - начало 1918 года, время разрухи, нехватки продовольствия. В такие годы говорить об изобилии не приходилось. Основой угощения в подобных кафе были чай и нехитрые закуски.
Любопытно, что чуть позже, в 1918 году, наступил так называемый «кофейный период» в жизни поэтической Москвы. Печатать стихи стало трудно, зато за выступления в кафе поэтам платили. Кафе стали для них и сценой, и источником заработка, и местом, где можно было перекусить.
Так что стол поэта-футуриста был скромным. А как насчёт его домашнего быта вне кафе?
Хаотичный быт поэта-трибуна
Жизнь Маяковского, как и многих в его среде, была кочевой, неустроенной, подчинённой не быту, а творчеству и выступлениям. Регулярный уклад был ему чужд.
Быт Маяковского и его круга был неустроенным и хаотичным: жизнь подчинялась творчеству, выступлениям и постоянному движению, а не размеренному укладу. Богемная жизнь не располагала к домовитости. Поэты много выступали, ездили, спорили, работали урывками. Регулярные обеды, налаженное хозяйство - всё это плохо вязалось с такой жизнью.
Маяковский был человеком кочевым и деятельным. Его жизнь - это бесконечные выступления, поездки, работа над стихами и плакатами. Еда в такой жизни часто была делом случайным - где придётся и когда придётся.
Эта неустроенность была характерна для всей революционной богемы. Молодые, дерзкие, увлечённые искусством и идеями люди не слишком заботились о бытовом комфорте.
И всё же даже сам Маяковский быстро устал от богемного хаоса «Кафе поэтов». И тут нас ждёт неожиданный разворот.
Разворот: кафе, которое ему опротивело
Казалось бы, шумное «Кафе поэтов» должно было быть для дерзкого футуриста родной стихией. Но реальность оказалась сложнее - и сам Маяковский разочаровался в нём на удивление быстро.
Хотя поначалу Маяковский восторгался «Кафе поэтов», уже через месяц оно ему опротивело - он назвал его «мелким клоповничком». В письме середины декабря 1917 года поэт ещё восхищался: кафе — «очень милое и весёлое учреждение», народу битком, на полу опилки, на эстраде они с друзьями. Он сравнивал его по веселью с легендарной «Бродячей собакой».
Но восторг быстро угас. Уже спустя месяц в одном из писем Маяковский признался, что кафе ему омерзело, обозвав его «мелким клоповничком».
В чём было дело? Видимо, в том, что за внешним эпатажем и весельем скрывались мелочность, суета, та самая богемная неустроенность, которая быстро приедалась деятельному поэту. Громкая поза и реальное содержание расходились.
Это очень показательная деталь. Даже один из главных героев этой среды тяготился её хаосом и пустоватым шумом. За ярким фасадом богемной жизни скрывалась и оборотная сторона - неустроенность, мелочность, быстрое разочарование.
Само «Кафе поэтов» просуществовало недолго. Весной 1918 года, в апреле, оно закрылось. А что пришло ему на смену?
Эпоха литературных кафе
«Кафе поэтов» было лишь первым в череде подобных заведений. Революционная Москва на несколько лет стала городом литературных кафе.
После «Кафе поэтов» в Москве возник целый ряд литературных кафе, ставших центрами поэтической жизни начала 1920-х годов. «Кофейный период» поэтической Москвы был в разгаре. Раз печатать стихи было трудно, а за выступления платили, поэты перебрались на эстрады кафе.
Появлялись всё новые заведения. Имажинисты во главе с Есениным открыли своё знаменитое «Стойло Пегаса» на Тверской. Работали кафе «Питтореск», «Домино» и другие. Каждое литературное направление обзаводилось своей площадкой.
Любопытная деталь эпохи: эти кафе были и территорией литературных войн. Маяковский, например, не появлялся в «Стойле Пегаса», поскольку это было место имажинистов, которых поэт-футурист недолюбливал.
Так литературные кафе стали настоящим символом эпохи - местом, где кипела поэтическая жизнь, читались стихи, гремели споры, заключались и распадались союзы. Это была эпоха, когда поэзия звучала с эстрады громче, чем со страниц книг.
И в этой кофейной, эстрадной эпохе отразилось нечто очень важное о самом времени.
Громкий образ и скромный быт
В финале стоит задуматься о главном контрасте всей этой истории - между грандиозным образом эпохи и скромностью её реального быта.
Эпоха революционной богемы соединяла громкий, эпатажный образ с предельно скромным, неустроенным бытом - и Маяковский был ярким воплощением этого контраста. С одной стороны - грандиозные манифесты, мечты о революции духа, громовые выступления, дерзкий эпатаж. С другой - бывшая прачечная с опилками на полу, чай вместо роскошных обедов, кочевая неустроенная жизнь.
В этом контрасте - вся суть эпохи. Время было голодным и трудным, но при этом невероятно богатым на идеи, энергию, творчество. Скромность стола с лихвой компенсировалась богатством мысли и страстью.
И, может быть, главное здесь вот что. Великая поэзия и великие идеи рождались не в роскоши, а в простой, порой убогой обстановке революционных лет. Маяковский гремел на всю страну с эстрады бывшей прачечной, питаясь чаем и нехитрой закуской.
В этом и есть подлинный образ эпохи - не парадный, а живой. Громовой голос поэта-трибуна звучал над страной, а сам поэт жил скромно, неустроенно, по-богемному хаотично. И этот разрыв между масштабом личности и скромностью быта делает фигуру Маяковского только живее и человечнее. За глыбой-памятником, в которую его превратили позже, стоял молодой человек, читавший стихи в накуренном кафе, споривший до хрипоты и евший что придётся. И, пожалуй, именно таким - живым, дерзким, неустроенным, варящимся в гуще бурлящей эпохи - его и стоит вспоминать, а не только бронзовым классиком с постамента.