История любви Василия Жуковского к своей племяннице Маше Протасовой длилась шестнадцать лет и закончилась только после смерти Марии Андреевны. Впрочем, влюбленные, которые не провели вместе ни одного дня, всегда были убеждены, что счастье у них еще впереди – на небе...
ВЛЮБЛЕННЫЙ ВОСПИТАТЕЛЬ
В 1805 году сестра Жуковского, Екатерина Афанасьевна Протасова, после смерти мужа переселилась в уездный город Белев. Жуковский вызвался заняться воспитанием потерявших отца девочек. Старшей, Маше, было тогда двенадцать лет, младшей, Саше, – десять. К своим преподавательским обязанностям Василий Андреевич относился очень серьезно. Каждый день в любую погоду он посещал учениц, преодолевая ради этого трехкилометровое расстояние от Мишенского до Белева. Но родственное участие в судьбах племянниц – далеко не единственная причина столь ответственного поведения Жуковского. Проходит всего несколько дней занятий, и двадцатитрехлетний учитель с изумлением замечает, что испытывает нежное чувство к двенадцатилетней Маше. 9 июля 1805 года Василий Андреевич задается в дневнике риторическим вопросом «Можно ли быть влюбленным в ребенка?»
Оказалось, можно. Не совсем естественная страсть уже знаменитого поэта к совсем юной провинциальной барышне и была тайной причиной, побудившей Жуковского поселиться в деревне и взять на себя роль наставника Маши и ее сестры. Причем ситуация больше напоминала поэтический замысел, персонажами которого стали сам Василий Андреевич и его воспитанница.
Жуковский словно выдумывает собственную судьбу наподобие литературного сочинения. Его чувство к Маше не выглядит безотчетным и невольным, напротив, поэт прекрасно осознает его и чуть ли не любуется им со стороны. В дневнике, не предназначенном для чужих глаз, Жуковский утверждает, что видит девочку «не таковою, какова она теперь, а таковою, какова она будет». Как и положено романтику, он надеется на ответное страстное чувство и искренне полагает, что в этой деревенской глуши готовит свое грядущее счастье.
Кое-какие основания рассчитывать на взаимную симпатию у Жуковского есть. Девочки любят и с нетерпением ждут его уроков. Задумчивая, всегда немного печальная Маша и веселая хохотушка Саша выбегают на крыльцо, едва увидев преподавателя. У чувствительной Маши нередко блестят глаза от его рассказов. «Я был бы с ней счастлив, конечно», – пишет в дневнике Жуковский после очередного визита к племянницам.
НАПРАСНЫЕ НАДЕЖДЫ
Основательно и расчетливо устраивая свою радужную будущность, поэт ничуть не боится угрозы, способной разбить и развеять это хрупкое сооружение.
Между тем угроза очевидна. Исходит она от Машиной матери, Катерины Афанасьевны Протасовой. «Неужели для пустых причин и противоречий гордости, – размышляет Жуковский, – Катерина Афанасьевна пожертвует моим и даже ее счастьем?»
Под «пустыми причинами» Жуковский подразумевал свое кровное родство с Машей. Православная церковь и обычай строго запрещали браки между близкими родственниками, приравнивая их к смертному греху кровосмешения.
Прекрасно зная суровые законы своего государства, Василий Андреевич размечтался создать семью с дочерью своей родной (хотя и сводной) сестры. Церковный запрет родственных браков поэт-романтик воспринимал как нарушение единственного святого закона – сердечного чувства.
Для набожной Катерины Афанасьевны намерения Жуковского обвенчаться с Машей были в высшей степени греховны. Поэт может сколько угодно говорить о зловредных предрассудках, но благочестивая женщина сочла бы этот брак отвратительным бесстыдством и жутким позором. Ведь обстоятельства появления на свет самого Василия Андреевича Жуковского не были тайной ни для кого в округе. Все знали, что всеобщий любимец Васенька – единственный мальчик в семье – родился от тульского помещика Афанасия Ивановича Бунина и жившей в доме пленной турчанки Сальхи. Приличия были соблюдены: в церковной метрической книге мальчика записали сыном обедневшего дворянина Андрея Григорьевича Жуковского, дальнего родственника Бунина. Однако старшая дочь Афанасия Ивановича – Катерина Афанасьевна – воспринимала факт незаконного рождения брата как тяжкий грех, который надо без конца отмаливать.
