Девчата. Книга, цитаты.

В сети полно цитат из фильма, и всё там в народ ушло заслуженно.

Но кино не резиновое, и многие остроумные вещи Бориса Бедного в кино не попали.

Как по мне, они то же заслуживают этого.

-----

Давайте так: все мое – ваше, и наоборот…

– Видно, больше наоборот! – съязвила Анфиса.

Эта цитата привлекла меня полным попаданием в дзеновские опусы. Где "мы же семья" уже бесит многих. И там ведь как раз то же самое.

Почему то моего, которое сразу наше, семейное, постоянно по сумме больше, чем семейное, наше, которое вроде как то же, должно быть моим.

И ведь в книге, так считает детдомовская девчонка, которой ещё и 18-ти нет.

И она точно искренне так думает.

В опусах Дзена, так выходит у дам зрелого возраста, или взрослых мужиков, но видать уже с перезрелыми мозгами.

Да ещё часто, что искренностью там и не пахнет.

----

В глазах Тоси работа Ильи даже и на работу не была похожа: он, как бы прогуливаясь, переходил от дерева к дереву и играючи, с неправдоподобной на глаз новичка легкостью валил их одно за другим. «Умеют некоторые устраиваться!» – подумала Тося.

----

Как тридцать стукнет, обещаю только про международное положение думать. С утра до вечера, без перерыва на обед!..

– Нужно мне! – презрительно сказала Тося. – Я еще, может, старой девой останусь!

– И останешься!-Анфиса резко сменила фронт атаки и цепкими глазами обежала Тосю с макушки до пяток. – Много о себе воображаешь, а ноги у тебя, между прочим, вульгарные!

– Какие, какие? – не на шутку забеспокоилась Тося и недоуменно покосилась на свои ноги, которые всю жизнь верой и правдой служили ей, не раз выручали Тосю из беды, а теперь вот, выясняется, были не такие, как надо.

– Вуль-гар-ны-е. Загляни в словарь, все польза будет!

По неучёности своей Тося не ведала, что означает Анфисино ругательное слово, и от этого ей стало еще обидней.

– Поэтесса! – фыркнула Анфиса. – Пушкин в томате!

Это продолжение про штабеля.

А Вера поддела Тосю:

– Лежит разнесчастный парнишка в штабеле и ломает себе голову: «И что за кнопка тут ходит?»

Произведут на свет – и живи как умеешь. Сидел бы бог на небе – так хоть знали бы, кто тебе свинью подложил. А теперь бога сковырнули – и ругать некого. Природу ругать не будешь: это как головой об стенку!..

А с этой самой красотой получается вроде денежно-вещевой лотереи: все платят по трояку за билет, один выигрывает золотые часы, а другому достается привет от министерства финансов!.. В общем, наломала тут природа дров.

А это Ксан Ксаныч, и эта тогдашняя шутка. уже реальность, в Корее так точно.

– Наука, она, конечно, движется… – пробормотал Ксан Ксаныч, не понимая, почему Надя так близко к сердцу принимает весь этот шутейный разговор. – Может, еще доживем до такого дня, когда откроют мастерские для ремонта человеков. Надоел тебе, скажем, твой родной нос – забежал в такую мастерскую, сменил нос и пошел себе дальше с новым носом: хочешь –прямой, хочешь – с горбинкой!

– Приходишь с новым носом в общежитие, – радостно подхватила Тося, – а тебя не пускают: «Гражданка, вы тут не прописаны!»

– Поженились?

Вера кивнула головой.

– Так я и знала! – торжествующе сказала Тося. – В романах всегда в конце женятся. Прочитаешь один – и можно больше не читать… Я потому и не читаю!

– Ну да… В общем, признался…

– Признался? – удивилась вдруг Тося. – И до чего же глупое слово! Признаются в чем-нибудь паршивом, а тут…

Вера оторвалась от книги и с любопытством посмотрела на Тосю. С ней тоже иногда так бывало: знакомое, примелькавшееся слово вдруг как бы раскрывалось заново – и становилась видна вся его скрытая до времени нелепица или, наоборот, глубина и тонкость, о которых она и не подозревала раньше.

– А мне всегда жить интересно, сколько себя помню. Вот только перед получкой бывает скучновато…

Надо же: север тут у вас, медведи, а я – про любовь. С чего бы это, а?

– Возраст такой подошел, – сказала Катя.

– Возраст? – У Тоси был сейчас такой вид, точно она вдруг узнала, что незаметно для себя состарилась. – Значит, это у всех бывает? Как будильник натикает – так звонок?

В будничности такого объяснения было что-то обидное, унижающее Тосю в собственных глазах. Будто она и не человек вовсе, а какая-нибудь бессловесная яблоня: календарь показал весну – и, хочешь не хочешь, расцветай!