— С этого месяца ты обязуешься отдавать пятьдесят процентов от всей своей заработной платы мне. Как главе семьи. Это пойдет в качестве компенсации за то, что мы тебя десять лет кормили, одевали, учили. Ну и за проживание в этой квартире, само собой. Коммуналка сейчас дорогая. Что ты сказал? Платить не будешь, потому что денег лишних нет? Неблагодарный щенок! Я из тебя человека сделал, а ты копейки пожалел для родителей?! Убирайся вон из моего дома! Знал я, что не надо было бабу с ребенком брать!
***
Валерий Семенович с силой швырнул тяжелую спортивную сумку на лестничную площадку. Молния на кармане разошлась, и оттуда на грязный бетон вывалились зарядные устройства и свернутые футболки.
— Отпусти воротник, — глухо произнес Роман, пытаясь разжать железные пальцы отчима. — Слышишь? Руки убери.
— Как ты со мной разговариваешь? — отчим тряхнул парня так, что тот ударился спиной о дверной косяк. — Ты в чьем доме находишься, забыл? Ты мне больше не сын! И матери своей не смей звонить, она знать тебя не хочет после такого!
Роман перевел взгляд через плечо отчима вглубь прихожей. Там, возле вешалки, прижав ладони к губам, стояла его мать. Ее плечи мелко дрожали, но она не сделала ни одного шага вперед. Она просто смотрела на сына расширенными от страха глазами, покорно кивая на каждый жест своего мужа.
— Мама, — позвал Роман, и его голос на секунду сорвался. — Ты хоть что-нибудь скажешь? Тебе нормально?
— Не смей к ней обращаться! — рявкнул Валерий Семенович и толкнул Романа в грудь. — Пошел вон!
Щелкнул один замок, затем второй, следом глухо повернулся засов. Рома медленно опустился на корточки, собирая раскиданные вещи обратно в сумку. Руки слегка дрожали, но внутри уже не было ни страха, ни злости. Только глухое, выжигающее изнутри опустошение.
***
Все началось вчера вечером. Обычный будний день не предвещал ничего дурного. Роман только вернулся из офиса, где допоздна засиделся над сложным кодом новой программы. В свои двадцать четыре года он уже получил должность ведущего инженера-программиста в крупной компании, и его доходы позволяли всерьез задуматься о собственном будущем.
— Рома, зайди на кухню, — позвал из глубины квартиры отчим. Голос у него был торжественный, какой бывает перед важными армейскими построениями. — Разговор есть. Серьезный.
Роман прошел на кухню, на ходу расстегивая воротник рубашки. За столом сидел Валерий Семенович, перед ним лежал чистый лист бумаги и шариковая ручка. Мать стояла у плиты, помешивая суп. Она даже не повернула головы, когда сын вошел.
— Присаживайся, — отчим указал на свободный стул.
— Что-то случилось? — Роман сел, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство. — Отец, у меня куча работы еще на дом взята, давай быстрее.
— Работа подождет, — Валерий Семенович постучал пальцем по столу. — Тебе двадцать четыре года. Институт ты окончил, на ноги встал. Работаешь в своей этой компьютерной конторе, деньги лопатой гребешь, как я погляжу.
— Я зарабатываю своим трудом, — спокойно ответил Роман. — И не лопатой, а головой.
— Не умничай, — отчим прищурился. — Головой он работает. Если бы не моя дисциплина, которой я тебя с десяти лет приучал, ты бы сейчас под забором валялся. Помнишь, как я тебя за тройки в комнате запирал? Как ремня давал за лень? Вот то-то же. Человеком тебя вырастил. И теперь настало время платить по счетам.
Роман нахмурился, глядя на лист бумаги. На нем аккуратным почерком отчима было написано:
«Договор о компенсации расходов на воспитание и содержание».
— Что это? — Роман взял лист в руки. — Какой еще договор?