Умный Жуковский прекрасно понимал, что ни под каким видом она не согласится выдать за него Машу. Молодому поэту оставалось уповать только на чудо. Дворянских девушек начинали вывозить в свет не раньше шестнадцати-семнадцати лет, и благовоспитанный Жуковский до этого времени не смел даже намекнуть Маше о своих чувствах. Кроме того, требовался предварительный разговор с Катериной Афанасьевной.
Влюбившись в двенадцатилетнюю девочку, поэт тем самым отодвигал возможность счастья на долгие годы.
ОБЪЯСНЕНИЕ
Терпеливо дождавшись, когда Маше исполнится семнадцать лет, Жуковский попробовал объясниться с сестрой. Катерина Афанасьевна пришла в ужас. Она не только отказала брату, но и пообещала закрыть перед ним двери своего дома, если он будет смущать Машу нескромными речами. Чувства Василия Андреевича суровая вдова обозначила как минутное увлечение и романтическую моду. Остыв от гнева, она с иронией писала старшей сестре: «Тут Василий Андреевич сделался поэтом, уже несколько известным в свете. Надобно было ему влюбиться, чтобы было кого воспевать в своих стихотворениях. Жребий пал на мою бедную Машу».
Жуковский тяжело переживал отказ, но не отчаивался.
Вопреки здравой логике, он не только не отказался от своего намерения, но, наоборот, с еще большим упрямством стал мечтать о запретном счастье. В 1810 году он купил рядом с имением Муратово, принадлежащим сестре, небольшое поместье, окружил себя книгами, выписанными из Москвы, и занялся литературным творчеством. Неудовлетворенная страсть тяготит и мучает его, но, с другой стороны, он упивается своим положением. Душевные страдания благотворно сказываются на его деятельности – стихи появляются один за другим.
Жуковский посещает все семейные праздники в Муратово, часто видит свою возлюбленную и продолжает надеяться...
Маша еще молода и испытывает к нему явную симпатию. Естественно, никаких разговоров на этот счет между ними нет и быть не может, но сияющий взгляд, которым девушка встречает поэта, дает Жуковскому повод думать именно так.
Существует предание, что в августе 1812 года между братом и сестрой произошло очередное объяснение. Катерина Афанасьевна усмотрела в стихах Жуковского намек на его беззаконную страсть и попросила поэта уехать, чтобы не смущать Машин покой. Однако, как полагают биографы, внезапный отъезд Василия Андреевича из деревни мог быть вызван его решением отправиться на войну.
ПОСЛЕДНЯЯ ПОПЫТКА
Отечественная война 1812 года закончилась. Жуковский, который за это время успел получить всенародное признание за стихотворение «Певец во стане русских воинов» и орден Святой Анны 2-й степени за отличие под Бородиным, заболел жестокой горячкой. Выйдя в отставку в чине штабс-капитана, в январе 1813 года поэт возвратился к родным. В очередной раз он попросил у Катерины Афанасьевны руки Маши и снова получил отказ. «Тебе закон христианский кажется предрассудком, а я чту установления церкви», – жестко заявила брату Катерина Афанасьевна.
Видя страдания Жуковского, многие друзья поэта пытались переубедить несговорчивую даму. К тому времени Василий Андреевич был уже достаточно знаменит в обществе. Среди тех, кто просил Протасову дать согласие на его брак с Машей, – сенатор Иван Владимирович Лопухин, орловский архиерей Досифей и петербургский архимандрит Филарет. То есть даже высшие представители церкви готовы были преступить каноны и обвенчать влюбленных. Однако Катерина Афанасьевна стояла на своем: «Голову поэта мудрено охладить, он уже так привык мечтать; да и в законе христианском все, что против его выгоды, то кажется ему предрассудком... он сочиняет его таким, какой для его удовольствия нужен; а я для них никогда не предпочту временного вечному».
Уговоры только злят истовую христианку: «Я говорила с умными и знающими закон священниками... Родство наше признано церковью. Ни один священник не станет венчать сына моего отца с моей дочерью. Ежели Василий Андреевич подкупит попа, или каким-нибудь другим образом согласятся их обвенчать, то таинством ли это будет?.. Или я должна переменить закон в удовлетворении страсти Василия Андреевича?»
ПЕРЕЕЗД В ДЕРПТ
В 1814 году младшая сестра Маши Саша Протасова вышла замуж за Воейкова, давнего приятеля Жуковского. Чтобы обеспечить Сашу приданым, Жуковский продает свое имение. Затем, пользуясь связями, достает Воейкову место профессора в Дерптском университете. И тут же, устраивая дела близких, пишет в дневнике: «Привязанность мою к Маше сохраню вечно: она для меня необходима; она всегда будет моим лучшим и самым благодетельным для меня чувством. Эта привязанность даст мне силу и бодрость пользоваться жизнью». Жуковский уже осознал, что надежд на брак с Машей почти не осталось. Смириться с этим ему очень трудно. Иногда в письмах к друзьям проскальзывают несвойственные для романтика нотки отчаяния: «Сердце ноет, когда подумаешь, чего и для чего меня лишили».
После венчания Саши ее сестра и мать тоже переезжают в Дерпт. Только тогда Маша узнает о сватовстве Жуковского и жестких отказах матери. Она возмущена, но не решается на открытый протест.
РАДОСТЬ В СТРАДАНИИ
Дальнейшие события во многом напоминают историю, рассказанную Жан Жаком Руссо в его эпистолярном романе «Юлия, или Новая Элоиза». Между поэтом и Машей завязывается оживленная переписка. «Видишь ли, – пишет Жуковский своей возлюбленной в апреле 1814 года, – мы можем доказать друг другу как геометрическую задачу, что для нас разлуки нет!.. Разлука – условие соединения!.. Все лучшее – наше! Где бы я ни был – везде свет божий, везде настоящее наше и может быть прекрасно».
Взгляды Василия Андреевича, которыми он щедро делится с Машей, переплетаются с мыслями Сен-Пре, героя «Юлии...», их любимого романа: «Судьба, быть может, и разлучит нас, но ей никогда нас не разъединить. Отныне мы будем радоваться одной радостью, печалиться одной печалью и, как в предании, где... двое любовников испытывают одинаковые движения души, даже вдали друг от друга, – так и нас будут волновать те же чувства, хотя бы мы с вами и находились на противоположных концах света».
В романе Руссо отец-аристократ противится свадьбе дочери с ее бывшим учителем Сен-Пре, не имеющим состояния. Влюбленные вынуждены расстаться, и по воле родителей Юлия выходит замуж за солидного пожилого господина де Вольмара. Она становится верной женой и образцовой матерью, сохраняя нежное чувство к Сен-Пре. Мудрый господин де Вольмар с уважением относится к жене и не препятствует появлению Сен-Пре в их семейном кругу.
Жуковский в письмах уговаривает Машу искать смысл жизни в душевной свободе и замужестве по сердцу – «чтобы с другим иметь то, что надеялась со мною...»
«РОМАН МОЕЙ ЖИЗНИ КОНЧЕН»
При женитьбе на Саше Воейков обещал Жуковскому найти пути к сердцу несгибаемой Катерины Афанасьевны и помочь другу получить разрешение на брак с Машей. Оказалось, наоборот. В лице зятя Катерина Афанасьевна нашла ревностного единомышленника. Сначала под его контролем оказалась Машина переписка, а потом и дневник девушки. Когда Жуковский на правах друга приезжал в дом Воейкова, последний считал своим долгом следить, чтобы влюбленные не оставались наедине.
Обстановка в доме зятя была невыносимой для возвышенной души девушки. И 8 ноября 1815 года Маша, которая во всем привыкла следовать наставлениям своего возлюбленного, сообщила Жуковскому, что решилась выйти замуж за профессора медицины Дерптского университета Иоганна Мойера. Умный, тонкий голландец относился к ней с уважением и уже дважды сватался. Первый раз Маша отказала. Теперь она просила благословения Василия Андреевича, чтобы принять предложение. Жуковский одобрил ее выбор и записал в дневнике: «Та минута, в которую для этой цели я решился пожертвовать собою, была восхитительна... На свете много прекрасного и без счастья». Василий Андреевич немного лукавит. Роль безнадежно влюбленного человека очень дорога ему. Он так свыкся со своей возвышенной недостижимой мечтой, что ему, возможно, легче было отказаться от борьбы за реальную земную девушку, чем разрушить свой внутренний духовный мир.