— Читай, читай, — усмехнулся Валерий Семенович. — Там все просто.
Роман перечитал строчки еще раз. Текст казался каким-то абсурдным розыгрышем, но лицо отчима оставалось абсолютно серьезным. В его глазах светилась холодная, непреклонная уверенность в своей правоте.
— Вы шутите? — Роман поднял глаза. — Пятьдесят процентов? Валерий Семенович, это же грабеж. Я сам покупаю себе одежду, сам плачу за интернет, продукты часто беру на всю семью.
— Это не грабеж, это сыновний долг, — отрезал отчим. — Мы с матерью на тебя лучшие годы положили. Я свою военную пенсию на твои учебники тратил. Теперь твоя очередь помогать.
— Мама, — Роман повернулся к матери. — Ты тоже так думаешь? Ты согласна с этим бредом?
Мать на секунду замерла, плечи ее напряглись, но она так и не повернулась. Она лишь тише стала мешать суп, словно пыталась слиться со стеной.
— Ромочка, — едва слышно произнесла она, глядя в кастрюлю. — Отец дело говорит. Мы действительно много вложили в тебя. Семье тяжело сейчас...
— Тяжело? — Роман поднялся со стула. — Валерий Семенович получает пенсию, работает охранником. У тебя хорошая зарплата в поликлинике. На что вам не хватает? На новые чехлы для машины?
— Рот закрой! — Валерий Семенович тоже встал, стул с грохотом отлетел к стене. — Ты как разговариваешь с матерью? Совсем стыд потерял? Быстро взял ручку и подписал! Или с завтрашнего дня ты здесь больше не живешь.
— Да я и так не собирался здесь оставаться, — Роман бросил листок на стол. — Я коплю деньги на первый взнос и аренду квартиры. Хотел съехать по-человечески через месяц, но раз так... Я ничего подписывать не буду. И половину зарплаты ты не увидишь.
— Ах вот как? — отчим сделал шаг к нему, его кулаки сжались. — То есть ты отказываешься помогать родителям? Решил на готовое прийти, пожить за наш счет, а теперь хвост занести и убежать?
— Я плачу за себя сам с девятнадцати лет, — твердо сказал Роман, глядя прямо в глаза отчиму. — И за квартиру эту я плачу не меньше твоего. Так что про «наш счет» давай не будем.
— Вон отсюда, — тихо, но отчетливо произнес Валерий Семенович. — Собирай свои манатки и катись на все четыре стороны. Но запомни: если уйдешь сейчас — обратной дороги не будет. Ты мне больше не сын.
— Отлично, — Роман кивнул. — Мне тоже надоело жить в казарме.
Весь вечер и половину ночи Роман собирал вещи. Он складывал в сумки одежду, книги, рабочие инструменты. Отчим стоял в дверях комнаты, скрестив руки на груди, и внимательно следил за каждым его движением, словно боялся, что парень прихватит с собой лишнюю ложку. Мать так и не зашла к нему. Она закрылась в спальне и не показывалась.
И вот теперь Роман стоял на лестничной площадке, держа в руках помятую сумку. Сверху на него смотрела тусклая лампочка, а из-за закрытой двери квартиры не доносилось ни звука. Они даже не вышли проводить его до лифта.
Он вызвал кабину, спустился вниз и вышел на улицу. Ночной воздух приятно холодил лицо после душного подъезда. Роман достал телефон и набрал номер своего коллеги по работе и близкого друга.
— Алло, Саня? Привет. Извини, что поздно.
— Ромыч? — сонный голос друга в трубке звучал удивленно. — Да ничего, я код ковыряю. Что случилось? У тебя голос какой-то странный.
— Меня отчим из дома выставил. Прямо сейчас.
— Да ладно? — Саня мгновенно оживился. — Из-за чего опять? Очередной сеанс воспитания?
— Да там долгая история. Требовал половину зарплаты отдавать в качестве компенсации за мое детство. Я отказался. В общем, мне перекантоваться где-то надо пару дней, пока квартиру найду. У тебя свободно?
— Конечно, бро, о чем разговор! — Саня зашуршал одеялом. — Приезжай, у меня диван в гостиной свободный. Адрес помнишь?
— Помню. Спасибо, Саш. Скоро буду.
Роман вызвал такси. Пока машина ехала по пустым ночным улицам, он смотрел в окно на проплывающие мимо витрины магазинов и думал о том, как быстро может рухнуть то, что когда-то казалось семьей. Хотя, если быть честным с самим собой, никакой семьи давно не было. Была лишь жесткая диктатура отчима и бесконечная, трусливая покорность матери.
В квартире Сани было тепло и шумно от работающего системного блока.
— Проходи, бросай сумки в угол, — Саня похлопал Романа по плечу, протягивая ему кружку с горячим чаем. — Рассказывай подробно. Что за бред с половиной зарплаты? Он там совсем с катушек съехал на своей военной пенсии?
— Он принес договор, — Роман сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Напечатал на принтере. Там прямо так и написано: «Договор о компенсации». Мол, я обязан отдавать пятьдесят процентов заработка ежемесячно. За то, что они меня вырастили.
Саня присвистнул, садясь на компьютерный стул.
— Ничего себе аппетиты у твоего полковника. А мать что?
— А мать молчала, — тихо ответил Роман. — Стояла спиной, терла тарелку. Потом сказала, что отец прав. Что они действительно много вложили.
— Жесть, — Саня покачал головой. — Она же твоя родная мать. Как можно своего ребенка на растерзание этому самодуру отдавать?
— Она всегда его боялась, — Роман уставился в чашку. — Сколько себя помню, Валерий Семенович всегда был главным. Его слово — закон. Если он сказал, что я виноват, значит, виноват. Мама никогда за меня не заступалась. Помню, мне лет двенадцать было, я случайно разбил его любимую кружку. Так он меня на трое суток без карманных денег оставил и гулять запретил. Я у нее просил помощи, а она только плакала и говорила: «Ромочка, терпи, отец лучше знает, как мужчин воспитывать».
— Да уж, воспитание по-армейски, — вздохнул Саня. — Ладно, не переживай. У меня живи сколько надо. Денег с тебя не возьму, только за коммуналку скинемся и все. А квартиру мы тебе быстро найдем. Сейчас как раз не сезон, вариантов полно.
— Спасибо, Саня. Я завтра же начну искать. Не хочу тебя стеснять.
Поиск квартиры занял чуть больше недели. Роман просматривал десятки объявлений, созванивался с риелторами, ездил на просмотры после работы. Ему хотелось найти что-то простое, но уютное, подальше от района, где жили родители. В итоге он остановился на небольшой однокомнатной квартире на другом конце города. Светлая комната, минимум мебели, окна выходят во двор — то, что нужно для спокойной жизни.
Обустраиваясь на новом месте, Роман поймал себя на мысли, что впервые в жизни чувствует себя по-настоящему свободно. Никто не контролировал, во сколько он приходит, никто не читал нотации за немытую чашку, никто не требовал отчетов о расходах.
***
Прошел месяц. От родителей не было никаких новостей. Роман несколько раз порывался позвонить матери, но каждый раз вспоминал ее покорный взгляд и слова отчима: «Матери не смей звонить». Он понимал, что любой его звонок обернется для нее очередным скандалом дома, ведь Валерий Семенович наверняка контролировал ее телефон.
Однажды вечером, когда Роман сидел за рабочим столом, дописывая сложный проект, его мобильный ожил. На экране высветился незнакомый номер. Роман нажал на кнопку приема.
— Алло?
— Ромочка... — раздался в динамике тихий, дрожащий голос матери. — Рома, это ты?
У Романа перехватило дыхание. Он крепче сжал трубку.