«Роман моей жизни окончен», – с романтическим пафосом пишет поэт накануне Машиного венчания.
Как пишут некоторые исследователи, у Катерины Афанасьевны несомненно имелись резоны противиться замужеству дочери. Жуковский, по ее понятиям, был не от мира сего.
ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЙ ХОЛОСТЯК
Свадьба Маши Протасовой и доктора Мойера состоялась 14 января 1817 года. Почти весь предшествующий год Жуковский прожил в Дерпте, откуда писал Александру Тургеневу: «Будь на мой счет совершенно спокоен. Я теперь точно таков, каким мне быть должно, и это не стоит мне никакого усилия».
Василий Андреевич уехал из Дерпта после брачной церемонии. При этом Маша откровенно говорила, что будет очень скучать без него, но Жуковский счел неприличным столь близкое проживание рядом с молодоженами. Летом 1818 года приятель Жуковского, Дмитрий Блудов, заехал в Дерпт и посетил семейство Мойеров. «Ты, вероятно, знаешь, я с ними познакомился, – впоследствии писал он поэту, – что сказать новому Saint-Preux о его Юлии? Я воображал ее прекраснее, но не мог вообразить лучше и милее».
Сам Жуковский после свадьбы, перечеркнувшей все его надежды, старается писать Маше как можно реже, опасаясь нарушить ее хрупкий внутренний покой и относительное семейное счастье. Это приносит девушке дополнительные страдания. Когда от Жуковского долго не было вестей, она пишет ему сама: «Где же ты? Все сердце по тебе изныло... Неужели ты не отгадываешь моего мученья?.. Ты мое первое счастие на свете...»
Маше повезло с мужем. Мойер знал о тех чувствах, которые связывали Жуковского и его жену, и относился к ним очень деликатно. Почувствовав, как тяжело Маша переносит разлуку с другом, он от своего имени пригласил его в дом.
Отныне каждый год поэт приезжает в Дерпт. Для Василия Андреевича эти свидания тяжелы, но отказаться видеть Машу он не может. Поэт прекрасно понимает, что, пытаясь вычеркнуть себя из ее жизни, он делает ей еще больнее.
Как-то, возвращаясь из Берлина, Жуковский на пару дней заехал в Дерпт и остановился в доме Мойера. Маша в восторге признавалась своей родственнице: «Ты не можешь вообразить, каково было увидеть его... Я люблю его без памяти...»
В январе 1823 года Жуковский в кругу друзей шумно отметил свое сорокалетие и торжественно объявил, что принимает чин «действительного холостяка». В конце зимы навестил Машу, которая ждала уже второго ребенка. Как оказалось, это была их последняя встреча.
РАЗЛУКИ НЕТ
Мария Андреевна умерла при родах 17 марта 1823 года – через неделю после встречи с Жуковским. Весть о ее смерти дошла до Петербурга только 29-го числа. Жуковский немедленно отправился в Дерпт.
На могиле ему вручили последнее, предсмертное Машино послание: «Это письмо ты получишь тогда, когда меня подле вас не будет, но когда я еще ближе буду к вам душою. Тебе обязана я самым живейшим счастьем, которое только ощущала!.. Жизнь моя была наисчастливейшая... И все, что ни было хорошего, – все было твоя работа... Теперь – прощай!»
«Не скажу, какой ангел нас покинул! – писал Жуковский. – Нет! Какой ангел был с нами! Он с нами и теперь. В этом имени все святое в жизни! Все доброе в настоящей и все святое в будущей! Знаю, что она с нами... Не будем говорить «ее нет»... Ее могила будет для нас местом молитвы. На этом месте одна только мысль о ее чистой, ангельской жизни, о том, что она была для нас живая, и о том, что она ныне для нас небесная...»
Когда-то Жуковскому удалось убедить Машу: разлуки – нет, любовь – это вечность, бесконечная встреча. Теперь, после ее смерти, поэт продолжает настаивать на этом, иначе ему самому было бы слишком больно.
О милых спутниках, которые наш свет
Своим сопутствием для нас животворили,
Не говори с тоской: их нет,
Но с благодарностию: были.
Марии Андреевне Протасовой-Мойер было 28 лет. Больше половины из них она отдала любви – трагической, мучительной и все-таки счастливой в своей взаимности.
Наталья Кирсанова