— Да, мама, это я. Откуда ты звонишь?
— Я с рабочего телефона, из поликлиники, — быстро, шепотом заговорила она. — Валера дома телефон проверяет, я не могу со своего... Как ты, сынок? Где ты устроился? Все хорошо у тебя?
— У меня все отлично, мама, — спокойно ответил Роман, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Снимаю квартиру, работаю. Проект новый сдал, премию дали. Так что не пропал, как видишь.
— Слава Богу, — Елена всхлипнула. — Я так переживала, Ромочка. Ночи не спала. Валера очень злится, до сих пор твои вещи вспоминает. Говорит, что ты предатель.
— А ты сама как думаешь, мама? — спросил Роман, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. — Ты тоже считаешь меня предателем? Из-за того, что я не захотел отдавать половину своих денег твоему мужу?
— Рома, ну зачем ты так... — в голосе матери послышались слезы. — Валера просто хотел как лучше. Он же о нашем будущем думал. Мы ведь стареем, пенсия маленькая. А у тебя такие возможности...
— Мама, он хотел забрать мои деньги просто потому, что считает меня своей собственностью, — отрезал Роман. — И ты его в этом поддержала. Ты стояла и смотрела, как он меня вышвыривает из дома. Ты слова не сказала в мою защиту.
— Я не могла, Ромочка! — зашептала Елена, и в ее голосе послышался неподдельный страх. — Ты же знаешь его характер. Если бы я вмешалась, он бы меня со свету сжил. Мне же с ним жить, сынок. Пойми меня.
— Я понимаю, мама, — тихо сказал Роман. — Ты выбрала его. Ты всегда выбирала его, а не меня. И тогда, в детстве, когда он меня наказывал ни за что, и сейчас.
— Рома, не говори так, — заплакала мать. — Я люблю тебя. Ты мой единственный сын. Может... может, ты извинишься перед ним? Придешь, мы посидим, поговорим по-семейному. Он отойдет, я знаю. Он ведь отходчивый. Если ты согласишься хотя бы немного помогать нам, он все простит.
Роман слушал ее и чувствовал, как внутри окончательно умирает какая-то важная часть его души. Та самая, которая верила в родительскую любовь и поддержку. Она предлагала ему вернуться в рабство, извиниться за то, что его выставили за дверь, и все ради того, чтобы в ее доме воцарился мнимый покой.
— Нет, мама, — твердо сказал Роман. — Я не буду извиняться. И помогать человеку, который вышвырнул меня на улицу, я не стану. Если тебе нужна помощь — именно тебе, лично — я помогу. Но ни копейки из моих денег Валерий Семенович не увидит. И в ваш дом я больше не вернусь.
— Но как же так... — растерянно произнесла Елена. — Мы же семья...
— Семья так не поступает, — ответил Роман. — Извини, мне пора работать.
— Ромочка, подожди! Не клади трубку! Он ведь... он ведь машину хочет поменять. Нам не хватает немного. Если бы ты мог...
Роман молча нажал на кнопку отбоя. Он положил телефон на стол экраном вниз и закрыл лицо руками. Ему хотелось кричать от боли и обиды, но слез не было. Была только ясная, кристальная пустота.
С тех пор прошло полгода. Роман полностью погрузился в работу. Его ценили в компании, зарплату снова подняли, появились новые перспективы. Он начал откладывать деньги на покупку собственного жилья.
Мать больше не звонила. Возможно, Валерий Семенович узнал о ее звонке с работы и устроил очередной скандал, а может, она просто смирилась и решила окончательно забыть о существовании сына, чтобы не нарушать привычный уклад своей жизни.
Ещё больше рассказов здесь
Жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
Как подписаться на Премиум и «Секретики» →канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.
Лайк даёт + 10 к лёгкости жизни, комментарий + 15 к личной карме, подписка на канал + 50 к радости, а репост вообще обожествляет ;))